Heretic Pride

I can't help about the shape I'm in

I can't sing, I ain't pretty and my legs are thin

But don't ask me what I think of you

I might not give the answer that you want me to

Fleetwood Mac

Бальтазар вздохнул, поднимая очередной брошенный носок, чтобы добавить его в корзину для белья. Он убирался просто потому, что не знал, что ещё ему делать. Шёл уже десятый день с тех пор, как Гавриил предоставил его полностью самому себе и даже не разговаривал с ним. На этот раз Бальтазар проснулся раньше и несколько часов лежал, уставившись в потолок, пока не услышал, как в гараже завелась машина Гавриила. Он просыпался рано по привычке, но жизнь научила его, что лучше не попадаться на глаза хозяину без необходимости. Его устраивало, что он мог оставаться в своей комнате, пока тот не уехал. За это его не наказывали, так что он решил, что может продолжать в том же духе. Как обычно в последние несколько дней, он медленно досчитал до ста, прежде чем заставил себя выбраться из своего жалкого гнезда, встать и направиться на кухню за столь необходимым завтраком. Гавриил прямо не говорил, что он может есть без ограничений, но вполне определённо на это намекнул, и Бальтазар решил, что возможность наесться досыта стоит риска возможного наказания. И, поскольку никакой кары не последовало после того, как на следующий день после первого «киновечера» он нервно приготовил себе три полноценных порции еды, он продолжил так делать. Поморщившись, Бальтазар осторожно поднял трусы и бросил их в корзину для белья, как дохлую рыбу. Он понятия не имел, как этот мужчина жил так до его приезда. Должно быть, Гавриил платил кому-то за уборку, хотя это казалось маловероятным, учитывая его семейную историю. Но, как тот и говорил, Бальтазар не видел никаких следов того, что здесь когда-либо был другой раб. За исключением того ящика с… игрушками. Он почесал повязку на шее и уже в сотый раз подавил желание сорвать её — ожог под ней так чесался. Он был благодарен за мазь от ожогов, которую дал ему Гавриил, как бы ни старался отмахнуться от этой мысли; стоило быть благодарным и за бинты. И это действительно был жест доброй воли. Гавриил мог бы просто проигнорировать это. Или мучить Бальтазара раной, как это делали его братья. Вместо этого на следующий день после их неловкого совместного просмотра фильма он зашёл в комнату, которую захватил Бальтазар. Тот как раз на коленях сортировал одежду и обувь, а Гавриил просто дал ему всё необходимое для лечения, не требуя ничего взамен. Под настороженным взглядом Бальтазара он лишь скривился, бросил маленький тюбик с лекарством на кучу рубашек перед ним, сделал неопределённый жест и подождал, пока Бальтазар осторожно поднимет его. — Это для… ну, ты понял, — сказал он, явно чувствуя себя неловко. Бальтазар просто сидел и моргал, держа тюбик в руке. Он ещё больше озадачился, когда в него бросили рулон бинтов и пластырь. Едва успел поймать их и прижать к груди, пока Гавриил не вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Он смотрел на удаляющуюся спину Гавриила с явным недоумением, не смея пошевелиться. Не в силах понять, почему ему предоставляют средства для лечения последствий наказания, которое он сам на себя навлёк. Он знал, что случится что-то неприятное, когда он срежет ошейник, и всё равно сделал это, не желая покорно переходить к человеку, которого слишком хорошо знал как настоящего садиста. Из этого не вышло ничего хорошего — наоборот, стало только хуже. Но его новый хозяин Морнингстар, похоже, не обижался на него за нелепую попытку побега, разве что за то, что она слегка подпортила ему внешний вид. Так что он промыл рану, сморгнув слёзы, обработал ожог мазью и забинтовал его, как от него ожидали. Замотал чистыми бинтами и заклеил пластырем, чтобы они оба могли притвориться, будто раны нет. Это была горькая мысль, но она всё же померкла перед настороженной благодарностью Бальтазара за этот жест. И это было не единственное, что Гавриил дал ему. Одежда, которую он носил, сидела намного лучше, чем вещи, доставшиеся от прежнего хозяина, и, хотя она была простой и бесформенной, он совсем не собирался жаловаться. Спортивные штаны и серые футболки в любом случае были лучше тонких джоггеров — или, что хуже, их отсутствия. Несколько дней назад он обнаружил свёрток с одеждой у двери своей комнаты: вещи лежали на полу, сложенные в яркий бумажный пакет из магазина, названия которого он даже не знал. Вероятно, какого-то очень дорогого. Снова наполнив корзину для белья и очистив спальню хозяина от одежды настолько, насколько это было возможно за последние несколько часов, он спустился вниз. Наверное, было глупо выходить из своей «пещеры» без приказа, но стены начали казаться слишком близкими. Возможно, Гавриил не будет сильно возражать против его инициативы, даже если прямого приказа не было. Пока что он не высказывал недовольства. Бальтазар чувствовал некоторое удовлетворение, когда загрузил первую партию белья в сушилку и принялся за вторую… Но тут же с отвращением отогнал это чувство: он не пытался стать для кого-то идеальной домработницей. Ему просто нужно было делать необходимый минимум, чтобы выжить, а то, что он делал сверх этого, нельзя было оправдать. Отказываясь слишком глубоко задумываться о том, почему берёт на себя дополнительные обязанности без приказа, Бальтазар провёл рукой по лицу и сел перед гудящей сушилкой. Она была тёплой, и вибрация приятно отдавалась в его напряжённых плечах. К сожалению, он не мог долго избегать мыслей об этом. Как и всё неприятное, размышления быстро вышли на передний план. Было несколько причин, по которым он начал делать больше, чем его просили. Самая очевидная — скука. Поначалу неторопливо разбирать и приводить в порядок горы хлама в кабинете казалось чем-то новым: он мог заглянуть в странный маленький мир Гавриила с каждым сувениром, который вытирал и сортировал. Всё шло хорошо, пока он не наткнулся на пару пластиковых контейнеров с сувенирами из Лондона. С этого момента каждый глупый снежный шар или футболка из разных уголков мира становились жестоким напоминанием о местах, в которые он никогда не сможет поехать самостоятельно. Это был первый день, когда он вышел из своей комнаты, чтобы сделать что-то большее, чем просто шпионить. Он прокрался на кухню, будто делал что-то запретное, и начал мыть каждую тарелку, которая казалась хоть немного грязной, и даже те, что не казались. Вытер все приборы на столешнице, а затем и сами кухонные поверхности. Он уже всерьёз подумывал найти швабру, когда услышал, как открывается дверь гаража, и поспешил вернуться в свою «пещеру». Гавриил не прокомментировал его ураганную уборку, и Бальтазар мог лишь предположить, что это был безмолвный сигнал: он может продолжать. Он не был идиотом. Бальтазар прекрасно понимал, что впадает в стереотипное поведение омеги: стоило ему попасть в новое место, как захотелось осмотреть каждый шкаф, прикоснуться к каждой вещи, переставить всё по своему вкусу. Хотя он сомневался, что Гавриил это планировал, приказ убраться в кабинете, вероятно, спас его от полного помешательства в первую неделю. Даже если ему не нравились напоминания о том, что он в ловушке, в наведении порядка среди хаоса было что-то странно раздражающее и успокаивающее одновременно. Но теперь там больше нечего было делать. Каждая вещь была вычищена и разложена по местам, вся одежда выстирана и развешана. Каждая сломанная безделушка выброшена, каждый клочок мусора отправлен в корзину. Он подмёл и пропылесосил. Господи, он даже потолочный вентилятор почистил! Единственным элементом беспорядка, который он позволил себе оставить, была двухъярусная вешалка для одежды. Она легко могла поместиться в шкафу, но Бальтазар намеренно поставил её перед своим маленьким лежбищем, перекрывая прямую линию обзора от двери. В конечном счёте это ни от чего не могло его защитить, но так он чувствовал себя спокойнее. Ещё спокойнее ему стало, когда он обнаружил, что пространство под найденным в углу комнаты столом достаточно велико, чтобы спать там. Вспышку хорошо натренированного ужаса, которую он почувствовал, оказавшись под столом, Бальтазар быстро и безжалостно подавил: в конце концов, он сам выбрал это место. Никто его не заставлял. С этого момента оно стало его новым спальным местом. Он отказывался думать о том, насколько жалко выглядит, устраиваясь спать под мебелью и прячась за одеждой, как испуганный ребёнок. Прислонив голову к сушилке, он позволил себе на мгновение закрыть глаза. По всем параметрам ему действительно повезло. С того первого неловкого киновечера Гавриил почти не пытался взаимодействовать с ним. Сам Бальтазар старательно избегал мест, где, как он знал, мог находиться хозяин, когда был дома, а Гавриил, за исключением мази от ожогов, тоже не вторгался в его пространство. Это создавало очень странный баланс: Гавриил мог продолжать притворяться, что его дом пуст в те несколько часов, которые проводил там, вместо того чтобы заниматься Бог знает чем, а Бальтазар мог притворяться, что у него есть какая-то свобода, пока он один. Но, как бы он ни ненавидел это признавать, его существование от этого становилось очень одиноким. Особняк Морнингстаров совсем не был приятным местом для жизни. Большую часть времени с ним там обращались как с мебелью: хозяин взаимодействовал с ним только тогда, когда ему находилось применение. От Бальтазара ожидали, что он будет доступен для этого в определённые часы дня и ночи и придёт, когда его позовут. В первые годы он никогда не проводил больше нескольких дней без холодного, безличного прикосновения пожилого Морнингстара — будь то холодный, почти механический секс или столь же бесстрастные наказания, когда он не оправдывал ожиданий. Но часы, которые он мог провести наедине с собой, принадлежали ему — по крайней мере настолько, насколько раб вообще мог владеть своим временем. В последний год частота, с которой хозяин вообще к нему прикасался, резко сократилась. До такой степени, что единственное время, когда ему приходилось беспокоиться о том, что его используют, наступало с приходом Люцифера или особенно назойливого гостя. В остальное время он был относительно свободен: мог общаться с другими рабами, разговаривать, гримасничать и шептать жалобы за спиной хозяина и его сыновей. Мог утешать новых рабов, только что получивших ошейники и прошедших обучение; мог делиться переживаниями с «ветеранами» на кухне и в саду. Бальтазар не стал бы утверждать, что у него там были друзья — ни один опытный раб не заводил их, — но у него, по крайней мере, было какое-то подобие компании. Здесь у него не было никого, кроме себя и хозяина, который, казалось, вообще не нуждался в нём. Он понимал, насколько ему повезло оказаться здесь. Гавриил, верный своему слову, ни разу не наказал его и даже не пытался заняться с ним сексом. Честно говоря, он даже не приказывал Бальтазару что-либо делать. А вот если бы Бальтазар всё ещё был с Люцифером или с Михаилом… При одной лишь мысли об этом он чувствовал холодный пот на шее: ему и правда следовало благодарить небеса за то, что он оказался с Гавриилом. Возможно, именно это и заставило его сойти с ума и решить приготовить ужин. Когда он загрузил последнюю партию белья в сушилку и аккуратно развесил остальное в шкафу Гавриила, то направился на всё ещё безупречно чистую кухню. Насколько он мог судить, хозяин питался исключительно едой из микроволновки и доставками: не раз Бальтазар находил на полу в гостиной пустые коробки от китайской еды или пиццы. Логично было предположить, что Гавриил не будет против, если он приготовит еду им обоим. Бальтазар вовсе не был шеф-поваром, но знал достаточно. Он не всегда был рабом, и большую часть жизни ему приходилось заботиться о себе, часто имея ограниченный набор ингредиентов. Поэтому ему не составило труда приготовить что-то вполне приличное к тому моменту, когда открылась дверь гаража и Гавриил устало вошёл в дом. Его плечи напряглись, когда он услышал приближающиеся шаги. Бальтазар задержал дыхание, опустив голову, но продолжил помешивать лапшу в кастрюле перед собой. Он почувствовал на себе взгляд Гавриила, когда тот наконец появился на кухне. Бальтазар не поднимал глаз и не приветствовал его. — Что, — медленно произнёс Гавриил, — ты делаешь? Собравшись с духом, Бальтазар медленно положил деревянную лопатку на край кастрюли. Он повернулся к Гавриилу, надеясь, что нервы не отражаются на лице. — Готовлю ужин.   Гавриил выглядел немного потрёпанным и слегка измождённым. Его одежда была помята, а на брюках виднелась лёгкая пыль от какого-то белого порошка. Бальтазар до сих пор не имел понятия, чем тот занимается, уходя из дома на полдня, но начинал подозревать, что это не те вечеринки на яхтах, которые он себе представлял. — Зачем? — блекло спросил Гавриил. Он с явным недоумением посмотрел на стопку тарелок, стоявших на столе в ожидании еды. — У нас полно замороженной… Погоди, — сказал он с нарастающим пониманием. — Ты готовишь для меня? Гавриил казался искренне удивлённым, словно ему никогда не приходило в голову, что раб может готовить ему еду. Бальтазару это казалось довольно забавным, учитывая, что большую часть детства Гавриила еду готовили именно так. Даже несмотря на то, что самого Бальтазара приобрели, только когда бета уже съехал из дома, он прекрасно понимал, как обстояли дела в поместье, когда трое сыновей Морнингстара были детьми. — Было бы слегка невежливо этого не сделать, — ответил Бальтазар спустя некоторое время, когда стало ясно, что Гавриил не собирается нарушать молчание. — Сэр. Его хозяин нахмурил брови, настороженно всматриваясь в него, словно пытался понять, не собирается ли Бальтазар его отравить. Это опасение могло бы быть справедливым, если бы Бальтазару не грозила смертная казнь, признай его виновным в таком поступке. Он уже открыл рот, чтобы сказать это, когда Гавриил наконец пожал плечами и сел за стойку напротив плиты, опустив голову на руку и наблюдая за работой Бальтазара. — Не позволяй мне тебя останавливать, — сказал он, зевая. — Я собирался заказать ещё одну пиццу, но это пахнет лучше. — Он сделал паузу, глядя на Бальтазара с новым подозрением. — Ты ведь тоже будешь есть, да? Сделав вдох, Бальтазар поймал себя на мысли, что делает что-то не так, но отмахнулся от этого ощущения. Гавриил пока не одёргивал его, и он не особенно скрывал, что подворовывает еду. Он поднял одну из сложенных тарелок, показывая, что их две. — Если вы не против. Гавриил фыркнул. — Нет, чувак. Я не против, — а затем ворчливо добавил: — Кажется, я уже говорил тебе это, но ладно. Бальтазар не стал это опровергать — технически Гавриил не приказывал ему есть именно так, — но понял намёк. Он вернулся к готовке, чувствуя, как кожу покалывает под взглядом Гавриила. Тишина, как и следовало ожидать, длилась недолго. — Начал думать, покажешься ли ты вообще из своей комнаты, — протянул Гавриил. Бальтазар решил не поддаваться на провокацию. Он также решил не указывать на то, что сам Гавриил активно его избегал: слишком уж подозрительно выглядело, что тот всегда покидал комнату или даже дом, стоило Бальтазару с ним столкнуться. Вместо этого он начал медленно натирать сыр, которым планировал посыпать блюдо. Закончив, он достал бокал из шкафа и аккуратно наполнил его красным вином из бутылки, которую ранее вытащил из холодильника. На мгновение он вскинул на неё глаза. Ему очень хотелось опрокинуть бокал — чёрт, всю бутылку — себе в рот и осушить, но он чувствовал, что это было бы слишком. К тому же ему не хотелось напиваться, когда нужно сохранять ясность ума. Вместо этого он поставил бокал перед Гавриилом, опустив глаза, и вернулся к плите. Его хозяин фыркнул, двумя пальцами прикоснулся к основанию бокала, подвинул его примерно на дюйм и подозрительно посмотрел на Бальтазара. Вероятно, он пытался понять, какую игру тот затеял, и это было справедливо: обычно пьяные хозяева плохо целились как сами, так и своим выбранным оружием, а Бальтазар надеялся, что это снизит риск наказания за приготовление еды без разрешения. Допуская, что за такую самодеятельность хозяин вполне мог захотеть его наказать, он почему-то считал, что шансы скорее в его пользу. Гавриил пил в ту ночь, когда настоял, чтобы Бальтазар посмотрел с ним фильм, и не сделал никаких поползновений. Бальтазар слегка расслабился, услышав, как тот всё же сделал глоток. Бальтазар, конечно, был готов к тому, что Гавриил продолжит говорить, донимать его вопросами. Но он оказался не готов к такому вопросу. — Как ты стал рабом? Бальтазар напрягся. Голос хозяина звучал достаточно легко, но тот должен был понимать, что задевает больное место. Он медленно и осторожно вдохнул. — Это написано в моих документах, — сухо ответил он и с некоторым трудом добавил: — Сэр. Гавриил издал пренебрежительный звук. — Да, но я их не читал, — сказал он таким тоном, словно и не собирался этого делать. Бальтазар не знал, что об этом думать. По его опыту, люди, которые его покупали, очень интересовались тем, что именно они приобретают: сколько у него было хозяев, чему его обучали, сколько попыток побега у него на счету. И все они, без исключения, весьма забавлялись причиной его порабощения. Он стиснул зубы. Конечно, возможно, хозяин уже знал ответ и просто издевался над ним — проверял, солжёт ли Бальтазар. — По приговору суда, — коротко ответил он, надеясь, что раздражающий бета оставит эту тему. Но удача явно была не на его стороне. — О-о, — почти радостно воскликнул Гавриил. — Преступник. Что ты натворил? Бальтазар выключил конфорку и с величайшей сосредоточенностью и осторожностью снял кастрюлю с плиты, чтобы ничего не пролить. Как бы неразумно это ни было, он молчал. — Да ладно! — подначивал его хозяин с капризными нотками в голосе. — Это должно быть что-нибудь крутое, раз тебе дали бессрочный приговор. Что ты сделал? Замочил кого-то? Сжёг правительственное здание? Ограбил банк? С огромным усилием воли Бальтазар слил пасту в раковину, а не вылил содержимое кастрюли на голову Гавриилу. Он дёрнулся, когда тот продолжил говорить, явно не собираясь воспринимать молчание как намёк, что Бальтазару не хочется это обсуждать. — Ну же, — протянул он. — Не играй в молчанку! — Куда вы уходите на весь день? Вопрос шокировал даже самого Бальтазара: он не знал, что собирается его задать, пока слова не сорвались с губ. Это вызвало у Гавриила удивлённый смешок, достаточно искренний, чтобы Бальтазар наконец повернулся и встретился с ним взглядом. — Что, хочешь поторговаться за информацию? — спросил он с явным весельем на лице. Впервые Бальтазару пришло в голову, что Гавриил кажется очень… молодым. С этой своей детской радостью и поведением. На вид ему было около тридцати, но вёл он себя моложе. Возможно, потому, что у него никогда не было ни капли настоящей ответственности: он вырос с серебряной ложкой во рту и ещё по одной в каждой руке. Решившись, Бальтазар кивнул. И понял, что это был правильный выбор, когда улыбка Гавриила едва не расколола его лицо пополам. — Ну, принято! Бальтазар приподнял бровь, и Гавриил фыркнул. — О, понял. Первый ход за мной. И почему я должен верить, что ты выполнишь свою часть сделки? — добродушно спросил он, отпивая вино. Бальтазар смотрел на хозяина твёрдым взглядом. — Возможно, потому, что вы можете избить меня до полусмерти, если вас что-то не устроит, — холодно сказал он. — Сэр. Гавриил поперхнулся вином. Его лицо помрачнело, и на мгновение Бальтазар подумал, не навлёк ли он на себя именно такое наказание. Он подавил желание отступить к стойке, продолжая вместо этого смотреть Гавриилу прямо в глаза. Бальтазар не мог сказать, что у него никогда не было желания умереть, но никогда не осознавал его так остро, как сейчас. — Во-первых, — сказал Гавриил, несколько раз кашлянув, — перестань называть меня «сэр». Это заставляет меня чувствовать себя директором школы, а я не любитель ролевых игр — по крайней мере, не с тобой. Он не дал Бальтазару много времени на осмысление этих слов, прежде чем продолжил: — Во-вторых, я уже говорил тебе, что не собираюсь этого делать. — Он вытер рот рукой и надулся — да, надулся, словно Бальтазар его оскорбил. — Я, уф… тебя вообще наказывал хоть раз за эти две чёртовы недели, что ты здесь? — Двенадцать дней, — ровно исправил Бальтазар. — Какая разница! Наказывал я тебя? Спустя мгновение Бальтазару пришлось признать очевидное. — …Нет. Гавриил развёл руками, словно говоря: «Ну вот!» — А было бы так, не знаю, в любом другом месте? Бальтазар несколько секунд смотрел на него. Если то, что он говорил, правда — если он действительно не собирался физически ему вредить, — Бальтазару, вероятно, стоило проверить пределы этого намерения. Если он сможет понять границы того, что способно заставить Гавриила сорваться, то в будущем сможет избегать этого. Он опустил взгляд на пол, чтобы не передумать, прежде чем произнести: — Ваш брат, — сказал он, ничем не выдавая своих чувств по поводу ситуации, — заставил меня носить кляп несколько дней подряд, когда я впервые заговорил с ним не по делу. Он не добавил, что речь шла скорее о бессвязной череде безмолвных просьб, отчасти потому, что у него осталось немного гордости, а отчасти потому, что он не хотел думать о том, что этот человек сделал с ним, чтобы довести до такого состояния. — Так что нет. Пожалуй, нет. Когда он поднял взгляд, лицо Гавриила значительно потемнело. Бальтазар сглотнул, но вместо того, чтобы отступить или извиниться, просто повернулся спиной к своему закипающему хозяину и начал пересыпать дымящуюся лапшу в сковороду с уже приготовленным соусом. Прошла добрая минута, прежде чем Гавриил вообще что-то сказал. — Михаил — чёртов придурок, — искренне пробормотал он. — И Люцифер тоже. Я не виню тебя за попытку сбежать — я бы сделал то же самое. Бальтазар лишь моргнул, глядя на кипящую сковороду с пастой. Затем резко повернулся, глядя на хозяина с явным шоком. — Что? — требовательно спросил Гавриил, скрестив руки. — Ваша семья, — медленно сказал Бальтазар, — зарабатывает миллиарды на единственной причине, по которой я не смог сбежать. Гавриил скользнул взглядом по его шее, а затем отвёл глаза в сторону. — Ну да. Но я это дерьмо не изобретал и не хочу иметь никакого отношения к его продаже. На несколько долгих секунд между ними повисла тишина, но Бальтазар не смог удержаться: — Почему? Словно подкрепляя себя перед ответом, Гавриил сделал долгий глоток вина. Фактически он осушил бокал, а когда закончил, вытер рот тыльной стороной ладони. — Никогда не поддерживал всю эту штуку с принуждением людей. Это не мой стиль. — И почему же? Гавриил фыркнул. — Можешь считать меня сумасшедшим, но мне больше нравится, когда люди находятся рядом со мной, потому что сами этого хотят. А не под страхом наказания. — Словно прочитав мысли Бальтазара, Гавриил нахмурился. — Опять же: я тебя не хотел. — И тем не менее, — сказал Бальтазар, с горькой улыбкой указав на окружающую обстановку, — вот я здесь. Гавриил развёл руками. — Что, чёрт возьми, я должен был сделать, чувак? Майки собирался… Чёрт, я даже не знаю. Но ты бы видел себя в ту ночь. Бальтазар дёрнул уголком рта. — Могу поспорить, мне бы это не особо понравилось. Гавриил фыркнул. — Он накачал тебя так, что ты был конкретно не в себе. Ты вообще это помнишь? Фыркнув, Бальтазар не смог удержаться и добавил в голос нотку жестокости: — Я помню всё, вплоть до момента, когда твой брат наступил мне на шею, — сказал он, наслаждаясь тем, как хозяин вздрогнул, — и многое после, хотя есть некоторые пробелы. Хозяин Михаил не давал мне много возможностей забыть. — Верно, — сказал Гавриил немного пустым голосом. — Да. Это, э-э… Похоже на него. Бета некоторое время молчал, глядя на пустой бокал. Бальтазар аккуратно наполнил две тарелки, не торопясь. Он держал рот на замке, потому что у него было мучительное предчувствие, что он уже зашёл слишком далеко, и не хотел добавлять ничего к тому, что могло последовать. Когда Гавриил вдохнул, рука Бальтазара судорожно сжалась вокруг ложки. Но он не был зол. — Я не хороший человек, — тихо сказал его хозяин, без следа шуток в голосе. Он звучал устало. — И я не претендую на это. Но даже я не смог бы спать спокойно, если бы оставил тебя там. И он это знал. Между ними повисла тишина. Бальтазар мягко поставил тарелку перед Гавриилом и осторожно положил рядом вилку. Тот даже не шелохнулся — впервые его знаменитый аппетит казался подавленным. Бальтазар придвинул свою тарелку ближе и попробовал порцию. Получилось вкусно. Он был рад, что всё ещё способен готовить более-менее прилично, учитывая, что прошло довольно много времени с тех пор, как он это делал. — Меня приговорили к рабству за воровство. Гавриил резко вскинул голову, ошарашенно глядя на него. Когда Бальтазар не стал развивать тему, он нахмурился. — За воровство? Что ты такое украл, чёрт возьми, Мону Лизу? Бальтазар фыркнул. Его хозяин, конечно, считал, что рабство — исключительно серьёзное наказание для каких-то тяжких преступлений. И неудивительно: большинство людей, не знакомых с системой, думали так же. — Вообще, я и правда украл картину, — сказал он, ухмыльнувшись от ошеломлённого вида Гавриила. — Хотя она была далеко не так ценна, как работа да Винчи. Гавриил продолжил пялиться на него, и Бальтазар объяснил немного подробнее: — Наверное, она стоила несколько сотен фунтов для какого-нибудь ценителя. Я планировал оплатить ею аренду. — Он криво усмехнулся. — Не особо авторитетный из меня мафиози. — Погоди, погоди, — Гавриил вскинул руку. — Ты хочешь сказать, что тебя приговорили к пожизненному рабству за кражу вещи стоимостью в пару сотен баксов? Бальтазар прожевал ещё одну порцию пасты. Привычно отмахнулся от знакомой волны самообвинений и сожалений, накатившей от одной мысли о том, как он оказался в таком положении. Он не хотел вдаваться в детали с Гавриилом — вряд ли тому это будет действительно интересно. — Я украл у неправильного человека, — сказал он и добавил: — И у меня был не тот статус, чтобы отделаться лёгким испугом. Гавриил моргнул. — Не тот… что? Что это значит? Бальтазар мрачно улыбнулся ему. — Несложно догадаться, что для омег любое преступление может закончиться приговором к рабству. Особенно если так называемая жертва преступления обладает деньгами и влиянием, чтобы подкупить судью. Судя по тому, как болезненно он скривился от этих слов, вполне возможно, что Гавриил действительно не знал. Они доедали остатки еды в непривычном затишье, которое Бальтазар не особенно хотел нарушать. Когда он закончил, медленно вымыл свою тарелку и поставил её в сушилку рядом с раковиной. Только когда он повернулся спиной, Гавриил снова заговорил. — Я учусь в кулинарной школе. Вот куда я ухожу каждый день. Бальтазар повернулся к нему с нахмуренными бровями, уверенный, что ослышался или что Гавриил издевается над ним. Однако бета выглядел совершенно искренне, с лёгким румянцем на щеках. — В кулинарной школе, — медленно повторил Бальтазар. — Ты… миллиардер. Гавриил фыркнул. — Ну да, так что я действительно могу позволить себе обучение. — Шутка не удалась, и Гавриил вздохнул. — Разве у парня не может быть интересов? Я, кстати, не такой уж плохой повар, веришь или нет. Я не утруждаю себя готовкой здесь, но умею. — Он выглядел неловко. — Я бы… не знаю. Хотел бы однажды сделать что-то своё. Открыть пекарню, может быть. Он нахмурился, глядя на свою пустую тарелку. — Что-то, что не имеет ничего общего с чёртовым именем Морнингстар. Это признание вполне тянуло на робкую оливковую ветвь, так что Бальтазар взял тарелку Гавриила и вымыл её так же тщательно. — Тогда, возможно, тебе стоит приготовить ужин завтра, — предложил он. — Для… практики. Гавриил рассмеялся. — Да, — сказал он с печальной ухмылкой. — Конечно.  

*****

В ту ночь Бальтазар не спал: в голове крутились мысли. Он не особо хотел отправляться в это путешествие по тропе воспоминаний, но всё же оказался там. Бальтазар был вором почти с тех пор, как научился ходить: воровал еду и всё, что ему было нужно, из магазинов так часто, что, должно быть, украл больше, чем купил. Не то чтобы родители его обеспечивали. Ему приходилось проявлять изобретательность. Мать была слишком занята поисками очередной дозы, чтобы обращать на него внимание, а отца в их жизни вообще не существовало. Проявление статуса омеги в четырнадцать лет стало последней каплей: он проснулся после первой течки и обнаружил, что их скудные пожитки собраны, а мать давно ушла. Он не считал это большой потерей. Даже тогда он знал, что в приёмной семье ребёнка-омегу ничего хорошего не ждёт. Так что жизнь с самого детства научила его заботиться о себе: защищаться и добывать достаточно денег, чтобы иметь крышу над головой и набивать живот. И годами он даже не думал смотреть дальше этого. Но по мере того, как он рос, росли и его навыки — и ставки тоже. Он быстро обнаружил, что обладает особым талантом манипулировать альфами. Особенно весьма состоятельными. Это не было большим сюрпризом. Большинство этих болванов были лёгкой добычей: они ожидали, что он будет кротким и беспомощным, что подчинится их воле по щелчку пальцев. И он подчинялся… ровно до того момента, пока не получал их там, где хотел. Тогда он довольно ловко переворачивал сценарий и весьма этим наслаждался. Иногда он следовал за ними в постель. Часто прикарманивал вещи до того, как альфы получали от него то, что хотели. Но, если был в настроении, делал это и после. Иногда, если у него возникало особенно дурное предчувствие, он пропускал все предисловия и крал кошелёк или часы ещё до того, как они пересекали порог дома альфы или поспешно снятой комнаты. А если ситуация действительно начинала выходить из-под контроля, он был ловок и весьма убедителен со складным ножом. Годам к двадцати пяти он уже не выживал с трудом — он процветал. Воровал в основном ради удовольствия. Украшения, наличные, ценности; чёрт, даже парочку машин. И он стал слишком самоуверенным. Последний человек, у которого он украл, поначалу казался достаточно скучным. Бальтазар выбрал его специально потому, что тот выглядел лёгкой добычей — человеком, которого можно было очаровать, чтобы он впустил его в дом, с прикушенной губой и оленьими глазами, а затем обчистить, как только отвернётся. И Бальтазар оказался прав: он отправил мужчину в постель, шепнув, что скоро присоединится, а сам быстро обшарил дом в поисках чего-нибудь ценного. Он прихватил наугад уродливую маленькую картину, ухмыльнувшись про себя, когда вспомнил, с какой гордостью в голосе альфа указывал на неё и рассказывал о её предполагаемой ценности. Уйти из дома и ускользнуть с картиной, аккуратно зажатой под мышкой, не составило труда. К сожалению, он не осознавал, насколько обширны связи этого человека. Даже спустя годы Бальтазар проклинал собственную глупость: как он не заметил, что этот альфа был высокопоставленным членом местного чёртова синдиката? Не прошло и двух дней, как приспешники подловили Бальтазара в переулке и притащили обратно в тот самый особняк, из которого он недавно сбежал. Его руки были связаны за спиной, а голова кружилась от пары хороших ударов. Оглядываясь назад, Бальтазар страстно желал, чтобы он принял так называемое предложение прощения от этого человека. В ретроспективе быстрый секс казался совершенно разумной ценой за то, чтобы избежать суда. Вместо этого он довольно сильно укусил мужчину за самое уязвимое место, когда тот слишком настойчиво полез в его личное пространство. С этого момента всё покатилось к чёрту. После основательной взбучки его арестовал полицейский, который, без сомнения, был на содержании у этого человека. В конце концов, ему явно заплатили достаточно, чтобы проигнорировать факт похищения, избиения и попытки изнасилования и засунуть самого Бальтазара на заднее сиденье патрульной машины за кражу. Судья, вынесший ему приговор, тоже был подкуплен этим человеком. Именно так Бальтазар оказался с ошейником и, даже не пройдя стандартного четырёхмесячного обучения рабов, был продан самому мафиози. Его заставили глубоко пожалеть и о краже, и об отказе. Когда мужчине надоело с ним возиться, Бальтазара продали следующему счастливому покупателю. И так продолжалось, пока он не оказался на аукционе в последний раз — хотя тогда он этого не знал. До того момента у него были хозяева, которые быстро злились, быстро набрасывались, легко оскорблялись. Ему довольно везло: он использовал своё остроумие, чтобы оскорблять, злить, раздражать и перехитрять владельцев до такой степени, что они больше не хотели его держать. Это принесло ему множество травм, но также гарантировало, что его довольно часто передавали дальше, когда он умудрялся создавать больше проблем, чем стоил. Это прекратилось с хозяином Морнингстаром. Он думал, что именно его неповиновение привлекло этого человека к нему на том аукционе. Его явная несломленность. Когда Бальтазар дерзко оскалился на альфу, смело встретил его взгляд, бросая оскорбления через прутья клетки, его судьба была решена. Мужчина, вероятно, увидел в этом возможность показать людям, как искусно умеет укрощать непокорных рабов, — это было полезно для бизнеса, так сказать. И он действительно поставил Бальтазара на колени. Его хозяин никогда не срывался в гневе. Никогда не реагировал на оскорбления, которые Бальтазар бросал ему сквозь стиснутые зубы, какими бы острыми они ни были. Даже сейчас Бальтазар вынужден был задаваться вопросом, были ли у этого человека вообще какие-либо эмоции: на дерзость и неповиновение Бальтазара он реагировал примерно так же, как кто-то реагирует на комара у себя на руке. А именно — решал проблему с безжалостной, бесстрастной эффективностью. Это, похоже, и сломало его. Не кричащие угрозы, а спокойные обещания. Не невыполнимые приказы и неизбежные наказания, а ожидания, которые со временем начали казаться каким-то образом рациональными и разумными. Хозяин Морнингстар не жалел розог, ни в коем случае, но их удары никогда не были неожиданными, никогда не могли быть изменены — к лучшему или худшему — попытками Бальтазара манипулировать его эмоциональным состоянием. Это был единственный кусочек контроля, который у него оставался, и хозяин вырвал его у него, как конфету у младенца. Если Бальтазар вёл себя хорошо, он оставался относительно невредимым и свободным. Если нет — истекал за это кровью. Никакого выхода или обходного пути, никакой пощады, никакого разнообразия. И так продолжалось до тех пор, пока единственным, кого он мог винить за наказание, не стал он сам. Потому что он точно знал, что произойдёт, и всё равно решал действовать: детское, вредное поведение, которое с течением месяцев казалось всё более бессмысленным. Так он перестал сопротивляться. Согнулся добровольно, потому что не знал, что ещё делать. Он отказался даже от иллюзии контроля, которую держал годами. Его острые края стёрлись от чистого равнодушия, а затем отшлифовались ещё больше, пока он не истончился настолько, что сломался пополам. А когда он сломался, то уже не мог снова начать бороться. Если со временем ожидания хозяина медленно переходили от разумных к невозможным, Бальтазар не был достаточно вменяем, чтобы это заметить. Он всё равно винил себя, когда не мог оправдать эти ожидания, и ненавидел только себя за предсказуемое наказание, которое следовало за этим. Где-то глубоко внутри он понимал, насколько тревожным было это восприятие. Теперь он знал, что впал в какую-то извращённую версию стокгольмского синдрома, знал, что хозяин заставил его подчиниться простой безжалостной настойчивостью, а затем проверял, как далеко может его завести, — вероятно, просто из собственного больного любопытства. Теперь, когда он больше не там, когда этот человек мёртв, он способен был понять, что произошло с его разумом. Но в то время кто-то мог бы объяснить ему ситуацию чёткими пунктами и слайд-шоу в придачу, а он всё равно не смог бы признать, что альфа мастерски промыл ему мозги, заставив подчиниться. Единственным настоящим актом бунта против хозяина Морнингстара за почти восемь лет стало разрезание ошейника. И даже тогда он смог довести это до конца только благодаря сочетанию чистого отчаяния и знанию, что упомянутый хозяин больше не способен следить за ним. До сих пор он оглядывался на этот выбор с мрачной уверенностью, что тот не принёс ему никакой пользы. Теперь он уже не был так уверен. Как бы ужасен ни был Михаил, его жестокость как раз и разбудила Бальтазара из оцепенения, достаточно разожгла его пылающую ненависть. А как бы ни раздражал его новый хозяин, он, безусловно, был самым мягким из всех, что у него были. Это заставляло задуматься, почему Михаил манипулировал Гавриилом, чтобы тот взял Бальтазара, учитывая, что не мог не знать, каким бестолковым хозяином тот будет. С мыслями, бурлящими в голове, Бальтазар поднялся на ноги, так и не сумев заснуть.

*****

Гавриил не выглядел особенно удивлённым, увидев его в гостиной, когда через пару часов наконец спустился вниз. Скорее, он казался озадаченным. Он зевнул, потирая лицо и сонно глядя на Бальтазара, пока тот сметал всё увеличивающуюся кучу пыли в аккуратную горку. — Что, Бога ради, ты делаешь? — Это начинало становиться раздражающе знакомым вопросом. Бальтазар аккуратно замёл маленькую горку в совок, двигаясь медленно, чтобы каждая пылинка попала внутрь. Он был немного напряжён, ожидая, что Гавриил его отчитает — либо гневно спросит, почему он занимается уборкой без приказа, либо высмеет его за это. Он не сделал ни того ни другого. Вместо этого бета пожал плечами, словно отмахиваясь от собственного любопытства. — Хочешь кофе? Бальтазар моргнул, пару мгновений глядя на совок. Затем поднял взгляд на Гавриила с явным недоумением. — Хочу я… что? — Кофе, — рассеянно повторил он; его глаза всё ещё были не в фокусе. — Ну, знаешь, как… американская версия чая? Бальтазар быстро моргнул. — Я… конечно, — почти вопросительно выдавил он. Гавриил прошёл мимо него на кухню, и Бальтазар услышал писк кофемашины и стук керамики о гранит. К тому времени, как тот вернулся с напитком, Бальтазар уже справился с собой. Его хозяин, теперь бодрый и полный энергии, ухмыльнулся, передавая ему чашку, — возможно, потому, что Бальтазар решил устроиться на диване. Это казалось очень странным, но было глупо отказываться от шанса хотя бы раз почувствовать себя человеком. Он сделал осторожный глоток горячего кофе, приложив колоссальные усилия, чтобы не поморщиться: напиток был подслащён до такой степени, что напоминал корм для колибри. Бальтазар с детства предпочитал чёрный кофе, но это не имело значения. Тот факт, что он вообще мог это пить, настолько выходил за рамки привычного, что он даже засомневался, не сон ли это. — Сегодня нет занятий. Голос Гавриила вырвал его из размышлений. Бальтазар порадовался, что уже отпил изрядную часть кофе, иначе бы пролил его. — …О? — осторожно ответил он. Это было не совсем удивительно, учитывая, что сегодня суббота, но для него это была новая территория. В прошлые выходные Гавриил отсутствовал большую часть времени, а когда вернулся, был покрыт блёстками, вонял алкоголем и едва взглянул на Бальтазара, прежде чем отправиться спать. — Не-а, — подтвердил бета, откидываясь на стуле и ухмыляясь ему. — И никаких планов до вечера. Ты застрял со мной. Сделав ещё один маленький глоток кофе, Бальтазар благородно воздержался от указания на то, что и раньше было так. — Повезло мне. По какой-то причине Гавриил явно воспринял их вчерашний разговор как личное разрешение перестать его избегать. И решил оторваться по полной — до конца дня не оставлял Бальтазара в покое больше чем на несколько минут. С одной стороны, Бальтазар был смущающе рад этому. Каким бы он ни был одиночкой, проводить большую часть времени наедине со своими мыслями было не лучшим вариантом. Гавриил, по крайней мере, отлично его отвлекал. С другой стороны, Бальтазар теперь снова должен был взвешивать каждый свой шаг. Это немного утомляло. Гавриил ходил за ним из комнаты в комнату, не пытаясь остановить его от уборки, даже там, где Бальтазар уже убирался на этой неделе. Он говорил, по сути, без остановки. В основном о своих кулинарных наклонностях, но также о музыке, телевидении, той или иной знаменитости и сплетнях вокруг них. Многое проходило мимо Бальтазара: последние четырнадцать лет он был немного оторван от поп-культуры. Но это, кажется, нисколько не отпугивало бету. Он уже некоторое время отвечал односложными словами, когда Гавриилу удалось резко вернуть его в реальность. — …И у меня сегодня вечером свидание, так что, знаешь, это даже хорошо, что у тебя какой-то приступ ОКР или что-то в этом роде, потому что я не уверен, был ли дом таким чистым с тех пор, как я сюда въехал… — Ты приведёшь кого-то сюда? Гавриил моргнул, явно удивлённый этим вопросом. — Ну да. По крайней мере, таков план. Всё может пойти ужасно не так, и я останусь с бокалом шампанского, выплеснутым мне в лицо; кто знает. Шансы примерно пятьдесят на пятьдесят, — весело сказал он, удобно опираясь на дверной косяк. Бальтазар не смог проигнорировать неприятный комок в животе, как ни старался. Гости, по его опыту, были непредсказуемым элементом. Либо они игнорировали его и притворялись, что он такая же часть мебели, как чёртовы приставные столики, либо проявляли к нему слишком большой интерес. Судя по всему, не замечая этих мыслей, Гавриил перешёл к следующей теме, беззаботно болтая.  

******

  Верный своему слову, Гавриил покинул дом около семи и не возвращался несколько часов. Бальтазар хотел бы сказать, что провёл это время продуктивно, но это было не так. Вместо этого он протирал дыру в полу, ходя туда-сюда. Его потряхивало от тревоги, пока он гадал, какого человека Гавриил намерен привести в дом и что этот человек может захотеть с ним сделать. Прошлой ночью Гавриил говорил, что ему нравятся беты, но также упоминал, что ему нравятся и альфы. Технически любой из них мог представлять угрозу для Бальтазара, но последних он действительно боялся. Гавриил казался легкомысленным по отношению к своим вещам, а альфы, не чувствующие необходимости быть осторожными со своими игрушками, могли нанести немалый ущерб. Отказавшись от надежды выспаться вторую ночь подряд, Бальтазар около полуночи свернулся клубочком на кухонном стуле в тёмной столовой. Он прижал колени к груди и смотрел в окно. Лунный свет почти гипнотически отражался в океане, и он терялся в ритмичных приливах и отливах на песчаном пляже. Звук ворот гаража так сильно его испугал, что он чуть не упал со стула, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. С бешено колотящимся сердцем Бальтазар быстро просчитал варианты и понял, что не успеет вернуться в свою комнату незамеченным. Он слышал, как открылась дверь на кухню, слышал, как Гавриил уже что-то тараторил. И, как он и боялся, почувствовал рядом запах альфы. Его первым инстинктом было бежать. Он безжалостно подавил его, потому что прекрасно знал: бегство провоцирует погоню, пробуждает у многих альф базовые инстинкты, которых ему стоило избегать. Поэтому он не стал убегать и замер, не в силах ничего сделать, кроме как ждать в темноте столовой и надеяться — без всякой причины, — что его не заметят. — Такое прекрасное место, — послышался голос с акцентом, быстро приближавшийся со стороны кухни. — Теперь я понимаю, что ты имел в виду, говоря о притяжении воды. Бальтазар моргнул, сбитый с толку. Незнакомый голос… определённо женский. Несомненно женский. Ему потребовалось смущающе много времени, чтобы до него дошло. Гавриил говорил, что ему нравятся альфы-женщины, но Бальтазар просто подумал, что он шутит. Похоже, что нет. — Ой, да ладно, Кали, — игриво сказал его хозяин. — Не сдерживайся ради меня. Я хочу услышать всё о том, как глупо, по-твоему, покупать дом прямо на пляже. В голосе женщины звучал явный смех. Бальтазар слышал, как они перешли из кухни в коридор, всё ближе подходя ко входу в столовую. — Не мне отговаривать тебя от твоих хаотичных наклонностей. Кто я такая, чтобы мешать тебе искушать судьбу, покупая этот прекрасный стеклянный дом в месте, где может случиться ураган? Бальтазар напрягся ещё больше, когда они свернули за угол. Гавриил шёл за темноволосой красивой южноазиатской женщиной, как влюблённый щенок, с явным желанием в глазах. Бальтазар редко видел мужчину, который выглядел бы настолько откровенно похотливым. — Обожаю, когда ты читаешь мне лекции о моих жизненных выборах, детка, — сказал он без тени иронии. — Ты знаешь, что это меня… Бальтазар едва сдержал вздох, когда женщина нанесла удар. Быстрая, как змея, она обмотала галстук Гавриила вокруг кулака и потянула его вперёд, заставив потерять равновесие. Он упал ей на грудь с выражением чистого восторга, которое лишь усилилось, когда она прижала его к стеклянным перилам лестницы и приставила кулак к его горлу. — Заткнись, — небрежно приказала она. Бальтазар автоматически напрягся, ожидая возмущения или гнева хозяина. Но тот лишь дерзко ухмыльнулся и спросил: — А то что? Бальтазар не видел лица женщины, но слышал хищную, альфовскую улыбку в её словах, чувствовал явное вожделение, исходившее от неё волнами. — Или я заставлю тебя. Это заставило Бальтазара, прятавшегося в темноте, словно загнанная мышь, вздрогнуть, но Гавриил лишь шире улыбнулся на эту угрозу. — Обещаешь? Её ответ был вполне ясен, когда она сильнее затянула его галстук и потащила вверх по лестнице. Ошеломлённый, Бальтазар не сразу смог заставить ноги двигаться. Только когда услышал характерный звон цепей, резко пришёл в движение — бросился через столовую в кабинет, едва вспомнив тихо закрыть за собой дверь. Только оказавшись в одиночестве, он позволил себе начать смеяться. Конечно. Конечно же. А он-то был уверен, что ящик, полный ужасающих приспособлений, предназначался для него. Что его будут использовать, чтобы держать его в узде… Знакомый звук хлыста, ударяющего по плоти, достаточно громкий, чтобы его было слышно даже через закрытую дверь, заставил его согнуться почти пополам от отчаянного хохота. Он прикусил кулак, пытаясь взять себя в руки, дрожа от облегчения и истерики, смеясь, пока не почувствовал, как слёзы выступают на глазах. Похоже, это было совсем не для него.

* * * *

Когда утром он услышал, как хлопнула входная дверь, то без страха вышел в гостиную и сел под утренним солнцем, льющимся через окна, потягивая стакан сока, который не побоялся налить себе. Он чувствовал себя легко, расслабленно. Даже возвращение Гавриила в мир живых не смогло полностью разрушить это расслабление. Хозяин приветственно поднял руку, направляясь прямо на кухню, немного растрёпанный и с мечтательным взглядом. У него также была заметная хромота, от которой Бальтазар чуть было не разразился истерическим хихиканьем. Он сделал глоток сока, чтобы скрыть своё выражение. Вскоре в его руках оказалась чашка чрезмерно сладкого кофе вместе с тарелкой того, что выглядело как мастерски приготовленный французский тост. Он прикусил губу, чтобы сдержать очередной приступ смеха, когда Гавриил осторожно опустился на стул напротив со своей тарелкой, поморщившись. Он выглядел прямо-таки довольным, и Бальтазар откусил большой кусок того, что оказалось отличным завтраком, чтобы скрыть ухмылку. — Я хочу сегодня спуститься на пляж, — без предисловий сказал Гавриил немного хриплым со сна голосом. Он жадно откусил свой тост, шумно жуя. Бальтазар приподнял брови, откусив ещё кусочек, чтобы не думать, как на такое отвечать. Гавриил выразительно посмотрел на него, указывая большим пальцем через плечо на эркер в столовой. — То есть, может, ещё немного холодно. Но если я плачу целое состояние, чтобы быть прямо у воды, думаю, нам стоит пользоваться этим, когда можем. Бальтазар моргнул. — Нам? Гавриил закатил глаза. — Господи Иисусе, Балти, мне что, каждый раз это разжёвывать? — Он дважды ткнул пальцем в грудь Бальтазара, подчёркивая свои слова. — Сосед. По комнате. Бальтазар бессознательно провёл кончиками пальцев по бинтам и ошейнику — явный признак нервозности, но он был слишком ошеломлён, чтобы остановиться. — Там… нет датчика периметра? Его хозяин явно завис на целых шесть секунд, а затем нахмурился. — Типа невидимого забора? Нет. Зачем мне? Бальтазар открыл рот, чтобы объяснить очевидное: это удерживало бы рабов от попыток сбежать, особенно когда рядом пляж. Но ему снова пришло в голову, что у Гавриила нет рабов, о которых нужно беспокоиться. Только он. В отличие от поместья, здесь не было закопанных проводов, которые отправили бы его на землю электрическим импульсом, если бы он осмелился уйти слишком далеко. Это было половиной причины, по которой он закоротил и перерезал свой ошейник с самого начала. Хотя само по себе это стоило ему сильного ожога, ему пришлось вытерпеть это только один раз. С надетым ошейником его било бы током, пока он не вернулся за невидимый периметр. Что-то из этого, должно быть, отразилось на лице, потому что Гавриил явно почувствовал себя неуютно. Однако он не затронул эту тему. Вместо этого хлопнул руками по коленям и встал, снова заметно поморщившись, но не придав этому значения. — Тебе придётся надеть мои плавки. Надеюсь, ты не против. Даже если бы он возражал, это не имело бы никакого значения, но на этот раз он решил не заморачиваться по этому поводу. Возможность постоять на солнце была слишком соблазнительна.  

*******

Оказывается, звук волн и яркий, живой запах морской воды действительно стоили той компании, которую ему приходилось терпеть, чтобы их ощутить. Пожалуй, это был равноценный обмен. Гавриил не замолкал ни на секунду с тех пор, как они вышли за дверь. Он болтал о своём последнем экспериментальном рецепте сливочного крема, кажется, ничуть не смущённый тем, что Бальтазар вообще не участвовал в разговоре. Тот всё равно слушал вполуха, слишком занятый тем, чтобы впитывать солнце и тепло песка. Его хозяин выглядел совершенно нелепо в огромной шляпе, с сумкой через плечо и тёмными солнцезащитными очками на лице, но, опять же, Бальтазара это не особенно волновало. Ещё меньше его волновало, когда Гавриил решил, что они ушли достаточно далеко, и принялся расстилать своё полотенце, бросив второе Бальтазару, даже не оглянувшись. Он сложил полотенце пополам и сел на него, скрестив ноги, наблюдая за бетой из-под ресниц. Солнце сделало его немного сонным, и он обнаружил, что не так обеспокоен этим, как, вероятно, следовало бы. Вместо этого он был вполне счастлив откинуть голову назад и позволить свету согреть лицо и грудь сквозь тонкую футболку. — Земля вызывает Балти, приём, Балти. Моргнув несколько раз, Бальтазар рассеянно сфокусировал взгляд на Гаврииле. Бета указал на воду. — Я спросил, хочешь искупаться? Бальтазар ответил, не задумываясь о том, как эти слова могут быть использованы против него, но обнаружил, что его это не особенно волнует: — Я не умею плавать. Гавриил ошеломлённо открыл рот. — Ты не… что? Может быть, гипнотическое тепло солнца заставило его опустить щиты, а может, Гавриил всё меньше походил на хозяина и всё больше — на раздражающего школьного хулигана, чем дольше Бальтазар находился здесь и не чувствовал хлыста на своей коже. В любом случае он просто пожал плечами вместо того, чтобы огрызнуться или замолчать, как обычно мог бы сделать. — Я вырос в трущобах Лондона. Там не так много мест, где можно научиться плавать, как ты можешь себе представить. Гавриил всё ещё выглядел так, будто Бальтазар вдруг заговорил на непонятном языке. Рассеянно он протянул ему газировку и открыл свою. — Чувак, тебе сколько там, сорок? Как, чёрт возьми, ты можешь не уметь плавать? Бальтазар сделал глоток шипучего напитка и поморщился от сладости. — У моих хозяев, как ни странно, не было в приоритете научить меня этому, — сказал он, рассматривая банку, чтобы определить, какого она вкуса. — Они были сосредоточены на оттачивании других навыков, так сказать. Только когда Гавриил замолчал на несколько секунд, он понял, что сказал. Бальтазар посмотрел на него, чувствуя любопытное отсутствие страха перед кислым выражением на его лице. — Ты что, думал, это был один большой отпуск? — легко спросил он. — Что я развлекался всё это время? Гавриил поморщился и отвёл взгляд к воде. Он молчал несколько драгоценных секунд. — Сколько ты уже…? — Четырнадцать лет, восемь месяцев, четыре дня. Его хозяин сглотнул так шумно, что Бальтазар услышал это на фоне ритмичного шума волн. — Это… долго, — сказал он с таким видом, будто только что задумался о чём-то весьма значительном. — И становится всё дольше, — пассивно заметил Бальтазар, отмахнувшись от знакомого прилива отчаяния при этой мысли. В этом не было смысла. Он сделал ставку на свободу и потерпел неудачу. И с прекрасным новым шрамом на шее он никогда не сможет попробовать снова. Гавриил даже не пытался ответить. Вместо этого сделал длинный глоток газировки и тяжело вздохнул. — Хотел бы я просто освободить тебя. Бальтазар напрягся. Банка протестующе заскрипела, когда его рука невольно сжала её. — Это жестокая шутка. Несмотря на всколыхнувшуюся внутри ярость, ему удалось сказать это бесстрастно. Конечно, для Гавриила ничего не значило дразнить его свободой. Он ждал, когда последуют удары; плечи напряглись, а взгляд был устремлён на линию горизонта. Но Гавриил не издевался над ним. Он медленно повернулся к Бальтазару, нахмурив брови. — Почему «шутка»? Я правда хочу. Он закрыл глаза. Чёрт возьми, он не хотел делать это сейчас. Просто хотел сидеть на солнце в тишине. — Слушай, чувак, — сказал Гавриил, приподняв очки, чтобы посмотреть на него. — Я хочу, но… — Не понимаю, зачем об этом говорить, — резко перебил его Бальтазар холодным тоном, — поскольку мы оба знаем, что ты не собираешься этого делать. Гавриил прищурился. — И с чего это ты настолько уверен в этом? Бальтазар сделал долгий вдох. Он зафиксировал взгляд на молодом бете, с немалым удовлетворением отметив, что Гавриил на долю секунды отвёл глаза. Он много размышлял на эту тему и пришёл к некоторым выводам. И довольно внезапно решил, что поделиться ими ему не повредит. — Ты, кажется, считаешь, что Михаил манипулировал тобой, чтобы… ты взял меня к себе, да? — спросил он, не в силах полностью скрыть насмешку в голосе. Когда Гавриил кивнул, он продолжил: — Ты прав, но, возможно, причина не одна — и дело не только в том, чтобы заставить тебя чувствовать себя неловко. Гавриил приподнял бровь. — Ну, не томи меня. Бальтазар фыркнул. — Причина, по которой этот человек так стремился держать меня и наказывать, частично заключалась в защите репутации вашей семьи. Нехорошо, если новости о почти сбежавшем рабе распространятся, когда вы все зарабатываете на чипе, который должен предотвращать именно это. Он зарыл ноги в песок, толкнув волну песка вперёд. — Но не только это, — задумчиво сказал он. — Твой брат понятия не имел, какую конфиденциальную информацию я мог услышать за эти годы, живя с вашим отцом и прислуживая ему. Гавриил поморщился от этой формулировки, но Бальтазар не собирался щадить его чувства. — Если я был достаточно решителен, чтобы сбежать, если нашёл реальную слабость в чипе и почти успешно ею воспользовался, был риск, что я мог бы рассказать эти секреты заинтересованным сторонам. Так что, логично, лучше держать меня в семье. Бальтазар взял горсть песка, пропуская его между пальцами, так что тот ложился маленькой кучкой. — Однако Люцифер не хотел меня после моей маленькой выходки. Михаилу я тоже стал не нужен, когда он достаточно развлёкся. Если бы они продали меня какому-нибудь случайному покупателю — кто знает, не шепнул бы я ему свои секреты? Даже если бы он выбрал кого-то, кто, э-э… — Он ухмыльнулся, делая режущий жест по горлу. Гавриил побледнел. — Кто знает, что бы я сказал перед этим, чтобы спасти свою шкуру. Он стряхнул несколько песчинок с шорт. — И, — деликатно добавил он, — твой брат не убил меня сам, потому что, во-первых, это технически незаконно, а он не хотел лишнего внимания. Во-вторых, — продолжил он, просунув большой палец под ошейник и слегка потянув за него, — я думаю, ему просто слишком нравилось меня мучить. Его жажда мести, возможно, немного ослепляла. Гавриил сглотнул, но ничего не возразил. Они оба знали, что это правда. Бальтазар вздохнул, откидываясь назад и запрокидывая голову, чтобы почувствовать солнце на веках. — По правде говоря, я не знаю ничего ценного. Я перерезал свой ошейник от отчаяния, больше ничего, и понятия не имел, что это так аккуратно выжжет всю систему. Это была чистая, глупая удача. Но освободить меня, рискуя, что я поделюсь информацией, которой, как он уверен, я обладаю, рискуя, что я распространю секреты компании… Он ухмыльнулся с каким-то диким выражением лица. — Теперь это было бы неразумно, не так ли? Это точно разозлило бы Михаила, как минимум. Гавриил поджал губы, но ничего не сказал. — А ты не собираешься рисковать этим, потому что ты, Гавриил, до чёртиков боишься своего брата. — Он повернулся и посмотрел на него, прямо встречаясь с ним глазами. — Или я ошибаюсь? Вопрос был риторическим. Они оба знали ответ. Даже если Гавриил не продумал всё так тщательно, как Бальтазар, сути это не меняло. Как бы ни был незаинтересован этот человек в роли рабовладельца, он останется таковым, потому что слишком боится стать мишенью. В основном потому, что Михаил вполне мог без колебаний всадить в него несколько пуль. И Гавриил это понимал. Гавриил поднял руку, и на мгновение Бальтазар подумал, что он его ударит. Он напрягся, говоря себе, что оно того стоило, чтобы заставить этого человека почувствовать себя трусом, каким он и являлся. Но Гавриил ничего подобного не сделал. Вместо этого бета опустил очки и лёг на полотенце, скрестив руки за головой. И улыбнулся. — Попал в точку, — весело признал он. Бальтазар фыркнул. И наконец получил свою тишину.