Надписи на стаканчике

Новая кофейня недавно открылась рядом с университетом Занки. Он часто пьет кофе в перерыве между парами, и поэтому решил оценить новое место. Интерьер там был довольно современным: смесь азиатской классики с дерзостью улиц в виде граффити на кирпичных стенах. В общем, было красиво. Там за стойкой для заказов он встретил красивого, статного мулата с дредами, обколотого пирсингом и татушками. И естественно, как бывает во всех кофейных аушках, Занка словил легкий краш. Но виду не подал, ведь Занка — жеребец гордый. Единственное, что он сделал, это опустил глаза на фиолетовый фартук с бейджиком, где было написано «Джаббер». Вполне неплохое имя. Очень подходит под внешность бариста. Ниджику подходит, опираясь рукой на свою трость, делает заказ и замечает стаканчик с мелочью на прилавке рядом с меню. На таких обычно пишут надписи, мол «на мечту», «на море», «на свадьбу», чтобы разжалобить людей на бабло. Занка фыркает, так как Джаббер не похож на того, кто бы копил «на свадьбу». Он слегка наклоняет голову, чтобы прочитать надпись полностью, и видит:

«На мечту

(у меня ее нет, но появится, когда будут деньги)».

Ниджику словил легкий ступор, потом хмыкнул и скинул туда пару купюр. В следующие дни он появлялся регулярно. Заходил каждые два-три дня, по своему университетскому расписанию. И каждый раз, когда он заходил, надпись на стаканчике с мелочью менялась. На второй его визит, было написано:

«На покорение Марса».

Занка хмыкнул. Неужели у Илона Маска появился конкурент? Он отпил свой кофе и кинул туда купюру. В следующий раз он заскочил перед занятиями. На стаканчике новая кривая надпись перманентным маркером гласила:

«На озеленение Луны».

Занка довольно кивал на такие шутки и послушно оставлял там сдачу от своего заказа. Когда он снова зашел за очередным стаканчиком кофе, улыбка смуглого бариста стала чуть шире и... теплее, что-ли? Занка не стал заострять на этом внимание. Больший интерес у него вызывала новая надпись на стаканчике:

«На захват этого мира».

Занка посмеялся уж слишком громко — даже пришлось прикрыть рот руками. Бариста украдкой посмотрел на него через плечо, пока лил молоко в его стаканчик. Ниджику смутился. Он мгновенно выхватил свой стакан из смуглых пальцев, на каждом из которых красовалось серебряное кольцо, и с криком: «Без сдачи!» — выбежал из кофейни. Ну точнее, «выбежал» — громко сказано: он поковылял до выхода быстрее обычного, настолько быстро, насколько ему позволяла его Помощница. В следующий раз приходить было очень неловко. Но все же голодный студент заставил себя это сделать: нужно было где-то переждать окно между парами. Он по базе заказал себе кофе и дополнительно взял круассан, чтобы заесть свою скуку. Тихо, краем глаза он снова посмотрел на свой излюбленный стаканчик. А там, на удивление, была лишь скучная надпись:

«На новый аккум для самоката».

Занка даже разочаровался. После оплаты своего заказа он лишь кинул туда пару монет и раздраженно закатил глаза. «Пусть ходит пешком, если не умеет придумывать смешные надписи, в которые хочется вложиться», — прошептал он себе под нос, разворачиваясь к выходу. Он лучше пешком, с тростью пройдется до парка и посидит там, чем будет скрашивать будни дредастого бариста своей компанией: эта несмешная надпись напрочь отбила у него желание ждать следующую пару за одним из круглых столиков кофейни. А так на солнце хоть посмотрит. На следующий день бариста, будто поняв свою ошибку, на стаканчике написал:

«На выкуп паспорта у начальника».

На этот раз, увидев эту картину, Занка улыбнулся самой широкой улыбкой, на которую он был способен. И в этот момент он встретился взглядом со сливовыми глазами обколотого пирсингом работника кофейни. Наш студент тут же вжал голову в капюшон, отвел глаза и, кинув крупную купюру в стаканчик, буркнул что-то типа: «Спасибо» — и мгновенно повернулся к двери, как вдруг за своей спиной впервые услышал смех Джаббера. Через неделю, в понедельник, он пришел снова. Снова тот же заказ и глаза, опущенные на стаканчик, когда бариста отвернулся для готовки его заказа.

«На личного водителя для самоката».

Занка моргнул. Потом прыснул от смеха. «Какой еще личный водитель для ебучего самоката??» — Ниджику хихикнул, понимая, что та надпись с самокатом была реабилитирована. Занка его прощает. И конечно же кидает в стакан купюру. Потом, уже отойдя от кофейни, он заглянул внутрь своего стаканчика, чтобы добавить немного сахара (проворачивать это перед бариста было как-то неловко), и понял, что там, на пенке, все это время был рисунок! Очертания были кривыми из-за того, что студент неаккуратно его нес, но было видно, что на пенке изображен человек, очень злой человек с палкой. У которого... были точно такие же серьги, как у него? Этот Джаббер нарисовал его на кофе?! Занка рефлекторно обернулся на кофейню, где через стеклянную дверь было видно, как бариста с дредами уже обслуживал другого клиента. Но всего на долю секунды, через плечо покупателя и сквозь прозрачную дверь, они встретились взглядами. Всего на секунду. Потом мулат ухмыльнулся и отвернулся, начав делать заказанный напиток. Ниджику не знал, что чувствовать. На следующий день на стаканчике было написано:

«На новые татухи

(мама говорит, на мне еще есть место)».

Студентик юрфака хмыкает и, неожиданно для себя, поворачивает голову в сторону работающего бариста. Он начинает рассматривать его тело в поисках свободных мест для новой татуировки. И как будто специально, будто зная, что Занка будет его рассматривать, этот ублюдок надел супер открытую черную майку под низ фартука, демонстрируя рельеф своих набитых рукавов. Студент на него загляделся, можно даже сказать, что он откровенно пялился, пока бариста внезапно не повернулся, застав его в врасплох. Ниджику пытался сделать вид, что никого он, вообще-то, не рассматривал, пока в какой-то момент его глаза не зацепились за чужую, четко выраженную линию ключицы и небольшой клочок кожи над ней, рядом с шеей, где еще ничего не было набито. Будто что-то поняв, бариста отвлек его, спросив, все ли с Занкой в порядке. Тот смутился и, ответив, что все хорошо, вышел из здания, стараясь не выдавать свое смущение. В этот день в стаканчике с мелочью оказалось вдвое больше денег, чем обычно. В следующий раз Ниджику пришел в кофейню только в конце недели. Занятия были сложными и нудными, настолько, что Занка на какое-то время перешел на энергетики, которые ненавидел. А сейчас он впервые нашел время купить для себя стаканчик бодрящего горького кофе. Делая заказ, на стаканчике он заметил надпись:

«На ремонт губы (раскаталась)».

Занка улыбнулся и по традиции положил туда купюру. И только потом, когда забирал заказ, заметил, что у бариста появилась новая татуировка. Ровно на том месте, куда Занка в прошлый раз смотрел… — Ну что, нравится? — внезапно произнес уже знакомый голос. Занка опешил, не зная, куда себя деть. — Э-э... Вы про что? — он старательно делал вид, что ничего не понимает. Но под настойчивым взглядом бариста его уверенность рассыпалась на глазах. — Ну, про татуировку новую. Которую, кстати, ты спонсировал. Занка сглотнул. Воздух в кофейне внезапно показался слишком густым, пахнущим исключительно жареными зернами и чем-то острым, едким и приторно сладким. Ниджику бы не удивился, если бы это был какой-нибудь дебильный вейп, который затягивал этот Джаббер под стойкой. — Я без понятия, о чем ты, — соврал Занка, и его голос прозвучал на полтона тише, чем обычно. — Я просто оставил чаевые. За... сносный кофе. — Сносный? — бариста приподнял бровь. Он медленно потянулся рукой к вороту своей майки и слегка оттянул его в сторону, чтобы Занка смог рассмотреть рисунок получше. Кожа вокруг тату всё ещё была немного красноватой. — Ну ладно. Но за «сносный кофе» в два раза больше денег не оставляют. Ты так пристально смотрел на это место, вот я и решил, что это такой персональный заказ от спонсора. Ты, кстати, из того университета рядом, да? На кого учишься? Занка замер, уставившись на обнажившуюся полоску кожи. Дерзость этого парня переходила все границы. — На кого надо. Не твое дело. — Ну давай предположу, что на юриста, да? — Джаббер убрал ниспадающую на лицо прядь и собрал свои волосы крабиком, заставляя Ниджику рассмотреть его стройную талию, когда его футболка приподнялась. — Ты ведь пришел в конце недели, потому что соскучился по моим надписям, да? Или по мне? — Ты… невыносим, — выдохнул Занка, делая шаг назад, чтобы разорвать дистанцию между ними. — Надпись на стакане как раз про тебя. Раскатал губу. — Так я её закатаю, — хмыкнул бариста, явно хотя добавить что-то еще, но Занка перебил его и закатил глаза, прежде чем взять свой заказ и направиться к выходу. — Ага, конечно. Ниджику не собирался снюхиваться с этим парнем. Выглядел он конечно... Эффектно. Но его семья не одобрила бы такого неформала рядом с Занкой, так что студент юрфака не хотел даже отвечать ему взаимностью. Они не из одной лиги. Даже не из одного слоя общества — этим все сказано. Ничего между ними и быть не может. … Точно же? Новый день дался Занке с трудом. Нога болела сильнее обычного, так сильно, что Ниджику пришлось выпить обезболивающие, с которых он пытался слезть. Врачи все разом говорили, что его боль — не физическая, а фантомная. Но черт возьми, как боль может быть «фантомной», если она такая сильная?! Студент еле доплелся до университета. Боль болью, а учеба была по расписанию. Чтобы скрасить свои страдальческие будни, Занка решил по пути купить себе жидкого счастья. Он сделал заказ, и глаза по привычке, автоматически, опустились на стаканчик для мелочи.

«На новые шутки, а то старые одного парня бесят».

Занка приподнял бровь, оглядывая довольную морду Джаббера, прежде чем фыркнуть: «Постарайся получше» — и, забрав свой кофе, быстренько уйти из кофейни. Их отношения с этим бариста стремительно развивались, что пугало Ниджику до чертиков. У Занки, по правде говоря, вообще не было опыта отношений, и сейчас... Все было ужасно странно. Но даже несмотря на все эти противоречивые чувства, почему-то после встреч с взаимным обменом колкостями с этим Джаббером Занке становилось легче на душе. Даже боль в ноге казалось не такой сильной. И в таком темпе продолжалась учеба Занки на третьем курсе университета. Прошло два месяца со дня открытия кофейни, и заходить туда каждый день стало чем-то обыденным, а язвить Джабберу Вонгеру в его рабочие смены — своего рода традицией.

«Коплю на цинизм. Поделитесь мелочью».

Ниджику кладет монету с таким видом, будто делает одолжение, и демонстративно быстро уходит. А Джаббер в очередной раз остается за прилавком, молчаливо провожая занудного красавчика с тростью взглядом. Вонгер не был человеком, который легко отказывается от своих желаний, а этот очаровательный студентик как раз был одним из них. Но он был непробиваем. За все это время Джаббер даже номера его не узнал, что уж говорить о чем-то большем. Бариста задумчиво вздохнул. Благодаря своему гибкому языку, за всё время он вскользь смог узнать лишь его возраст, имя с фамилией, то, что он реально студент юрфака и то, что парень ни с кем не встречается. Вроде бы не встречается. В любом случае Джаббера бы это не остановило. После этих мыслей Вонгер принял молчаливый вызов между ним и этим студентиком-недотрогой. Занку не взять милыми глупостями, это стоило давно понять и сменить тактику: из обычно-нормисной в тактику «Джаббера». Нужно перейти на надписи совсем другого характера. Рутина Вонгера в кофейне продолжилась своим чередом. Он был вполне обаятельным парнем с подвешенным языком и вел милые беседы с посетителями между заказами. Но это не значило, что Джаббер был ангелом во плоти. Было уйма случаев, когда к нему придирались из-за внешности, но это вполне решалось после смен набитыми за зданием мордами. Все это, конечно, было интересно, но стоило мелькнуть белесой макушке с синими серьгами за стеклянной дверью, как все проблемы Вонгера мгновенно исчезали. В момент, как только появлялись характерных звуки: шаг, стук трости, шаг и снова стук трости, он быстренько прятал стаканчик с мелочью для обычных покупателей и выставлял особенный, специально подготовленный для одного конкретного студента с глазами, как у грустной собаки. Потом все шло как обычно: он подходил, смерял бариста язвительным взглядом, заказывал один и тот же напиток, который Джаббер теперь мог готовить с закрытыми глазами, и опускал глаза на стаканчик. Всегда на этот стаканчик.

«На штраф за совращение приличных студентов».

Губы студента сжались в тонкую бледную полоску, уши покраснели, а сам он в своей голове начал бороться с какими-то мыслями. Когда кофе был готов (Джаббер очень медленно его готовил, растягивая себе удовольствие любоваться смущенным парнем), Ниджику взял свой заказ, судорожно бросил мелочь (мимо стаканчика) и выбежал из кофейни так быстро, что едва не снёс дверь. Бариста за стойкой довольно улыбался, перебирая пирсинг на губе, зная, что это только начало. После этого случая, через несколько дней, Ниджику вернулся поздно вечером, перед закрытием, когда в помещении никого не было. После долгих пар, видимо. Он явно был не в настроении для того, чтобы шутить с кем-то. Именно поэтому сейчас был идеальный момент, чтобы подтолкнуть его на бомбилово. Когда Занка подошел к стойке, Джаббер натянул на себя самую тупую из своих улыбок, видя, как Ниджику вчитывается в текст:

«На ремень

(пороть занудных студентов)».

Студент скептически приподнял бровь, хотя внутри него всё сжалось от двусмысленности фразы. Он демонстративно долго рассматривал блестящий септум в носу бариста и его забитые рукава, пытаясь скрыть накатившую панику. Его пугает то, насколько откровенным стал этот флирт, но какая-то необъяснимая сила всё равно заставляла его стоять у кассы. — Ремень оставь для своих неформальных тусовок. А если попробуешь применить его к занудным студентам, они обеспечат тебе экскурсию в местное отделение полиции. Без права на досрочное. Дешевый флирт сработал! Занка с ним заговорил!! — Обещаешь? — спросил Джаббер, наклонившись к нему через стойку. Студент напряженно сглотнул. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, в немой борьбе, в ожидании, кто первым отведет взгляд. К разочарованию Вонгера, первым все же был Ниджику. Он отвел взгляд, не выдержав напряжения, и, не дав ответа, просто сбежал, забрав свой заказ. Ну нахуй этих фриков с пирсингом. Укус змеи на губах Джаббера блестел, татуировки были на месте, а надписи на стаканчике уже превратились в откровенный флирт, из-за чего Занка был в ужасе. Но несмотря на все свои сомнения и кульбиты в животе, он почему-то все равно продолжал приходить.

«Сбор средств на улыбку для вечно недовольного лица».

При прочтении Занка, пришедший за своим утренним кофе, моментально сжал губы в еще более плотную линию. А Вонгер хихикал с того, что он стал еще более недовольным, чем обычно. Это было чертовски забавно в купе с его обыкновенно грустной мордашкой и строгим внешним видом. Ниджику пристально посмотрел Джабберу прямо в глаза, пытаясь удержать маску полного безразличия. Потом студент швырнул крупную монету точно в цель и хмыкнул: — Моя улыбка стоит гораздо дороже, чем весь твой заработок вместе с этой банкой. Так что лучше копи и работай усерднее. Джаббер же не теряется, наклоняется через стойку и обворожительно улыбается студентику. — Обязательно накоплю, — говорит он и многозначительно подмигивает. Маска Занки на секунду слетает, и Вонгер замечает, как он мило щурится, когда задумывается, какой грубостью бы ответить. Джаббер вообще многое замечал: как Занка смешно дует, чтобы убрать прядь волос со своего лица, как он пытается выглядеть строгим и серьезным, но греет свои замёрзшие пальцы о теплый кофе, как делает вид что ему все равно, но всегда убирает пустые стаканчики в мусорку и даже салфеткой протирает за собой столик, облегчая Вонгеру работу. Может, он так делает в каждой кофейне, но от этого он не становится менее привлекательным. Наоборот, его скрытая забота об окружающих делала его таким человечным. Занка часто пытается сделать вид, что ему не нравятся шутки Джаббера, но уголки его губ всегда предательски дергаются вверх. Он нарочно поджимает губы, чтобы скрыть это, но бариста же все это замечает. Когда Вонгер «случайно» касается его пальцев, передавая стакан, у студента дергается голос, он на секунду теряет нить своей язвительной мысли и слишком громко сглатывает. В очередной раз, когда Ниджику начинает спорить, у него загораются глаза, а на переносице появляется крошечная, ужасно милая морщинка. А ещё Джаббер иногда замечает, как Занка заглядывается на их руки во время оплаты. Ухоженные, бледные и тонкие руки Ниджику на фоне татуированных рук Джаббера, когда они оказываются рядом на стойке, кажутся очень контрастными, и оттого — интересными.

«На молоко для вредного котенка».

Прочитав надпись, Занка на секунду нахмурился, и морщинка на его переносице стала глубже обычного. Джаббер затаил дыхание. Какова вероятность того, что у дредастого, обколотого пирсингом и татуировками парня дома появился котенок, которому нужно покупать молоко? Весьма низкая, и не потому, что он неформал: просто сам Вонгер не внушал доверия. — Это оскорбление клиентуры или тонкий намек на дефицит бюджета? — высокомерно спросил студент, поправляя свою челку. — Это констатация факта, — широко улыбнулся Джаббер, поигрывая кольцом в губе. — Так что, подкинешь на молоко? Студент переложил трость в другую руку и демонстративно достал кошелек, извлек самую крупную купюру и опустил ее в стакан. — Исключительно из жалости к твоему гипотетическому питомцу. Придумай завтра что-нибудь менее тупое, «котенок», — язвительно выплюнул он последнее слово, но Джаббер успел заметить, как парень слишком поспешно схватил свой кофе и едва не смазал пальцем идеальную пенку. Менее тупая надпись, по мнению Джаббера, звучала как:

«Коплю на кляп

(для тех, кто слишком много

возмущается у кассы)».

Студент затормозил перед стойкой, вчитываясь в неровные буквы. Он медленно перевел взгляд на бариста. Тот, лениво опершись локтями о барную стойку, крутил в пальцах питчер для молока. Металл поблескивал так же, как кольца в его нижней губе. На открытых плечах, забитых черными татуировками, перекатывались мышцы. Бариста открыто, с вызовом улыбался. — Серьезно? Когда я попросил что-то менее тупое, ты написал это? — студент вздернул подбородок, стараясь, чтобы его голос звучал максимально безразлично. — Это твой максимум креатива на сегодня? Похабщина в стиле дешёвых фанфиков? — А я смотрю, ты разбираешься в дешёвых фанфиках, — хмыкнул бариста, и пирсинг на губе сдвинулся чуть вбок. — Но вообще, в отличие от тебя, я знаком с этим на практике. А ты слишком много язвишь как для человека, которому еще пить мой кофе. — Я плачу за этот кофе. И за шутки, раз уж ты их тут выставляешь. Но за эту, — студент брезгливо ткнул пальцем в сторону стаканчика, — я бы тебе еще и вычел из зарплаты. Старо, как мир. Придумай что-нибудь пооригинальнее, а то спонсоров не найдешь. — Да? — бариста подался вперед, сокращая расстояние между ними так, что студент отчетливо почувствовал запах сигарет и кофейных зерен. Глаза неформала сузились в заигрывающем прищуре. — А мне кажется, что одному конкретному спонсору очень даже зашло. Смотри, как у тебя уши покраснели. Студент замер. Да блять. Он чувствовал, как к лицу приливает жар, и это было катастрофой. Живот предательски скрутило, но признать поражение — значит проиграть эту воображаемую войну. — Это от вашей душной вентиляции, — процедил студент. Он судорожно полез в карман, вытащил первую попавшуюся монету и швырнул её в стаканчик. Монетка со звоном ударилась о дно. — На учебник по пикапу. Купи обязательно, — бросил студент, резко схватил свой стакан с кофе и развернулся к выходу. — Эй, зануда! — крикнул ему вдогонку бариста, и в его голосе слышался откровенный, довольный триумф. — Кляп я всё равно куплю! Примерка завтра в это же время! Студент не обернулся. Он еле переставлял ноги, прекрасная Помощница проскальзывала на холодном кафеле, и, толкнув стеклянную дверь плечом, только на улице, на холодном воздухе, позволил себе глубоко выдохнуть. Сердце колотилось как сумасшедшее. Бросив взгляд на свой стакан с кофе, он понял, что от волнения даже забыл взять трубочку. После того случая Занка специально не приходил еще несколько дней. Ниджику надеялся, что бариста хоть так немного поумерит свой пыл. Ага, щас. Первое, что он увидел, подойдя к кассе в понедельник утром, была надпись:

«Фонд поддержки татуированных тунеядцев».

Джаббер стоял за стойкой, скрестив руки на груди. Из-под расстёгнутого воротника черной рубашки эффектно выделялась та самая новая татуировка над ключицей. — Тунеядцев? — Занка приподнял бровь, делая заказ. — Самокритично. Рад, что ты наконец признал свою бесполезность для общества. — Ну почему же, — Джаббер наклонил голову, и кольцо в его губе блеснуло под лампами. — Я очень полезный: я варю тебе кофе, без которого ты упадешь лицом в свои кодексы. Так что делись мелочью, юрист, поддержи ленивый рабочий класс. Занка фыркнул, достал самую мелкую монету и с демонстративным стуком опустил её в стаканчик. — Большего этот фонд не заслуживает, — отрезал он, забрал свой стаканчик и ушел. Уши, вопреки его воле, предательские снова начали розоветь. Во вторник Занка пришел после кошмарного семинара по гражданскому праву, злой и вымотанный. Джаббер, заметив его недовольное лицо еще у двери, широко улыбнулся. На стаканчике красовалось:

«Фонд поддержки токсичных отношений».

— Это ты на что намекаешь? — Занка раздраженно ткнул пальцем в надпись. — На нас, конечно, — Джаббер оперся локтями о стойку, сокращая расстояние. — Ты приходишь, язвишь, критикуешь мой креатив, но все равно возвращаешься. Типичный абьюз, Занка. Я требую компенсации за моральный ущерб. — Компенсацию тебе выплатит суд, когда я подам на тебя за домогательства, — процедил студент. — О-о, я буду ждать повестку, — хмыкнул бариста. В среду Занка решил вести себя максимально холодно и игнорировать любые провокации. Он подошел, молча сделал заказ и, перенеся вес на здоровую ногу, уставился в телефон. Но замеченная краем глаза надпись на стаканчике заставила его подавиться воздухом:

«На таблетки от бесстыдства

(а то я слишком много на тебя смотрю)».

Занка медленно поднял глаза. Джаббер стоял прямо перед ним и... действительно смотрел. В упор. Открыто, лениво рассматривая черты лица студента, задерживая взгляд на его губах. — Ты... ты совсем страх потерял? — шепотом возмутился Занка, на секунду забывая, как стоять на ногах. — А что? Честно написал, — Джаббер даже не подумал смутиться. — Деньги на таблетки собираю, но, если честно, лечиться не хочу. Мне нравится смотреть. Занка открыл рот, чтобы возмутиться, ответить ему чем-то острым, едким, но прошла секунда-две, и он все равно стоял, не зная, что сказать в ответ. Вот же черт. Ниджику достал купюру из кармана, и кинул ее прямо в стаканчик, резко выхватил свой кофе из рук баристы и молча поковылял к выходу. За спиной раздался тихий, победный смех Джаббера. Как это его раздражало. К четвергу Занка поклялся себе, что не покажет никаких эмоций. Вообще. Он вошел в кофейню с каменным лицом. Джаббер провожал его взглядом от самой двери. На кассе стоял стаканчик с надписью:

«На наручники

(чисто для рабочих целей, честно)».

Занка с трудом удержал лицо. Он медленно перевел взгляд на бариста, который в этот момент как раз завязывал свой фартук. — Для рабочих целей, говоришь? — холодно переспросил Занка. — И какая же у тебя должностная инструкция, требующая таких спецсредств? — Ну, — Джаббер подался вперед, его голос стал ниже, приобретая опасные бархатные нотки, — иногда клиенты бывают слишком вредными. Язвительными такими, высокомерными. Убегают постоянно. Приходится фиксировать на месте, чтобы дослушали подкат до конца. Тебе бы пошла сталь на запястьях, крошка. Занка почувствовал, как внутри все предательски сжалось от этой картины, нарисованной слишком богатым воображением бариста. Сердце заколотилось где-то в горле. Все же стоит реально задуматься над оформлением заявления о домогательстве. Ну или хотя бы над письмом в Роспотребнадзор: мало ли что этот фрик делал с его кофе... — Наручники — это ограничение свободы, статья 127 УК РФ, — попытался парировать Занка, хотя его голос слегка дрогнул. — Тебе грозит до двух лет. — Ради тебя я готов отсидеть, — шепнул Джаббер, подмигивая. Занка понял, что если останется здесь еще хоть на секунду, то просто умрет от кринжа. Он бросил горсть мелочи, которая с грохотом рассыпалась по дну стаканчика, схватил кофе и снова, как по заранее прописанному сценарию, вылетел на улицу. Джаббер же уже начинал уставать от этого. Пятница, вечер. Кофейня пустела. Ниджику зашел перед самыми выходными, надеясь, что Джаббера уже сменили. Но нет. Тот стоял за стойкой, уставший от рабочей недели, но стоило Занке войти, как в глазах бариста снова зажглись шальные искры. На стаканчике красовался венец недельного творчества:

«На приватный танец от бариста

(для щедрых спонсоров)».

Занка вздохнул, чувствуя, что у него уже просто нет сил бороться с этим стихийным бедствием по имени Джаббер. — И сколько, по-твоему, стоит это... сомнительное зрелище? — спросил Занка, устало опираясь о стойку, облокотив Помощницу о стол. — Для обычных людей — дорого, — Джаббер улыбнулся, убирая прядь волос со лба, — а для моего личного недовольного спонсора с юрфака... Одна чашка кофе в субботу. Вне этой кофейни. Без фартука на мне и без дурацких надписей. Настоящее свидание, Занка. Бариста посмотрел на него без привычной дерзости, серьезно и с затаенной надеждой. Занка замер. Ловушка захлопнулась. Динамить его дальше было уже просто глупо. В голове пронеслась сотня едких комментариев в стиле «я не общаюсь с обслуживающим персоналом» или «моя консультация стоит дороже твоего свидания». Он мог бы снова развернуться и гордо уйти, оставив Джаббера ни с чем. Мог бы. Но вместо этого Занка молча, не хотя, обреченно залез в карман пиджака. Он достал оттуда аккуратно сложенную вчетверо страницу из своей тетради по уголовному праву. Ниджику протянул руку и аккуратно, стараясь не касаться пальцев Джаббера, опустил свернутый листок прямо в стаканчик с мелочью, поверх монет. — Это что? — Джаббер удивленно приподнял бровь, но в его глазах тут же вспыхнул знакомый азарт. — Спонсорский взнос крупной купюрой? — Это официальное уведомление, — ровным, почти деловым голосом ответил Занка, хотя сердце в его груди колотилось так, что, казалось, его было слышно на всю кофейню. — С юридической точки зрения, я даю тебе шанс оспорить свое тунеядство. Там время и адрес. Опоздаешь хоть на минуту — сделка аннулирована. Джаббер на секунду опешил, а затем его лицо расплылось в такой широкой, искренней и обезоруживающей улыбке, какой студент юрфака еще никогда у него не видел. Бариста протянул руку к стаканчику, чтобы достать записку, как Занка резко перехватил свой кофе со стойки. — И надпись со стакана сотри, — бросил студент уже у самой двери, на секунду обернувшись. — Смотреть тошно. — Слушаюсь и повинуюсь, котенок, — донеслось ему в спину, и в этом голосе было столько чистой, неприкрытой радости, что у Ниджику окончательно перехватило дыхание. Он толкнул стеклянную дверь и вышел на залитую пятничными огнями улицу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Занка сделал глоток кофе, еле достал телефон и посмотрел на экран, мысленно начиная отсчет до завтрашнего дня. А за его спиной, в теплой и пустой кофейне, татуированный бариста с сияющими глазами бережно разворачивал клочок тетрадного листа, на котором быстрым, размашистым почерком были написаны одиннадцать цифр номера телефона и короткая надпись в самом низу:

«Суббота. 13:00. Парк у фонтана. Попробуй только прийти в фартуке, палкой отпизжу».