Цена имени

2010 год, Вашингтон, округ Колумбия, Министерство Магии США Зал для пресс-конференций был переполнен. Репортёры из «Ежедневного Пророка», «Американского Колдуна», «Ведьминого Еженедельника» и даже французского «Le Sorcier» толпились за магическими барьерами. Вспышки камер сверкали, как миниатюрные молнии. Все ждали. Драко Малфой вышел на подиум ровно в десять. Высокий, безупречно одетый в тёмно-синий костюм магического кроя, с платиновыми волосами, зачёсанными назад, и холодным, уверенным взглядом серых глаз. За одиннадцать лет он почти не изменился внешне — разве что черты лица стали резче, а в глазах появилась та самая глубина, которую даёт только настоящая ответственность и потерянные иллюзии. — Господа, — начал он ровным, хорошо поставленным голосом, в котором всё ещё слышался лёгкий британский акцент. — Сегодня мы объявляем о расширении программы бесплатного распространения «Лунного Щита» на территории Европы. Патент остаётся у «Malfoy Pharmaceuticals», но лицензии будут предоставлены по символической цене всем сертифицированным министерствам, которые пройдут аудит на безопасность. В зале поднялся настоящий шквал. — Господин Министр! Как вы прокомментируете заявления британских радикалов, что выкупили пост Министра Магии США за галлеоны? — Господин Малфой! Правда ли, что создатель зелья — вы сами? — Когда мы увидим вашу жену? Британская общественность до сих пор в неведении! Драко едва заметно усмехнулся уголком губ — той самой фирменной малфоевской полуулыбкой, от которой когда-то дрожали ученики Хогвартса. — На первый вопрос отвечу так: Америка — страна возможностей, а не кошельков. Если кто-то думает, что галлеоны могут купить должность Министра в демократической магической республике, пусть попробует. Удачи. На второй — без комментариев. Имя создателя «Лунного Щита» останется засекреченным по соображениям безопасности его семьи. А на третий… — он сделал паузу, и в серых глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. — Моя жена ценит приватность. И я уважаю её желание. На этом всё. Он кивнул и покинул подиум под вспышки и крики. ************* Лондон не любил признавать чужие победы. Особенно если победителем становился человек, которого одиннадцать лет назад вся страна единогласно записала в предатели. Весна две тысячи десятого года начиналась с одной-единственной новости, о которой говорили не только в Министерстве магии Великобритании, но и в каждой кофейне Косого переулка, в редакции «Ежедневного пророка», в Мунго, в банке Гринготтс и даже в самых глухих деревнях, где совы приносили газеты лишь к вечеру. На первой полосе всех мировых магических изданий красовалась одна фотография. Высокий светловолосый мужчина в идеально сидящей темно-синей мантии стоял за кафедрой, украшенной гербом Магического Конгресса Соединенных Штатов Америки. Спокойный. Сдержанный. Абсолютно уверенный в себе. Под фотографией крупными буквами было написано: «Министр магии Соединенных Штатов Америки Драко Люциус Малфой представил миру лекарство, полностью устраняющее ликантропию.» Ниже следовало короткое пояснение. Компания Malfoy Pharmaceuticals, основанная семь лет назад, официально завершила многолетние исследования. После серии клинических испытаний Международная конфедерация магов признала препарат эффективным в ста процентах зарегистрированных случаев. То, что сотни лет считалось неизлечимым проклятием... Больше им не являлось. Волшебный мир замер. — Это невозможно... Главный редактор «Ежедневного пророка» уже в пятый раз перечитывал официальный пресс-релиз. — Они действительно сделали это. — Сделали, — ответил журналист, не отрываясь от печатного станка. — И знаешь, что раздражает больше всего? — Что? — Никто до сих пор не знает, кто изобрел зелье. В пресс-релизе вновь значилось лишь одно предложение. Автор разработки пожелал сохранить свою личность в тайне. Все права принадлежат компании Malfoy Pharmaceuticals. Ни имени. Ни фотографии. Ни единого намека. Только подпись президента компании. Драко Малфой. За одиннадцать лет имя Малфоя успело превратиться в легенду. Сначала вся Британия с нескрываемым злорадством наблюдала, как после оправдательного процесса девятнадцатилетний наследник древнего рода исчез с радаров. Говорили разное. Что американцы никогда не примут бывшего пожирателя. Что он не выдержал позора. Что спился. Что погиб. Через год появились слухи, что Малфой поступил в лучший магический университет Северной Америки. Еще через два года его фамилия впервые появилась в научных журналах. Через пять — он уже возглавлял собственную фармацевтическую компанию. Через семь — получил международную премию за исследования в области зельеварения. Через девять — его пригласили советником Министерства магии США. А год назад произошло то, во что не поверил никто. Драко Малфой победил на выборах. Не как наследник древнего рода. Не как миллиардер. Не как знаменитый предприниматель. А как человек, чья программа реформ получила рекордную поддержку американского магического сообщества. Даже самые ярые противники были вынуждены признать очевидное. В стране, где министров выбирали открытым голосованием, невозможно купить доверие миллионов. Его можно было только заслужить. Но не это заставляло журналистов сходить с ума. Нет. Больше всего мир раздражала одна простая деталь. За одиннадцать лет никто так и не узнал, кто стал миссис Малфой. Никто. Никогда. Ни одной совместной фотографии. Ни одного появления на благотворительных вечерах. Ни одного семейного портрета. Даже во время инаугурации рядом с министром не стояла жена. Лишь сухая строчка в официальной биографии. «Женат. Воспитывает двоих детей.» И всё. Журналисты перерыли архивы трех континентов. Выслеживали каждую женщину, оказавшуюся рядом с ним. Приписывали ему романы с наследницами старейших американских родов, французскими аристократками, известными целительницами и даже кинозвездами магического Голливуда. Каждый раз оказывалось одно и то же. Ложь. Словно семья министра существовала где-то за непробиваемым защитным куполом. Было известно лишь, что у него есть сын восьми лет и пятилетняя дочь. И больше — ничего. Никаких имен. Никаких фотографий. Никаких подробностей. Для человека, которого одиннадцать лет назад знала вся Британия, подобная скрытность казалась почти невозможной. И именно поэтому интерес к нему с каждым годом становился лишь сильнее. В тот же вечер в Министерство магии Великобритании прилетела сова с золотой печатью Международной конфедерации магов. Конверт открылся сам. На идеально белом пергаменте сияли аккуратные строки. Министр магии Соединенных Штатов Америки Драко Люциус Малфой прибывает в Лондон через две недели для участия в Международном саммите министров магии, посвященном вопросам лицензирования препарата против ликантропии и заключению международных соглашений. Ниже стояла короткая приписка. Министр прибудет вместе со своей официальной делегацией. Всего одно предложение. Но именно оно заставило половину Министерства забыть о работе. Малфой возвращался домой впервые за одиннадцать лет. ************* Гарри Поттер После победы никто не спросил Гарри Поттера, чего он хочет. Пока вся страна праздновала окончание войны, семья Уизли словно пыталась как можно скорее вернуть жизнь в привычное русло. Молли искренне считала, что лучший способ пережить утраты — окружить себя семьей, детьми, домашним теплом. Она убеждала Гарри не оставаться одному. Говорила, что ему нужна Джинни. Что рядом с ней он наконец станет счастливым. Гарри не спорил. На тот момент он вообще почти ни с кем не спорил. Война забрала у него слишком много сил. Он жил так, словно двигался по течению, позволяя другим принимать решения за него. Работа в Аврорате. Свадьба. Собственный дом. Все происходило так быстро, что времени остановиться и понять самого себя почти не оставалось. Только спустя годы Гарри осознал страшную вещь. Он никогда не задавал себе вопроса, готов ли он вообще к семье. Он любил Джинни. По-своему. Но любовь, рожденная в шестнадцать лет, оказалась совсем не похожа на семейную жизнь. После свадьбы они оба изменились. Джинни тяжело переживала постоянное внимание к мужу. Где бы ни появлялся Гарри, вокруг него всегда были люди. Ведьмы просили совместные фотографии, журналистки искали повод для интервью, молодые сотрудницы Министерства улыбались ему чуть дольше, чем следовало. Сначала Джинни молчала. Потом начала задавать вопросы. Потом появились подозрения. А затем — бесконечные ссоры. Она ревновала его даже к Гермионе. Особенно к Гермионе. Хотя между ними никогда не было ничего, кроме многолетней дружбы. Почти каждый вечер заканчивался одинаково. Гарри возвращался домой после тяжелого дня, надеясь хотя бы несколько часов провести в тишине. Но вместо покоя его ждали очередные взаимные упреки. Почему задержался. Почему не ответил на сову. Почему улыбнулся сотруднице. Почему снова разговаривал с Гермионой. Почему... Почему... Почему... Со временем он перестал объяснять. Просто молча слушал. Война научила его терпеть. Даже тогда, когда сил уже не оставалось. Единственным настоящим светом в его жизни стал сын. Когда Гарри впервые взял мальчика на руки, ему показалось, что впервые за долгие годы внутри стало тихо. Ради сына он был готов терпеть всё. Даже собственное несчастье. Со стороны их семья казалась образцовой. Но было одно воспоминание, к которому Гарри никогда не возвращался. Суд над семьей Малфоев. Он без колебаний дал показания в пользу Нарциссы Малфой. Не потому, что простил. Потому что считал своим долгом рассказать правду. Именно она солгала Волан-де-Морту в Запретном лесу. Именно благодаря ей он остался жив. Но когда речь зашла о Драко... Гарри промолчал. Он не смог. Не после Астрономической башни. Не после смерти Дамблдора. Разумом он понимал, что смертельное заклятие произнес не Драко. Но именно Малфой впустил Пожирателей смерти в Хогвартс. Именно он целый год выполнял поручения Волан-де-Морта. Именно из-за него, как считал Гарри, события дошли до той роковой ночи. Он не стал требовать Азкабана. Но и защищать его отказался. А потом произошло то, чего он никак не ожидал. Гермиона Грейнджер добровольно вышла к трибуне и попросила суд оправдать Драко Малфоя. Их спор начался прямо в коридоре Министерства. Гарри убеждал ее отказаться. Говорил, что Малфой не заслуживает второго шанса. Что слишком много людей погибло. Что некоторые поступки невозможно оправдать. Но Гермиона не отступила. Она выступила. Именно ее показания стали одним из ключевых аргументов защиты. Когда суд вынес оправдательный приговор, Гарри почувствовал себя преданным. Не Малфоем. Гермионой. После этого они почти перестали общаться. За одиннадцать лет их отношения так и не стали прежними. Рон Уизли После войны Рон Уизли, как и Гарри, поступил на службу в Аврорат. Для окружающих они навсегда остались легендарной парой друзей, героями войны, плечом к плечу победившими Волан-де-Морта. Но если Гарри старался забыть прошлое, то Рон, наоборот, жил им. Ему нравилось, когда его узнавали. Нравилось, когда в трактирах кто-нибудь подходил пожать руку и сказать: — Вы же один из тех самых? Нравилось рассказывать молодым аврорам истории о войне. Нравилось чувствовать восхищение в чужих глазах. Он никогда не отказывался от своей славы. Иногда ему казалось, что без этих воспоминаний он снова станет тем самым шестым сыном в большой семье Уизли — мальчиком, которого всю жизнь с кем-то сравнивали. Сначала с Биллом. Потом с Чарли. Потом с Перси. Потом с близнецами. А затем — с Гарри Поттером. Война сделала его героем. И Рон отчаянно цеплялся за этот статус. Работа же быстро перестала приносить ему удовольствие. Аврорская служба оказалась совсем не похожа на приключения, о которых он мечтал в юности. Большую часть времени занимали отчеты, допросы, бумажная работа и долгие расследования. Он раздражался. Откладывал документы на потом. Передавал рутинные дела младшим сотрудникам, если появлялась такая возможность. При этом Рон всегда первым вызывался на громкие операции, прекрасно понимая, что именно о них потом будут писать газеты. Он хотел чувствовать себя важным. Хотел, чтобы его имя продолжали произносить рядом с именем Гарри Поттера. Но с каждым годом это происходило все реже. Гарри становился одним из лучших авроров страны. А Рон все чаще ловил себя на мысли, что будто остановился на месте. Это чувство незаметно превращалось в раздражение. А раздражение — в зависть. Именно поэтому решение Гермионы выступить в защиту Драко Малфоя стало для него настоящим ударом. Он воспринял это не как поступок человека, следующего своим принципам. А как личное предательство. Рон был уверен, что Гермиона обязана была выбрать его сторону. Когда она этого не сделала, внутри словно оборвалось что-то очень важное. После слушания он сорвался. Слова, которые он выкрикнул, эхом разнеслись по коридору Министерства. — Значит, вот кто для тебя важнее? Подстилка пожирателя! Наступила тишина. Даже проходившие мимо сотрудники остановились. Гермиона долго смотрела на него. В ее взгляде не было ни слез, ни злости. Только глубокое разочарование. Она молча сняла кольцо. Положила его ему в руку. Развернулась. И ушла. Он был уверен, что она вернется. Но этого не произошло. Через несколько лет Рон женился на Лаванде Браун. В их семье родились три дочери. Он любил детей. По-своему любил и Лаванду. Но иногда, оставаясь один, невольно думал о том, как одна вспышка гнева перечеркнула целую жизнь. Гермиона Грейнджер Победа не принесла Гермионе того облегчения, о котором все мечтали. Война закончилась. Но шум вокруг ее имени — нет. Газеты будто забыли, что ей было всего девятнадцать. Для журналистов она перестала быть человеком. Она стала историей. «Любимица Гарри Поттера.» «Самая умная ведьма поколения.» «Будущий министр магии.» «Тайная невеста Рона Уизли.» Каждую неделю появлялись новые статьи. Одни превозносили ее до небес. Другие придумывали откровенную ложь. Стоило ей выйти за пределы дома, как рядом материализовывались репортеры с самопишущими перьями. — Мисс Грейнджер, правда ли, что вы скоро выходите замуж? — Правда ли, что Гарри Поттер делает вам предложение стать его советником? — Что вы чувствуете после победы? Она устала отвечать. Потом перестала отвечать вовсе. Но журналистов это только раззадорило. А затем наступил день суда. Гермиона выступила в защиту Драко Малфоя не потому, что испытывала к нему чувства. И не потому, что хотела оправдать его прошлое. Она просто не могла солгать. Она видела испуганного семнадцатилетнего мальчишку, которого война превратила в орудие чужой воли. Видела, что он не произнес смертельного заклятия. Видела, что в последний год войны он не раз колебался. И потому сказала суду правду. Только правду. Но Британии правда оказалась не нужна. После заседания все рухнуло. Гарри накричал на нее прямо в коридоре Министерства. На глазах у десятков людей. Он говорил громко. Настолько громко, что сотрудники останавливались, чтобы услышать каждое слово. Рон... Рон ударил сильнее. — Подстилка пожирателя. Два слова. Всего два слова. Но именно они окончательно сломали что-то внутри нее. Следующую неделю Гермиона почти не выходила из дома. Она не открывала письма. Не отвечала на стук в дверь. Не читала газет. Хотя это было бессмысленно. Даже не открывая «Ежедневный пророк», она знала, что там написано. «Грейнджер оправдала Пожирателя смерти.» «Героиня войны предала память погибших.» «Любовь или предательство?» Фотографии. Домыслы. Оскорбления. Она поняла, что больше не может дышать. Не в этой стране. Не среди этих людей. Через семь дней Гермиона написала два коротких письма. Одно — Гарри. Другое — Рону. Без обвинений. Без оправданий. Без просьб простить. Лишь несколько строк благодарности за годы дружбы и пожелание когда-нибудь понять ее поступок. После этого она подала заявление об увольнении из Министерства магии. Сдала рабочий пропуск. Закрыла дверь своей квартиры. И исчезла. Австралия встретила ее тишиной. Именно там жили ее родители. Люди, которых когда-то ради их же безопасности она лишила воспоминаний о собственной дочери. Теперь пришло время исправить свою самую тяжелую ошибку. Она вернула им память. Долго просила прощения. Плакала вместе с ними. Училась заново быть дочерью. А затем... Просто осталась. Не дав интервью. Не сообщив новый адрес. Не оставив следов. Будто Гермиона Грейнджер перестала существовать. Самая знаменитая ведьма своего поколения словно растворилась в мире. Одни считали, что она погибла. Другие были уверены, что она живет где-то в Европе под чужим именем. Некоторые утверждали, что она преподает в одной из магических академий Азии. Но правду не знал никто. Кроме самой Гермионы. И еще двух людей, которые поклялись никогда никому ее не раскрывать — ее родителей.