Heretic Pride

Look inside and you will see

The words are cutting deep inside my brain

Thunder burning, quickly burning

Knife of words is driving me insane

Budgie

Его босые ноги тонули в размякшей земле, пока он пробирался вперёд, спотыкаясь о ветки и скользя по влажной, полуразложившейся листве. Он бежал. Но знал, что не выберется. Оглянувшись на долю секунды, он успел увидеть лишь вспышку зубов, прежде чем ветка хлестнула его по щеке и он снова сосредоточился на беге. Неважно, кто его преследовал. Важно только одно — чтобы не догнали. Вдруг из темноты поперёк пути выросло бревно. Он налетел на него, расцарапав кожу о кору, и упал. В тот же миг появились когти. Зубы. Жаркое дыхание, пахнущее угрозой. Хриплые слова. Вызывающие волну отвращения и тошноты. Кто-то кричал. Может быть, он сам. Он вновь поднялся на ноги и побежал. Дальше. Он уже допустил слишком много ошибок, слишком часто валился с ног. Теперь преследователь был прямо за ним. Каждый раз, когда он замедлялся или оступался, когти рвали ему кожу, раздирали одежду. Грудь пылала. Ноги горели. Шея превратилась в сплошное кольцо агонии. Лес был мутным, плотным, таким изменчивым, что он едва различал путь. Он бежал вслепую, оторвавшись от преследователя всего на пару шагов. Но это ничего не меняло. Его поймают. Он уже знал, что его поймают. Впереди виднелся небольшой ручей, и он ломанулся к нему, словно к спасительной звезде. Но он совсем не подумал о покрытых мхом камнях: в его измученном состоянии они стали коварным врагом. Он поскользнулся и рухнул в журчащую воду, не добравшись до ручья. Руки вцепились ему в предплечья, потянули наверх. Он замёрз. Его била крупная дрожь. Но он знал: замёрзнуть — значит умереть. Поэтому он бился в крепкой хватке, пинался ногами, вцеплялся зубами в первое, что попадалось. Извивался, орал, колотился, пока хватка не ослабла и он не вырвался. Но вместо разочарованного рычания он услышал холодный смех. Его накрыла волна ужаса — так внезапно, что на один жуткий миг он застыл на месте. Но только на миг. Он не был в безопасности. Никогда не был. А значит, нужно двигаться. Собрав остатки сил, Бальтазар сорвался с места и вновь рванул вперёд, оступившись у ручья. Он свалился в грязь на другом берегу, ещё сильнее уменьшая свои и без того невысокие шансы убежать. Он был медленным. Слишком медленным. И преследователь сбил его с ног. От сильного удара о землю у него хрустнули зубы. Он судорожно попытался вдохнуть выбитый из лёгких воздух. Попытался перевернуться. Драться. Бежать. Но было уже поздно. Его прижали к земле, и он больше не понимал, где в окружающей какофонии звуков был его крик, а где — чужой смех. Мир вокруг крутился и менялся. Острые когти. Блестящие лезвия. Хлещущие плети. Затянутые узлы. Жёлтые зубы. Капающая отрава. Шёпот. Единственное, что оставалось неизменным, — боль. Единственное, что было реальным, — боль. Часть крови, забрызгавшей деревья, должна была быть его. Он чувствовал, как челюсти сомкнулись у него на затылке — словно железные тиски. Словно петля. Чувствовал, как из его тела уходят силы бороться, вопреки разуму, даже когда сердце отчаянно трепыхалось в горле, даже когда он изо всех сил хотел продолжать сопротивляться. Но не мог. Когтистая хватка смягчилась. Он больше не сопротивлялся — и его не наказывали. Будто это было наградой за послушание. В ушах стоял рёв, но даже он не мог заглушить его мысли. Пылающую ненависть к каждому прикосновению к его бёдрам. К спине. К паху. Он этого не хотел. Он этого не хотел. Мягкие касания в мгновение ока стали жестокими. Вновь появились когти, и, хотя он ничего не видел сквозь грязь, он чувствовал. Чувствовал, как острые ногти разрывают кожу, оставляя борозды вдоль позвоночника. Рука скользнула вверх по груди. Охватила шею, сдавила. Сжала. Всё сильнее. Ещё сильнее, пока мир вокруг наконец не померк. Пока не стал таким благословенно приглушённым. Рычание становилось громче, почти перекрывая шум крови в ушах. Раздался смех, и теперь Бальтазар был уверен, что это его собственный смех — хриплый, сдавленный, но его. Он молился. Не какому-либо богу, а этой руке на своей шее: чтобы сдавила сильнее. Ещё чуть-чуть. Сильнее, сильнее. Делай что угодно, только не отпускай. Он молился о конце. Но рука ослабила хватку. Рёв в ушах стал оглушающим.

****

Бальтазар резко проснулся, шумно втянув воздух. Его тело было напряжено и готово к драке, хотя сам он предусмотрительно оставался неподвижен. Несколько секунд он не понимал, где находится. Лежал, дрожа и обливаясь потом, а в ушах всё ещё слышалось рычание. Лишь через некоторое время он осознал, что и правда слышал нечто реальное. Не во сне. Паника сжала грудь. Страх пронзил его, пригвоздив к месту, где он свернулся в клубок в надежде спрятаться. Глухой рокот продолжался. Затем стих. Затем наступила тишина. Прошло десять долгих секунд, прежде чем он понял: это гаражные ворота. Чёртов рокочущий звук, который он слышал, был звуком гаражных ворот. Он выдохнул, закрыв лицо руками и пытаясь прийти в себя, хотя рядом никого не было. Реальность медленно возвращалась к нему. Под ним был деревянный пол, покрытый пледом. Жёсткий. Не тот дурацкий лежак для собак, на котором он спал в поместье, — тот был хотя бы мягким. И не холодный кафель, на котором Михаил заставлял его часами стоять на коленях после того, как узнал об этом так называемом «удобстве». Он глубоко вдохнул и по одному только запаху понял: он больше не в поместье. Он помнил, что его снова отдали кому-то новому. Он не знал, почему на лице были слёзы. Бальтазар видел этот кошмар не раз после той ночи, когда попытался сбежать. До этого он видел миллион других, но уже лет десять они не доводили его до слёз. В конце концов, сейчас у него точно не было смысла плакать: кажется, он достался самому наименее садистскому брату из всей семейки. По крайней мере, пока тот казался наименее садистским. Это вполне могло измениться. Дрожащей рукой он вытер слёзы с лица. Звук закрывающихся ворот гаража означал, что он один в доме… По крайней мере, он на это надеялся. Только слишком поздно до него дошло, что этот звук мог означать и то, что в дом приехал кто-то ещё. Всё внутри болезненно сжалось, словно разряды молнии пронзили его, обостряя адреналин и страх. Он не понимал, как умудрился забыть об этом конкретном ужасе — тревожном, постоянном состоянии настороженности. Жизнь со старшим Морнингстаром была ужасной, но, по крайней мере, предсказуемой. Он хотя бы знал, что и когда ему делать, и какие последствия его ждут, если он этого не сделает. В этом смысле всё было даже лучше, чем с прежними хозяевами. Он закрыл глаза. Напряг слух, пытаясь уловить какие-нибудь голоса за дверью. Но, похоже, их не было. Может, дома никого не было. Может, Гавриил действительно уехал. Эта мысль дала ему достаточно сил, чтобы подняться на ноги. Он всё ещё стоял нетвёрдо, тело болело, требуя внимания, но, по крайней мере, он был цел. Его сознание прояснилось. Сон пошёл ему на пользу, даже несмотря на кошмары. Приоткрыв дверь своей захламлённой комнаты, он внимательно вслушался и выждал ещё несколько секунд, прежде чем окончательно убедился, что путь свободен. Тем не менее он со всех ног бросился в ванную и запер за собой дверь, стараясь не замечать, как сильно дрожали руки. Он хотел воспользоваться отсутствием хозяина. Было бы глупо этого не сделать. Поэтому, хотя разрешения у него не было, он включил горячую воду, разделся и забрался в душ, намыливаясь причудливыми гелями, выстроенными на полке. Ему было всё равно, как они пахли, и всё равно, что это вообще-то кража, — лишь бы смыть с себя грязь. Ему нужно было снова почувствовать себя чистым. Конечно, он принимал душ, когда Гавриил приказал ему сделать это в отеле, но тогда был слишком напуган и измучен, чтобы хоть что-то осознавать. Он просто стоял под горячей водой и тупо смотрел в никуда, пока не почувствовал, что может потерять сознание. Сейчас же он наслаждался мощными потоками воды, бьющими в спину, и отмывался до покраснения, не щадя ничего, кроме болезненного кольца вокруг шеи, о котором изо всех сил старался не думать. Когда он закончил мыться, ноги почти не держали его. Но это было неважно, потому что он чувствовал себя немного менее грязным. Даже когда ему пришлось снова натянуть одежду, пропитанную вчерашним страхом, — другой у него просто не было, — ему стало ощутимо легче. Когда он наконец вышел из ванной, в доме по-прежнему было тихо. По-хорошему, следовало бы снова прислушаться к звуку гаража, но было уже поздно: ему оставалось лишь надеяться, что Гавриил не вернулся, пока он был в душе. И правда, когда он осторожно выглянул из-за угла в гостиную, хозяина нигде не было видно. Ведомый голодом, он первым делом обшарил кухню. Бальтазар хорошо умел это делать. Он часто занимался этим в поместье: кухонные рабы охотно закрывали на него глаза, если было очевидно, что их самих за это не накажут. Он знал, как быть осторожным, как брать понемногу, чтобы это не бросалось в глаза. Знал, как держать ухо востро, прислушиваясь к приближению хозяина или недружелюбных слуг. Он прихватывал всё, что не портилось. Он был почти уверен, что Гавриил не заметит пропажи крекеров, мюсли-батончиков, хлопьев или одной из многочисленных банок с арахисовым маслом, захламлявших кладовую. Для взрослого мужчины здесь было удивительно много сладостей, но Бальтазар не жаловался: это значило, что он мог умыкнуть несколько кусочков шоколада. Он не ел его уже целую вечность. Всё, что не было упаковано, он спрятал в зип-пакеты, найденные в ящике, и тщательно зарыл в груде хлама в своей комнате. В холодильнике он нашёл не меньше сокровищ, но, конечно, спрятать их не мог. Он позволил себе несколько кусочков сыра, немного салями, горсть стручкового горошка, немного оставшихся макарон. Завтрак получился хаотичным, но это его не волновало. Еда есть еда, и он никогда не был привередлив, даже до своего приговора. Утолив голод, он критическим взглядом осмотрел этот индустриальный дом. Первое, что он заметил, — время. Было почти полдень, и от этого сердце пропустило удар. Он до сих пор не знал, чего ожидал от него хозяин. Должен ли он был вставать на рассвете, как при прежнем хозяине? Должен ли он вообще спать? Гавриил не держал других рабов, значит, возможно, Бальтазар должен был вставать, чтобы готовить завтрак? Он не знал. Пока он расценил как хороший знак то, что хозяин не ворвался в комнату, чтобы вытащить его за волосы. Это не значило, что позже его не накажут за лень, но сейчас с этим уже ничего нельзя было поделать. Он глубоко вдохнул и постарался отогнать тревогу. Ящик с ножами казался страшно соблазнительным, но Бальтазар не был дураком. Если он убьёт Гавриила или хотя бы пригрозит ему, итог будет один — а умирать в обозримом будущем он не хотел. Но всё же ему нравилось, что ножи были в лёгком доступе. Он обошёл весь первый этаж, всё время прислушиваясь, не вернулся ли хозяин. Здесь было не так уж много интересного — сплошные бесполезные, вычурные вещи. Большой кинотеатр. Полки, заставленные фильмами и видеоиграми. Бассейн во дворе. Тренажёрный зал, выглядевший практически нетронутым: по крайней мере, чистота говорила о том, что им редко пользовались. Слишком много шкафов, чтобы их пересчитать. В некоторых была лишь пыль, в других — хаотичные завалы вещей. В гараже стояли другие дорогие машины и мотоциклы, которые он каким-то образом не заметил вчера. Он немного расслабился, увидев, что машины, на которой Гавриил приехал вчера ночью, там не было. Он действительно был один. Только выходя из гаража, он заметил дверь в подвал. Ему не хватило смелости сделать больше, чем просто открыть её: лестница, уходившая вниз, в тень и к кирпичным стенам, вызывала у него тошноту. Он тут же захлопнул дверь, надеясь, что никогда не переступит этот порог… Хотя понимал, что это неизбежно. Вопрос был лишь в том, когда он разозлит хозяина настолько, что тому потребуется его наказать, ведь пока это было единственное помещение в доме, подходящее для таких целей.   В столовой было гигантское окно, занимавшее всю стену. Ему было тревожно даже стоять перед ним — слишком открытое пространство. Но он заставил себя. Прикрыл глаза и стоял, впитывая солнечный свет всей своей бледной кожей. Он колебался, прежде чем подняться наверх. Если Гавриил вернётся, пока он там, скрыть свои действия будет сложнее. Но любопытство взяло верх. Он заставил себя подняться по лестнице, морщась от боли в натруженных мышцах. Пространство, в котором он оказался, было довольно открытым. Там была дверь, ведущая в спальню, которая, судя по всему, принадлежала Гавриилу, но остальная часть этажа, похоже, была отведена под… развлечения. Вид бара и полок с алкоголем за ним заставил его содрогнуться, как и дорогие диваны, и слишком большой телевизор на стене. В таких местах ему казалось, что собственная кожа ему тесна. Ведь обычно, когда его приводили в подобные комнаты, он сам становился частью развлечения. А этого он совершенно не хотел повторять. Если уж на то пошло, он был благодарен хотя бы за то, что престарелый Морнингстар, в отличие от его первых хозяев на родине, не был склонен к подобного рода вечеринкам. Он предпочитал держать Бальтазара исключительно для личного пользования. Это, конечно, тоже было далеко не хорошо, но уж лучше быть мебелью, чем выставленной напоказ игрушкой. Он надеялся, что Гавриил окажется таким же. Что ему не придётся снова столкнуться с таким же обращением, как у Михаила. Дверь в спальню Гавриила скрипнула, когда он её приоткрыл. Если бы его хозяин был альфой, он бы никогда не осмелился на такую глупость — его бы учуяли за версту. Но Гавриил не узнает, что он здесь был, если будет осторожен. А возможность порыться он упускать не хотел. Комната оказалась гораздо хаотичнее, чем весь остальной дом, вместе взятый. Вещи были разбросаны повсюду: грязная одежда, смятые фантики от конфет, брошенные журналы и книги, портативные игровые приставки, коробки от дисков, валяющаяся обувь — все поверхности были завалены этим беспорядком. Бальтазар сморщил нос и осторожно прошёл внутрь, переступая через кучу грязного белья. Он не понимал, как вообще можно жить в таком хаосе, особенно когда есть деньги, чтобы нанять уборщиков. Он невольно подумал, не ожидают ли от него, что и этот бардак ему придётся разбирать. Кровать стояла в центре комнаты — массивная, с балдахином, явно дорогая и роскошная. Один её вид вызывал у него отвращение. Она была просторной, удобной, и именно на ней Гавриил, несомненно, будет его использовать. От одной этой мысли его передёрнуло. По крайней мере, у этого ублюдка не было узла. Даже в этой насквозь пропахшей сексом комнате Гавриил не сможет причинить ему столько боли, сколько причиняли прежние хозяева-альфы. Он бесцеремонно продолжил обыск: рылся в ящиках, заглядывал в шкаф, тщательно осматривал ванную. Он искал информацию. Искал вещи, которые можно будет украсть при удобном случае. Искал то, что Гавриил — последний в длинной череде родственников-сексуальных садистов — мог использовать, чтобы мучить его. И нашёл это в одном из ящиков в ванной. Там царил хаос из секс-игрушек, наручников, поводков, ошейников и разнообразных принадлежностей, выглядевших болезненно. Он был слишком хорошо знаком с большинством из них. Бальтазар сглотнул, подавляя подступающую волну тошноты, и захлопнул ящик. Пошёл обратно вниз. Ему хотелось сбежать. Но это была плохая идея. Даже если дверь не заперта — а она действительно не была заперта, он проверял, — далеко ему не уйти. Спрятать ошейник будет невозможно, и он прекрасно знал, что датчик отслеживания сообщит его местоположение прямо в один из чёртовых персональных списков Михаила. Тот лично сообщил ему об этом с явным удовольствием. А ещё Бальтазар был почти уверен, что попытка снять этот ошейник, особенно тот, что надел на него Михаил, убьёт его. Так что этот вариант тоже отпадал. Он даже не знал, где именно находился этот дом. Поэтому решил остаться. Пока. Он мельком подумал о том, чтобы осмотреть территорию во дворе, но быстро отбросил эту мысль — вдруг в ошейнике настроен датчик периметра? Узнавать это на собственной шкуре ему не хотелось. Придётся как-то выудить эту информацию у Гавриила. Исследовав дом вдоль и поперёк, Бальтазар решил заняться единственным заданием, которое ему дал хозяин: больше всё равно делать было нечего. Когда он снова открыл дверь в свою маленькую комнату, горы хлама показались ему ещё больше. Он не знал, с чего начать. Больше всего ему хотелось просто свернуться калачиком в своём гнезде из одеял в углу и снова заснуть — он всё ещё был вымотан и чувствовал, что должен воспользоваться моментом, пока Гавриила нет дома и пока здесь безопасно. Но хозяин всё же поручил ему это задание, а он знал, чем может обернуться непослушание. Когда хозяин вернётся и обнаружит, что он просто проспал весь день, ему будет хуже. Но далеко продвинуться он не успел. Звук открывающихся ворот гаража заставил его замереть на месте. Он сжимал в руках чью-то цветастую рубашку. Бальтазар уронил её, словно был пойман с поличным. Хотя он и выполнял приказ, у него всё равно возникло ощущение, что делает что-то запрещённое. В поместье ему не позволялось прикасаться к вещам хозяев — за это его бы выпороли. От такого сложно отвыкнуть. Он напряжённо вслушивался, надеясь, что не услышит ещё чьих-нибудь шагов. Но так и не услышал. Непонятно, как он умудрился испытать облегчение от возвращения хозяина, но факт оставался фактом: ему стало легче дышать, когда он понял, что Гавриил вернулся один. Но это чувство быстро исчезло, когда он осознал, что не знает, что делать. Должен ли он ждать здесь? Выйти и встать перед хозяином на колени? Подождать у его кровати? Ни один из вариантов не казался правильным. Он стиснул зубы, в сотый раз проклиная себя за незнание его чёртовых правил. В конце концов он решил, что прятаться — плохая идея. Скорее всего, правильнее будет находиться в зоне видимости, на случай если Гавриил захочет дать ему указания. Когда он осторожно выглянул из-за угла, хозяин уже сидел, закинув ноги на журнальный столик, с бокалом чего-то алкогольного в руке. У него перехватило дыхание. Чувство тревоги усилилось, когда Гавриил поднял на него глаза и тут же скривился, окинув его оценивающим взглядом. Бальтазар переступил с ноги на ногу, не зная, стоит ли ему опуститься на колени. До этого хозяин, кажется, не был доволен, когда он так делал, но, может быть… — Ты всё ещё в этой одежде? Смысл вопроса дошёл до Бальтазара не сразу, а когда дошёл, у него внутри всё болезненно сжалось. Он опустил глаза, подавив порыв сжать кулаки. Было наивно надеяться, что алкоголь приглушит его аппетит, как это бывало с его отцом. Гавриил был молод, так что, конечно, алкоголь только раззадоривал его, как Люцифера. Он машинально потянул с себя рубашку и уже наполовину стянул её через голову, когда голос Гавриила вновь заставил его замереть: — Эй! Что, чёрт возьми, ты делаешь? Пока лицо было скрыто тканью, Бальтазар закрыл глаза. Медленно сосчитал до десяти. Потом окончательно сбросил рубашку, вздрагивая от прохладного воздуха. Он тщательно избегал зрительного контакта, опасаясь, что Гавриил сможет понять, о чём он думает. — Простите, сэр, — бесцветно сказал он, в последний момент вспомнив, что Гавриил запретил ему использовать нормальное обращение. — Я не знал, что вы захотите, чтобы я был готов к использованию сразу по вашему приходу. В следующий раз я исправлюсь, сделаю, как пожелаете. Слова выходили сами собой, давно вбитые в него и заученные до автоматизма. Он едва осознавал, что говорил, сосредоточившись на том, чтобы расстегнуть джинсы. Но пальцы дрожали слишком сильно. — Эй. Эй! Он замер. Сколько времени Гавриил уже пытался к нему обратиться? Сердце глухо стучало в груди — медленно, тяжело, будто барабан, возвещающий о казни. В который раз он желал, чтобы этот страх ушёл. Чтобы он просто привык к нему. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет, а он всё ещё не мог справиться с этим болезненным ожиданием. Не мог. Даже притом, что Гавриил был бетой и не мог причинить ему такой боли, как прежние хозяева-альфы, ему всё равно было страшно. Он всё ещё был в полной его власти. Всё ещё не хотел того, что с ним будут делать, — сколько бы раз ему ни приходилось изображать обратное. Он снова попытался расстегнуть джинсы. — Чёрт возьми, да перестань ты уже! Руки Бальтазара автоматически упали по швам. Возможно, Гавриил хотел раздеть его сам. Он знал немало альф, которые получали огромное удовольствие, срывая с него одежду, — это было частью охоты. Дикое наслаждение — загнать жертву, не задумываясь о том, насколько неравны их шансы. Может, беты ничем не отличались. Он уставился в ковёр и снова задумался: должен ли он встать на колени? Нравится ли бетам, когда омеги принимают позу покорности, как это любят альфы? Он не помнил. — Сядь. Просто. Блядь. Сядь. Он послушно выполнил приказ. Ковёр был немного шершавым под ладонями, каким бы дорогим ни был. — Нет, не на… Боже. Забудь, — раздражённо бросил Гавриил усталым и сердитым одновременно голосом. — Чёрт побери, Балти. Ты правда думаешь, что я буду срывать с тебя одежду при каждом удобном случае? Он с трудом сдержал истерический смешок. Ему не нужны были наказания за дерзость в дополнение к тому, что уже его ждало. Гавриил тяжело вздохнул, так и не дождавшись реакции, а затем… Он… ушёл? Бальтазар нахмурился, прислушиваясь внимательнее. Но да: шаги Гавриила отдалялись. Он напрягся, невольно задумавшись, не значит ли это, что тот уже пошёл за инструментом для наказания. Наверх, к тому ящику? Что он выберет оттуда? Наручники? Хлыст?   Как хорошо натренированная собака, он сидел, оставался на месте и ждал своей участи. Бежать было бессмысленно. Его поймают. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Гавриил вернулся, но вот он моргнул — и увидел в поле зрения его ноги. На нём были разные носки: один серый, другой белый. Разной длины. Бальтазар не видел его рук, но был уверен, что в них что-то зловещее. Он не знал, должен ли подставить спину или ладони. Не знал, что выбрал Гавриил. Бальтазар надеялся, что спину. Так будет легче прибираться в комнате, если он сможет держать вещи без боли. — Что, ковёр такой интересный? Он принял это за намёк поднять взгляд. Гавриил смотрел на него сверху вниз, нахмурив брови. Его руки снова были засунуты в карманы — значит, возможно, они и вправду пусты. Но он всё ещё был одет, а это, вероятно, означало, что сначала будет наказание. Бальтазар хотел надеяться, что после этого его не будут трахать, но знал: боль его не спасёт. — Что ты подумал, когда я спросил тебя про одежду? — через некоторое время спросил Гавриил. В его голосе звучало искреннее любопытство, пусть и с нотками раздражения. Бальтазар слишком устал для этого дерьма. Он снова опустил глаза, желая, чтобы этот человек перестал с ним играть. — Что я был не в надлежащем виде, — безжизненно ответил он. Гавриил ничего не говорил, и Бальтазар из последних сил ухватился за остатки инстинкта самосохранения, снова попытавшись извиниться: — Простите, х… Он застыл. Но Гавриил никак не отреагировал на его едва не совершённую ошибку. Просто провёл рукой по губам, переведя взгляд на большое окно. Там уже было темно. — Меня не привлекают мужчины-омеги, — сказал он с подчеркнутой лёгкостью. — Понимаешь? Бальтазар тяжело сглотнул. До сих пор ему удавалось избежать модификаций, но, возможно, теперь всё изменится. Он слышал, что есть люди, считающие, будто все омеги должны выглядеть как женщины, и есть клиники, готовые удовлетворить желания богатых господ. Гавриил точно мог позволить себе сделать со своим рабом всё, что захочет. Он уже готовился умолять, когда Гавриил снова заговорил: — Мужчины-беты мне нравятся больше. Женщины тоже. И, чёрт, альфы-женщины меня прям заводят. — Он сделал паузу. — Но не омеги. Меня такое никогда не привлекало. Потом он присел перед Бальтазаром, уперев локти в колени. — Улавливаешь, Балти? В таком состоянии Бальтазар явно плохо соображал. Но он попытался включиться, потому что Гавриил явно этого ждал. Разумеется, на это ушло слишком много времени, и Гавриил раздражённо выдохнул: — Я. Не. Хочу. Тебя. Трахать, — медленно проговорил он, глядя Бальтазару прямо в глаза. — И даже если бы хотел, трахаться с тем, кто этого не хочет, — отстой. Весь кайф пропадает. Медленно, очень медленно эти слова начинали обретать для Бальтазара смысл, хоть он и не верил им. Он смотрел на мужчину перед собой со смесью замешательства, злости и изнеможения. Какой смысл врать, если Гавриил всё равно мог делать с ним что угодно? Он просто хотел, чтобы Бальтазар расслабился? Гавриил изучал его лицо, мрачнея с каждой секундой. — Господи, да ты всё равно мне не веришь. Что мне сделать, чтобы убедить тебя? Бальтазар сглотнул. — Я раб для удовольствий. Вы купили раба для удовольствий, — тихо сказал он. У него закружилась голова. — Для чего ещё… Но Гавриил только закатил глаза. — Я тебя не покупал, чувак. На Бальтазара будто вылили ведро ледяной воды. — Михаил… всё ещё мой хозяин? Его голос прозвучал надтреснуто. Жалко. Но ему было так страшно. Он надеялся, что хотя бы избавился от того социопата, думал, что теперь будет безопаснее. Но если у того всё ещё есть его контракт… — Боже, нет, — поморщился Гавриил. — Нет. Он просто… передал тебя мне. Подарил. Воздух разом вышел из лёгких Бальтазара — он чуть не заплакал. Хотя, наверное, уже заплакал, судя по тревоге на лице Гавриила. — Но, чувак, я тебя не хотел. Ты это понимаешь? Я не просил ничего такого. Бальтазар моргнул. — Тогда… зачем вы меня взяли? Гавриил смерил его мрачным взглядом. — Отличный вопрос, — пробормотал он и резко встал. — Пошли. Потребовалась секунда, чтобы смысл слов дошёл до Бальтазара, но в конце концов он понял. Он торопливо поднялся на ноги и пошёл за Гавриилом к лестнице, поёжившись от осознания, что ему не разрешили надеть рубашку. Гавриил поднимался без колебаний и даже не оглядывался, чтобы проверить, идёт ли Бальтазар за ним. Ноги Бальтазара будто налились свинцом, но он всё равно шёл. Проглотил желание сбежать, умолять. Гавриил только что сказал, что не хочет его трахать, но они направлялись в спальню. Бальтазар не знал, что думать, и был слишком циничен, чтобы надеяться на хорошее. Может быть, наверху его ждало наказание за дерзость. Проходя мимо, Гавриил кивнул в сторону одного из диванов — того, что стоял перед телевизором. — Устраивайся поудобнее. Я скоро вернусь, — рассеянно сказал он и скрылся в спальне, непонятно зачем. Бальтазар ощутил безумное желание перепрыгнуть через перила. Вместо этого он подошёл к дивану. Сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с духом: он переживал и худшее, и с этим справится. В конце концов. Теперь он хотя бы узнает, какое наказание его ждёт, на что ему рассчитывать. В наручниках и на поводке комфортно не будет нигде, разве что у ножки дивана. Он опустился на коврик неподалёку от одной из них, надеясь, что правильно угадал с местом. Не хватало ещё, чтобы его перемещали, вдобавок ко всему прочему. Прошло несколько минут, прежде чем Гавриил вернулся, и Бальтазар сразу понял, что снова сделал что-то не так. Он тяжело вздохнул. — Тебе что, религиозные убеждения не позволяют пользоваться мебелью? Бальтазару захотелось кричать. — Вы не приказывали мне сидеть на мебели, — сквозь зубы прошипел он, хотя прекрасно понимал, что должен был бы умолять о прощении. Но, когда он осмелился поднять взгляд, Гавриил даже не выглядел раздражённым. И, к счастью, в его руках ничего не было. Он просто переоделся в очередную шёлковую пижаму. — Ладно. Встань с пола и сядь на диван. Так тебе достаточно ясно? Не позволяя себе задумываться слишком долго, Бальтазар поднялся и устроился в углу дивана. Тот был мягким — мягче всего, на чём он сидел за долгое время. Это его напрягало. Он ждал первого прикосновения к руке, первого рывка за волосы, того момента, когда хозяин устанет притворяться и заставит его опуститься на пол, чтобы разогреть его член, прежде чем использовать как следует. Хотя бы Гавриил не мог учуять его страха. Не мог наслаждаться им, как другие хозяева до него. Гавриил устроился на другом краю дивана, взял пульт и включил телевизор. Экран ожил вспышками цвета и звука, и Бальтазар невольно вздрогнул: он был слишком напряжён. Хозяин покосился на него краем глаза. Бальтазару показалось, что взгляд Гавриила задержался на синяках, расползавшихся по рёбрам и животу, — подарке от его братьев и их друзей. Он подавил желание прикрыть их. — Иди в ванную, — сказал Гавриил, переводя взгляд на телевизор. К счастью, из-за этого он не увидел, как Бальтазар снова вздрогнул. — Найди там что-нибудь из одежды. В шкафу полно всякого барахла — только не копайся в ящиках, — добавил он с какими-то весёлыми нотками в голосе. От этого у Бальтазара по коже пробежали мурашки. На мгновение он задумался, что бы произошло, если бы признался, что уже знает, что лежит в тех ящиках. Интересно, разозлился бы Гавриил настолько из-за его любопытства, что решил бы опробовать на нём содержимое? Но Бальтазар не был настолько склонен к саморазрушению, поэтому промолчал. — Какую именно одежду? — осторожно спросил он. Гавриил закатил глаза. — Мне плевать, чувак. Просто найди себе что-нибудь для сна. Я всё время забываю, что у тебя нет своих вещей, так что пока бери то, что у меня там есть. При других обстоятельствах Бальтазар бы рассмеялся над этим, но сейчас будто ощущал невидимую хватку чьей-то призрачной руки на своём горле. Он соскользнул с дивана и тихо пошёл куда сказали, чувствуя, как от включённого кондиционера по коже бегут мурашки. Из другой комнаты доносился громкий звук телевизора, пока Бальтазар механически рылся в шкафу в поисках чего-то подходящего. Нижнего белья, по крайней мере на виду, не было. Там было полно вещей, в которых он хотел бы спать, но понятия не имел, чего ожидал от него Гавриил. Ему надоело, что тот играл с ним в такие игры. Он всегда ненавидел, когда приходилось предугадывать желания хозяев. В итоге он решил плюнуть на осторожность и выбрать то, что понравилось ему самому. С облегчением надел толстые спортивные штаны и просторное худи, сунув пропитанные вчерашним страхом джинсы в уже переполненную корзину для белья. Если Гавриил этого не хотел, тот его поправит, и тогда Бальтазар будет знать. По крайней мере, так у него будет несколько минут тепла. Когда он вернулся в гостиную, Гавриил едва поднял на него взгляд, сосредоточившись на телевизоре. Он рассеянно махнул рукой в сторону лестницы. — Принеси перекусить, ладно? На кухне полно всего. Бальтазар отогнал волну раздражения. — Что именно принести? — осторожно спросил он. Хозяин только фыркнул. — Да что угодно, чувак. И прихвати пару газировок тоже. Спускаться по лестнице было не легче, чем подниматься, но на этот раз Бальтазару хотя бы не приходилось скрывать гримасу боли. Он стоял на кухне несколько драгоценных секунд, пытаясь успокоиться. Его самообладание не было таким шатким уже много лет, но в Гаврииле было что-то, что заставляло его нервничать. Возможно, дело было в том, что он не знал, чего ожидать. Пока что этот человек просто переворачивал вверх дном все его представления. В итоге он достал из шкафчика несколько пачек конфет и чипсов, высыпал их в глубокие тарелки, надеясь, что хозяина это устроит. В холодильнике было около шестнадцати видов газировки — он взял две наугад и добавил к своей ноше. Когда он вернулся наверх, Гавриил уже включил какой-то боевик и развалился на диване, закинув руки за голову. Он посмотрел на Бальтазара и ухмыльнулся, глядя на тарелки в его руках. — Класс, — похвалил он, кивнув на них. — Спасибо. Бальтазар только глупо моргнул. Спасибо? Хозяева, кажется, никогда его не благодарили. Вот так — без сарказма, искренне. Снова выбитый из колеи, он аккуратно поставил тарелки с едой перед хозяином на кофейный столик, в последний момент вспомнив, что ему запретили опускаться на колени, и забрался в угол дивана. Он обхватил себя руками, стараясь не выдать нервозность. Гавриил удовлетворённо хмыкнул, устраиваясь поудобнее, и нажал на воспроизведение. — Вот. Мы посмотрим фильм, и ничего плохого не случится. Нормально проведём время. Может, тогда ты мне поверишь и, чёрт возьми, расслабишься. От одной этой идеи ему захотелось рассмеяться. Но по мере того, как шёл фильм, Бальтазар действительно понемногу расслаблялся. Помогло то, что Гавриил в основном игнорировал его, громко и раздражающе смеясь над экраном, указывая на мелкие сюжетные нестыковки и нелепости в фильме. Кажется, его не волновало, что Бальтазар не отвечал. Напротив, он выглядел довольным, имея хоть какого-то зрителя. Больше его ничего не интересовало. И хотя это сбивало с толку, Бальтазар не собирался жаловаться. Он был благодарен, что Гавриил выбрал фильм с громкой музыкой и взрывами, иначе мог бы задремать — это было бы на редкость глупо. Он устал, и с каждой минутой, когда Гавриил ничего от него не требовал и не прикасался к нему, Бальтазар понемногу ослаблял свой жёсткий самоконтроль. В целом он мало что видел из фильма — слишком занят был, косясь на сидящего рядом хозяина или борясь со сном. Примерно через час хозяин, кажется, вспомнил о закусках. Он схватил горсть чипсов и засунул их в рот, затем открыл газировку, чтобы запить. Крошки тут же разлетелись повсюду. Это было довольно отвратительное зрелище. Живот Бальтазара всё равно протестующе заурчал — еда, которую ему удалось умыкнуть утром, казалась далёким воспоминанием. Он наблюдал за этим краем глаза, стараясь не выдать интереса. Это могло бы сработать, если бы его желудок не начал громко урчать. Гавриил, конечно, услышал это и замер. Он посмотрел на Бальтазара, мгновенно забыв про фильм. Через несколько секунд спросил: — Ты ведь ел сегодня, да? Бальтазар надеялся, что ему удалось сохранить на лице бесстрастное выражение: последнее, что ему нужно, — быть пойманным на лжи. — Я не трогал вашу еду, сэр. Гавриил с недоумением посмотрел на Бальтазара. — Почему, чёрт возьми, нет? Не говори, что ты не голоден. В миллионный раз Бальтазар подавил желание стиснуть зубы от раздражения. — Я бы не стал воровать, сэр, — добавил он, отчаянно надеясь, что это прозвучало искренне. Но Гавриил только раздражённо фыркнул. — И что? Ты собираешься прогуляться до магазина и купить свою еду? Как, чёрт возьми, ты вообще собирался питаться? Бальтазар старался сохранить нейтральное выражение лица. — Я буду есть, когда вы разрешите. На долю секунды лицо Гавриила стало пустым, но проступившая следом эмоция не была гневом. Это было что-то ближе к растерянности. — А как ты ел раньше? Бальтазар нахмурился. — Я ел дважды в день. Другой раб готовил мне еду, и я ел на кухне. Обычно, — медленно добавил он, понимая, что Гавриил, вероятно, имел в виду то, как с ним обращался его отец. Он сомневался, что Гавриилу интересно знать: Михаил почти неделю не давал ему ничего существенного, пока Бальтазар находился под его «заботой». — Значит, ты никогда не брал еду сам? Бальтазару не нравилось направление этого разговора, и он поёжился, сжимая и разжимая кулаки. — Нет. Это не дозволялось. — Даже перекусить? Ничего? Раздражение, горячее и острое, вырвалось из Бальтазара откуда-то из глубины души. — Нет, — холодно повторил он, глядя на него. Гавриил не заставит его признаться. — Это. Не. Дозволялось. Он готовился к выговору за свой тон, но Гавриил снова удивил его. Наклонил голову набок, постукивая ногой по полу. — Так… ты просто собирался голодать, пока я не скажу тебе есть? Почему-то эта мысль, казалось, беспокоила его. Бальтазар кивнул, хотя это было далеко от правды. Гавриил поджал губы. — И… ты бы мне ни слова не сказал, я так понимаю. Бальтазар пытался сохранить нейтральное выражение лица, но не смог сдержать колючие нотки в голосе. — Вы спрашиваете, сколько бы мне понадобилось времени, чтобы начать умолять вас о еде? Но Гавриил только поморщился от этого предположения, покачав головой. — Чёрт. Нет, чувак. Я не какой-то суперзлодей из комиксов. И тут Бальтазар не смог сдержаться и фыркнул. Он отвёл взгляд, чуть сильнее скрестив руки на груди. — Я не такой, — повторил Гавриил немного обиженно. — Что я такого плохого тебе сделал? Бальтазар ответил, не поднимая глаз: — Дело не в том, что вы сделали, — сказал он деревянным голосом. — А в том, что вы можете сделать. Что вы сделаете. — Что я… Что я сделаю? Что, чёрт возьми, я тебе сделаю? Он не смог сдержать яда в голосе, хотя весь эффект пропал из-за того, как он дрожал. — Вы можете сделать со мной всё, что захотите. Вы могли бы выпороть меня только за то, как я говорил с вами в последний час. Какое-то время тишину между ними нарушали лишь звуки насилия и взрывов из телевизора. Бальтазар чувствовал, как сердце колотится в ладонях, а смесь страха и гнева растекается по всему телу. — Когда я сказал, что не хотел тебя, — тихо произнёс Гавриил, — я это и имел в виду. Никогда не думал, что стану чьим-то чёртовым хозяином. Бальтазар не отреагировал. Многие думали, что не стали бы наслаждаться абсолютной властью над другим человеком. Но, по его опыту, большинство меняли своё мнение, попробовав. Что бы Гавриил о себе ни думал, он был не лучше остальных. — И раз уж я тебя не хотел с самого начала, — продолжил он, поставив тарелку с чипсами между ними, — можешь поверить, что я бы предпочёл, чтобы тебя тут вообще не было. И что я не получаю удовольствия от того, чтобы быть социопатичным ублюдком. Не знаю, что мне сделать, чтобы тебя убедить, — проворчал Гавриил, покачав головой. Когда Бальтазар поднял на него глаза, тот смотрел в экран. Он тяжело вздохнул. — В любом случае нам теперь друг от друга никуда не деться. Так? Бальтазар прикусил язык. Хотя он и не мог никуда уйти, Гавриил, в свою очередь, мог избавиться от него в любой момент. Но он этого не сказал. Вместо этого осторожно кивнул. — Вот именно. Значит, нам обоим придётся с этим смириться, — сказал Гавриил, пододвигая чипсы ближе. — Можешь мне поверить, а можешь продолжать быть чёртовой занозой. Мне, в общем-то, всё равно. Но, насколько я понимаю, ты просто раздражающий сосед по дому, которого я не могу выгнать. Бальтазар посмотрел на тарелку. — Сосед, — повторил он. Слово казалось странно далёким. — Такой… сосед в ошейнике. Гавриил поморщился, но пожал плечами. — Ага. Типа того. — Он устроился на диване, возвращая внимание к телевизору. — Ешь чёртовы чипсы.