Яд для бессмертных

      Босмерка шагнула внутрь и тяжёлая дверь за её спиной захлопнулась сама собой. Первое, что она почувствовала это тишину. Не настоящую, конечно. Снаружи всё ещё грохотало, стонало, рычало и горело. Но здесь, за каменными стенами в три фута толщиной, звуки доносились приглушёнными, будто сквозь толщу воды. Дракон рычал где-то далеко, и этот рык больше походил на ворчание проснувшегося великана.       Ингрид прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза на секунду. В тот же момент боль вернулась, левая лодыжка взорвалась горячей волной, напомнив о себе так отчётливо, что Ингрид закусила губу до крови. Она облокотилась на каменную стену, перенеся вес на правую ногу, и перевела дыхание. Глубоко, медленно. Так, как учили охотники в Морровинде: боль – это просто сигнал. Ты не обязана на него отвечать.       Она открыла глаза и осмотрелась. Это было небольшое помещение, похожее на сторожку или комнату стражи, но давно заброшенную. Стены из грубо тёсаного камня, пол – каменные плиты, кое-где прикрытые выцветшим, истёртым ковром. Ковёр был когда-то красным, а теперь стал грязно-бурым. На стене – голова оленя с огромными рогами. Очки из мутного стекла смотрели на босмерку пустыми, мёртвыми глазами. Под оленьей головой стол. Тяжёлый, дубовый, с одной пивной кружкой. Пиво давно выдохлось, внутри густела какая-то чёрная плесень. Рядом со столом стояла метла. Прислонённая к стене, будто кто-то бросил её и так и не вернулся.       На полу человек. Ингрид увидела его сразу, как только привыкла к полумраку. Мужчина лежал ничком, лицом в каменные плиты. Под головой тёмная лужа. Похоже, его убило не драконьим огнём, обломок балки, сорвавшийся сверху или камень, или просто перекрытие не выдержало. Он был мёртв.       Ралоф, вошедший следом, увидел тело одновременно с ней. Его лицо такое обычно насмешливое вдруг стало пустым. Он подошёл к убитому, опустился на корточки, осторожно коснулся шеи – там, где ищут пульс. Пульса, очевидно, не было, и Ралоф это знал. – Увидимся в Совнгарде, брат.– Сказал он тихо.       Потом выпрямился, повернулся к Ингрид. В его глазах всё ещё стояла тяжесть, но голос уже звучал твёрже. – Похоже, мы единственные, кому удалось выжить. Он провёл рукой по лицу, стирая копоть и пот.– Это был дракон. Никаких сомнений. Прямо как в детских сказках и легендах.– Он усмехнулся.– Драконы – предвестники конца времён! Как думаешь, эльфийка, мы доживём до этого конца?       Ингрид посмотрела на него золотыми глазами. Говорить не хотелось – в горле стоял пепел, а губы трескались от жара. Но она ответила, коротко, как рубила топором: – Дожить – легко. Не сгореть – сложнее.       Ралоф хмыкнул. – Тоже верно.       Помещение снова содрогнулось, на этот раз сильнее. С потолка посыпалась каменная крошка, ковёр на полу вздулся от поднятой пыли, и пивная кружка на столе жалобно звякнула, сдвинувшись на дюйм к краю. Где-то совсем рядом, за стеной, дракон снова зарычал, и от этого рыка заныло в зубах. Ралоф осмотрелся, потом перевёл взгляд на скованные руки Ингрид. – Надо уходить,– сказал он.– Иди сюда. Посмотрим, не смогу ли я разрезать путы.       Ингрид, прихрамывая, подошла к нему, протянула руки, которые всё ещё продолжали держать тяжёлые дубовые колоды. Ралоф взял их, покрутил, оценивая, потом вытащил откуда-то из-за голенища сапога маленький, кривой нож, видимо, не нашли имперцы при обыске. Он вставил лезвие между колодой и её запястьем. Кожаный ремень, стягивающий дерево, хрустнул и тут же лопнул. – Проклятые имперцы,– пробормотал светловолосый норд, отбрасывая колоду в сторону.       Вторая колода поддалась легче. Ещё один хруст – и руки Ингрид были свободны. Она опустила их, развела в стороны, сжала в кулаки, разжала. Кровь заструилась по венам, возвращаясь в затёкшие пальцы. На запястьях остались глубокие красные полосы – следы дерева, которое впивалось в кожу при каждом движении. Она посмотрела на свои руки, потом на Ралофа. – Спасибо.– Сказала она коротко. Ралоф кивнул, пряча нож обратно в сапог. – Не за что,– ответил он.– Не люблю смотреть, как вяжут тех, кто может драться.       Ингрид уже не слушала, её взгляд упал на убитого норда, на топор, который валялся в трёх шагах от его вытянутой руки. Должно быть, выронил, когда рухнул. Она подошла, нагнулась – левая лодыжка дёрнулась от боли, но Ингрид стиснула зубы – и подняла оружие.       Топор был железным. Не тем изящным, лунным серебром, которым пользовались её сородичи в Валенвуде. Простым, грубым, сделанным для рубки дров и голов. Лезвие шире мужской ладони, с зазубриной на острой кромке. Рукоять из берёзы, обмотанная вытертой кожей. Лёгкий, может быть, два фунта, не больше.       Ингрид перехватила топор, проверяя хват. Удобно. Пальцы легли на рукоять так, будто никогда её не покидали. Она сделала пробный взмах – горизонтальный, от груди и сразу же второй, рубящий сверху вниз. Лезвие рассекло воздух с тихим свистом.       Ралоф тем временем уже обыскивал комнату. Босмерка мельком заметила, что он одет не в лохмотья пленника – на нём была синяя куртка Братьев Бури, подпоясанная кожаным ремнём, и такие же синие штаны, заправленные в высокие сапоги. На поясе такой же топор, как тот, что она держала. Она не заметила этого раньше – в дыму и суматохе было не до разглядывания.       В крепости было два выхода – две массивные решётчатые двери, железные, заржавленные, вмурованные в каменные проёмы. Ралоф подошёл к первой, толкнул – решётка даже не дрогнула. Он упёрся плечом, надавил всем весом. – Проклятье,– пробормотал он и перешёл ко второй. Результат был тем же. Он отступил на шаг, оглядел двери, потом сжал кулак и тихо выругался.– Проклятье. С этой стороны не открыть.       В этот самый момент стены снова содрогнулись. Сильнее, чем раньше. С потолка посыпалась не просто пыль – целые куски штукатурки упали на пол, разбившись в мелкую крошку. Метла, стоявшая у стены, с грохотом повалилась. А потом – сквозь стон камней и треск огня – донёсся голос. Человеческий, командный, женский. – Давай солдат! Вперёд!       Ингрид узнала этот голос сразу – Сухой, рубленый, без капли сомнения. Капитан, та самая женщина, что сказала "В бездну список. Давай её на плаху". Ралоф тоже узнал, его лицо мгновенно изменилось, насмешка ушла, уступив место чему-то более древнему. – Это имперцы!– Прошипел он.– Прячемся!       Ингрид не нужно было повторять дважды. Она метнулась к стене, той самой, где висела оленья голова, и вжалась в каменный угол. Ралоф скользнул к противоположной стене. – Открыть ворота!– Приказала она солдату.– Живо!       Решётка с глухим лязгом поползла вверх. Свет факелов залил комнату, и в проёме показались две фигуры. Первым – она, капитан. Короткие тёмные волосы, командирский доспех, рука на эфесе меча. Её лицо было перепачкано сажей, на щеке – свежая царапина, но глаза оставались холодными и ясными. Вторым молодой солдат, который держал оружие чуть ниже, как будто не был до конца уверен, что ему придётся им воспользоваться. – Осмотреть помещение,– приказала капитан, шагнув внутрь. — Убедись, что здесь никого...       Капитан не договорила. Ингрид выступила из тени с такой скоростью, что капитан не успела даже вскинуть меч. Топор, грубый и тяжёлый, с глухим стуком вонзился в бок женщины, пробивая кожаный доспех. Капитан охнула – не крик, скорее выдох – и упала на колени, выпуская оружие из рук. Ингрид не остановилась, выдернула топор и ударила снова – на этот раз в шею. Кровь хлынула на каменный пол, капитан завалилась набок и затихла.       Ралоф подскочил сбоку, и его меч описал короткую дугу. Солдат попытался парировать, но было слишком поздно, слишком медленно. Лезвие скользнуло по его горлу, и он рухнул на колени рядом с капитаном, хватая ртом воздух, но не издавая ни звука.       Светловолосый норд коротко вдохнул, вытер топор о штаны капитана и выпрямился, повернувшись к Ингрид. – Ты как?– Спросил он.– Нога? – Болит.– Признала Ингрид.       Тишина после боя всегда была особенной. Не та мёртвая тишина склепа, а живая, наполненная хриплым дыханием, стуком сердца и противным звоном в ушах. Ингрид стояла над телом капитана, сжимая топор, и смотрела, как кровь медленно растекается по камням, собираясь в тёмные лужицы в выщербинах пола.       Ралоф, в отличие от неё, не тратил время на созерцание. Он опустился на корточки и принялся обыскивать убитых, быстро, деловито, без всякого отвращения. Сначала солдата: перевернул тело, провёл ладонью по карманам куртки, заглянул за голенище сапога. Ничего, кроме нескольких медяков, которые он бросил на пол. Потом подошёл к капитану. – Может, у кого-то из имперцев есть ключ,– пробормотал он, залезая рукой в карман её командирского доспеха.– Посмотрим…       Пальцы его нащупали что-то металлическое. Ралоф вытащил находку – крупный железный ключ, потемневший от времени, с массивной головкой в виде имперского орла. Он покрутил его в руках, и на губах его заиграла довольная усмешка. – Вот это мне нравится,– сказал он.– Посмотрим, не подойдёт ли он к той двери.       Норд подошёл к единственной закрытой решётчатой двери в комнате, той, что была напротив ворот. Вставил ключ в замочную скважину, повернул. Замок щёлкнул с удивительно приятным, мелодичным звуком. Решётка дрогнула, открывая проход в узкий каменный коридор, уходящий куда-то вниз. – Отлично!– Ралоф обернулся к Ингрид, поманил её рукой.– Пошли скорее, бежим, пока дракон не обрушил нам потолок на голову.       Она шагнула в коридор, хромая, но стараясь не отставать. Ралоф бежал впереди, его синяя куртка Братьев Бури мелькала в полутьме, как маяк. Коридор был узким и низким. С потолка свисали паутина и ржавые крюки для факелов. Воздух здесь был холодным, сырым, пахло плесенью и чем-то ещё. Вдруг впереди что-то загудело.       Ингрид не успела понять, что это, как потолок перед ними содрогнулся и рухнул. Камни, щебень, целые глыбы гравия посыпались вниз, перекрывая проход. Пол под ногами задрожал, стены пошли трещинами. Ралоф резко остановился, выбросил руку в сторону и схватил Ингрид за плечо, рывком притягивая к себе – подальше от падающих камней. – Острожно!– Крикнул он.       Один особенно крупный валун упал в двух шагах от них, разбив плиты пола. Пыль поднялась столбом, забивая глаза, нос, рот. Ингрид закашлялась, зажмурилась, прижимаясь спиной к стене. Когда пыль немного осела, она открыла глаза и выругалась – тихо, по-эльфийски.       Проход дальше был полностью перекрыт. Камни лежали плотно – не пролезть, не разобрать без десятка рук. – Проклятый дракон,– Процедил Ралоф, разглядывая завал.– Никак не уймётся.       Он провёл рукой по лицу, стирая пыль, и перевёл взгляд налево. Там, в стене, виднелась деревянная дверь. Простая, без обивки, без замка, только железная ручка-скоба. Дверь казалась старой, рассохшейся, с щелями, сквозь которые пробивался слабый свет. Ралоф кивнул на неё: – Проверь.       Ингрид подошла к двери, положила ладонь на ручку потянула на себя. Дверь поддалась с жалобным скрипом, открываясь внутрь небольшого помещения.       Кладовая. Воздух внутри был густым, тяжёлым, пахло копчёной рыбой, старой кожей, сушёными травами и ещё чем-то сладковатым, прокисшим. Ингрид шагнула внутрь и огляделась.       Под потолком висели связки вяленой рыбы, длинные, жёлтые, с блестящей чешуёй, которая отсвечивала в свете факелов. Рядом тушка фазана, подвешенная за лапки, с выпотрошенным животом и стеклянными глазами. Стены были увешаны шкурами, волчьими, медвежьими, парой оленьих. Шкуры пахли дубильной кислотой и солью.       В центре кладовой стояли столы, грубо сколоченные, тяжёлые. На них – продукты: головки сыра в восковой корке, караваи хлеба, покрытые серой плесенью, куски вяленого мяса, глиняные кувшины с маслом и уксусом. В углу громоздились бочки, должно быть, с мукой, солью и вином. Рядом – высокие шкафы, покосившиеся, с выдвижными ящиками.       И среди этого запаса – двое, вновь имперские солдаты. Один молодой, с редкими усиками, в наспех надетой кирасе. Второй постарше, лысый, с нашивками сержанта на рукаве. Они стояли у дальнего стола, сгружая что-то в мешки и спорили. – Собирай всё ценное и бежим,– говорил молодой, оглядываясь на дверь. Голос его дрожал.– Дракон сжигает всё до тла! Мы тут сгорим!       Сержант даже не повернул головы. Он перебирал склянки на столе – зелёные, синие, красные – и складывал их в свою сумку. – Мне нужно собрать ещё зелий,– ответил он спокойно, даже лениво.– Без них мы далеко не уйдём. – Да плевать на зелья!– Молодой почти кричал.– Ты слышал этот рёв? Он идёт сюда!       Сержант наконец поднял голову, хотел ответить, но замер. Он увидел Ингрид. Она стояла в дверях, босая, в грязных лохмотьях, с золотыми глазами, горящими в полумраке. В руке топор, всё ещё влажный от крови капитана. Сержант открыл рот. – Как ты…       Не договорил. Ралоф, возникший из-за плеча Ингрид, не стал ждать. Он ворвался в кладовую, как вихрь. Молодой солдат попытался выхватить меч, но не успел. Удар топора пришёлся ему в плечо, разваливая кирасу, как гнилую капусту. Парень рухнул на бочку, опрокинул её, покатился по полу, заливаясь кровью. Сержант оказался быстрее, он выхватил кинжал, короткий, широкий, с зазубренным лезвием и бросился на Ралофа. Но Ингрид уже была рядом.       Её топор двинулся снизу вверх, выбивая оружие из руки сержанта. Кинжал со звоном улетел в угол, ударился о каменную стену и замер. Сержант, ошеломлённый, попятился, споткнулся о труп молодого солдата и упал на спину, глядя в потолок.       Ралоф приставил топор к его горлу. Сержант смотрел на лезвие, потом на Ралофа, потом на Ингрид. В его глазах не было страха, только тупая, тяжёлая обречённость. – Братья Бури?– Спросил он севшим голосом. – Именно они.– Ответил Ралоф.       И нажал, короткое, мокрое движение и всё кончилось. Ингрид вытерла топор об сержанта, выпрямилась. Дыхание было тяжёлым, но ровным. Сердце стучало где-то в горле. Ралоф обвёл взглядом кладовую, потом повернулся к эльфийке. – Поищи какие-нибудь зелья.– Сказал он.– Они нам пригодятся.       Ингрид кивнула. Она уже присматривалась к столу, где сержант раскладывал склянки.       На столе стояло с десяток пузырьков. Ингрид перебрала их, внимательно разглядывая каждую склянку на свет. Красные – восстановление здоровья. Зелёные – запас сил. Синие – магия.       Красные и зелёные она аккуратно сложила в найденный тут же кожаный мешочек. Синие же... Синие она взяла в руки, повертела, скривилась и бросила обратно на стол. Презрение мелькнуло в её золотых глазах.       «Магия,»– подумала она с гадливостью.–«Слабость для тех, у кого нет зубов.»       Ралоф тем временем рылся в шкафу. Он вытаскивал какие-то тряпки, верёвки, старую карту, всё это рассматривал, откладывал нужное, а бесполезное бросал обратно. – Эй,– позвал он, не оборачиваясь.– Ты посмотри, тут твоё барахло?       Ингрид подошла к нему. В глубине шкафа, заваленная старым тряпьём и пустыми мешками, лежала её одежда. Лёгкая меховая броня, которую она сшила себе своими руками в лесах Морровинда – из медвежьей кожи, проваренной в воске, и оленьих жил. Тёмно-коричневая, почти чёрная, с нашивками из грубой шерсти. Не красивая, но удобная, тёплая, с множеством карманов и потайных отделений, куда можно спрятать крошечные склянки с ядом и сушёные корешки.       Рядом с бронёй лежал мешок, потёртый, кожаный, затянутый шнурком. Ингрид схватила его, развязала дрожащими пальцами. Внутри оказалось сокровище:       Не золото, хотя и оно было. Триста монет, тяжеловесных имперских септимов, рассыпавшихся по дну мешка с приятным звоном. Но не в них была ценность. Медная ступка. Старая, зелёная от окисла, с потёртыми краями – та самая, в которой она растирала корни и грибы долгими ночами в своей хижине. Ингрид провела пальцами по шершавому металлу, и что-то тёплое шевельнулось в груди.       Дневник. Небольшая книжица в кожаном переплёте, края которой обгорели, когда-то давно, ещё в Валенвуде. Дневник её учителя, старого босмера, который взял её в ученицы, когда только увидел Ингрид. Страницы были исписаны мелким, убористым почерком – названия ингредиентов, рецепты ядов, пропорции, предупреждения. Ингрид перелистнула несколько страниц – знакомые чертежи, засушенные цветы между листами. Всё на месте.       И маленький топорик. Не боевой, для рубки корней. Короткая рукоять из ясеня, узкое лезвие, выгнутое полумесяцем. Ингрид взяла его в левую руку, он был почти невесомым, и замерла на мгновение. Всё её прошлое уместилось в этот мешок.       Она хотела застегнуть его и уже убрать, когда заметила кое-что ещё. На дне шкафа, в самом углу, стояло несколько небольших склянок тёмного стекла, с сургучными пробками. Ингрид вытащила одну, поднесла к глазам. Внутри была густая, маслянистая жидкость цвета запёкшейся крови. Яд.       Не простой, а тот самый, что она варила перед арестом, из ночной гнили, мухомора и сока ягод тикки. Имперцы, видимо, не поняли, что это такое, приняли за лекарство или просто не придали значения. Но кто-то, обыскивая её, выбросил склянки в шкаф. Или не выбросил. Может, они просто выпали из мешка.       Ингрид открыла одну склянку, понюхала. Резкий, землистый запах ударил в ноздри и она улыбнулась. Первый раз за много дней.       «Работает.»       Она аккуратно убрала склянки в мешок, затянула шнурок потуже, надела броню поверх лохмотьев, не снимая тюремные отрепья, потому что времени на переодевание не было. Кожа куртки легла на плечи привычно, как вторая кожа.       Ралоф стоявший у двери и выглядывавший в коридор, обернулся на шорох. – Готова?– Спросил он. – Готова.       Ралоф кивнул и шагнул в коридор – Тогда пошли. Надо найти выход из этого склепа.