Теория лжи

Стоя у панорамного окна нашего пентхауса, я смотрела, как Чикаго медленно стряхивает с себя зимнюю оцепенелость. Деревья на бульваре Мичиган уже покрылись едва заметной зеленой дымкой – почки набухали, готовые вот-вот лопнуть от переполняющей их жизненной силы. Люди внизу казались муравьями, сбросившими тяжелые шубы и пуховики, они шли легче, свободнее, подставляя лица первым теплым лучам апрельского солнца. Сегодня была наша первая годовщина. Год, как я стала миссис Ричардсон. Но если считать от того самого вечера, когда наши судьбы переплелись в танце случайностей и предначертаний – уже шесть лет. Шесть лет счастья, которое до сих пор казалось мне невероятным сном, от которого боялась проснуться. Каждый раз, когда весна вступала в свои права, я возвращалась в тот самый вечер. Воспоминания накрывали с головой, заставляя сердце биться быстрее, словно я снова стояла за кулисами того элитного клуба в Нью-Йорке, чувствуя, как от волнения немеют кончики пальцев.

Шесть лет назад…

Я смотрела на свое отражение в большом зеркале гримерки и пыталась унять предательскую дрожь в коленях. Нью-йоркский клуб «Аура» – место, где собирались сливки общества, где решались судьбы и заключались сделки, о которых простые смертные даже не догадывались. И меня, Викторию Уокер, допустили на это закрытое мероприятие. Мой агент Крис каким-то чудом пробила мне это выступление, и я понимала: от того, как я спою сегодня, зависит все мое будущее. Пальцы скользнули по подолу черного блестящего платья – оно переливалось под светом софитов, словно ночное небо, усыпанное звездами. Открытая спина почти до самой поясницы, смелый V-образный вырез, который я бы ни за что не надела при других обстоятельствах, но сегодня нужно было выглядеть на миллион долларов. Стилисты потрудились на славу: волосы мягкими волнами спадали на плечи, подчеркивая линию ключиц, а на шее тяжело пульсировало ожерелье, одолженное спонсором – холодные бриллианты впивались в кожу напоминанием о том, какой ценой дается иногда этот блеск. В голове всплыло мерзкое лицо того старого продюсера, его жирные пальцы, сжимающие бокал с виски, и масляный взгляд, которым он ощупывал меня тогда в своем кабинете: «Милая Виктория, в мире шоу-бизнеса всё просто. Переспи со мной – и для тебя все двери откроются». Я содрогнулась, прогоняя омерзение. Нет. Только не это. Я не из тех, кто продает себя за сцену. Пусть путь будет тернистым, пусть закрытые двери снова и снова захлопываются перед моим носом – но я пройду по нему с высоко поднятой головой, сохранив и честь, и достоинство. Или умру, пытаясь это сделать. Сколько было отказов? Сотни? Тысячи? «Спасибо, мисс Уокер, но мы уже выбрали исполнителя» «Ваш формат нам не подходит» «Будем иметь вас в виду» И вот сегодня – да. Они сказали «да». Хороший гонорар, влиятельные люди в зале, шанс, который выпадает раз в жизни. – Вики, ты справишься, – я прикоснулась к прохладному стеклу зеркала, смотря на свое отражение. – Тебе нужно спеть всего лишь пару песен. Всего две композиции. Ты делала это сотни раз. Просто выйди и сделай это так, как умеешь только ты. Но руки все равно дрожали. В груди колотилось сердце, готовое вырваться наружу. За те несколько минут до выхода, я прокручивала в голове каждую ноту, каждое движение, каждый вдох в середине куплета. В дверях показалась Крис, ее каблуки цокали по паркету с той уверенностью, которой мне так не хватало. – Вики, твой выход через две минуты, – она подошла ближе, взяла меня за плечи и заглянула в глаза. – Послушай меня, маленькая. Ты – лучшая. Я не просто так грызла ногти, пробивая тебе это место. У тебя есть то, чего нет у них – душа. Ты не просто поешь, ты проживаешь каждую песню. Выйди и покажи им, что такое настоящий талант. Выдохни. И спой с душой, как делаешь это всегда. – Спасибо, Крис, – мой голос дрогнул, – Я сделаю это. Ради нас обеих. – Вперед, – она легонько подтолкнула меня к сцене. И вот он – тот самый момент. Момент Х. Точка невозврата. Сердцебиение замедлилось, страх отступил, уступая место чистому, выверенному адреналину. Я медленно, словно ступая по раскаленным углям, поднялась на сцену. Вокруг – море лиц, размытых пятен в полумраке зала. Я подошла к микрофону, обхватила его ладонью, чувствуя прохладу металла. Софиты ударили в глаза ослепительным светом, и я осталась одна в этом ярком круге – маленькая фигурка в черном платье посреди огромной вселенной. Музыка поплыла, мягкая, тягучая, обволакивающая. Первая нота вырвалась из груди почти шепотом, и я провалилась в это состояние, когда время останавливается.

«Среди тысяч лиц и миллионов слов, я искала того, кто увидит меня…»

Голос набирал силу, наполняясь болью, надеждой, той самой неподдельной искренностью, которой так не хватает в этом мире. Я закрыла глаза, и мир исчез. Осталась только музыка и я. Каждый звук, каждый выдох – я отдавала им частицу себя. Слова лились, как вода, пробивающая плотину, и я чувствовала, как зал замирает, как даже дыхание стихает в такт с моей мелодией. Припев взорвался – я взяла высокую ноту, и в голосе задрожала такая сила, что собственный голос показался мне чужим. Я чувствовала, как струны моей души натянуты до предела, как каждая эмоция, выстраданная за эти годы, находит выход в этой песне. Последний аккорд растворился в тишине. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как капельки пота стекают по спине. В ушах звенела тишина – та самая, оглушительная тишина, которая бывает только перед самым мощным взрывом. А потом зал взорвался аплодисментами. Меня захлестнуло волной звуков – сотни ладоней, сливающихся в единый гул. Кто-то из первых рядов встал. Затем – еще один. И еще. Овация разливалась по залу, как теплая вода, и я стояла, не веря своим ушам. У меня получилось. Я СМОГЛА. Спускаясь со сцены, я чувствовала, как адреналин все еще бурлит в крови, как каждая клеточка моего тела вибрирует от переполняющих эмоций. Это ощущение, когда ты на вершине, когда все твои сомнения и страхи разбиваются вдребезги о триумф – непередаваемо. Я выскользнула в коридор, подальше от шума и суеты, и вдохнула полной грудью. Воздух казался сладким, пьянящим. Но сердце все еще бешено колотилось – и вовсе не от выступления. В конце длинного, тускло освещенного коридора стоял мужчина. Я заметила его сразу – невозможно было не заметить. Он опирался плечом о стену, небрежно засунув руки в карманы дорогих брюк, и его проницательный взгляд был устремлен прямо на меня. Я не видела его лица в толпе, но почему-то была уверена – он смотрел на меня все выступление. От него исходила такая мощная, почти осязаемая энергетика, что у меня перехватило дыхание. Темный костюм-тройка сидел на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи и атлетичную фигуру, но из-под ворота рубашки и на пальцах виднелись татуировки – причудливые узоры, которые, казалось, жили своей жизнью. Контраст между безупречным джентльменом и дерзкой свободой, которую кричали эти наколки, был до безумия притягательным. Я завороженно смотрела на него, забыв, что собиралась пройти дальше. Он оттолкнулся от стены и двинулся ко мне – медленно, уверенно, по-хозяйски, и каждый его шаг отдавался эхом в моей грудной клетке. – Девушка, – окликнул мужчина, и я невольно обернулась на этот бархатистый, низкий голос. Наши взгляды встретились. В темно-карих глазах, почти черных, полыхал какой-то огонь, от которого по спине пробежали мурашки. – Добрый вечер, – выдохнула я, пытаясь унять странное волнение. – Мы знакомы? – Ох, простите мои манеры, – он слегка склонил голову, и в голосе послышались виноватые нотки, хотя взгляд оставался цепким и изучающим. – Мейсон Ричардсон. – он протянул мне руку, и я увидела, как под тонкой кожей перекатываются мускулы, как переплетаются линии татуировок, скрывающихся под рукавом пиджака. – Виктория Уокер, – представилась я, вкладывая свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись на моей руке с той нежной силой, от которой перехватывает дыхание. Затем он легко наклонился и прикоснулся губами к тыльной стороне моей ладони. От этого прикосновения по коже пробежал электрический разряд, и я с трудом сдержала вздох. Я на мгновение обернулась через плечо, но того мужчины с проницательными глазами уже не было – он исчез так же внезапно, как и появился. Странно… У него была такая пугающе мощная энергия, что казалось, я чувствую его присутствие даже сейчас, когда он ушел. – Ваше выступление было невероятным, – вернул меня к реальности голос Мейсона, и я вновь посмотрела на него. – Я никогда еще так сильно не замирал во время чьего-либо пения. Это было не просто исполнение – это было откровение. Вы прекрасны. Его слова обожгли щеки румянцем. Я почувствовала, как краска заливает лицо, и попыталась взять себя в руки. Но он смотрел на меня так, будто пытался прочитать мою душу, и я тонула в этом взгляде, как в темной воде. – Спасибо вам за такие добрые слова… – выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло, почти интимно. – Это не добрые слова, Виктория. – он качнул головой, и в уголках его губ мелькнула легкая, чуть заметная улыбка. – Это чистая правда. Я редко говорю комплименты просто так. Но сегодня я не могу молчать.

Настоящее время…

Боже, как же давно это было. И как же ярко я помню каждое мгновение того вечера, каждую интонацию его голоса, каждое прикосновение. Тот вечер и правда изменил мою жизнь. Словно карточный домик, который рухнул, чтобы на его месте вырос прекрасный замок. Я встретила мужчину, который стал моим мужем, моим самым близким человеком. И моя карьера – да, она тоже взлетела. Меня действительно заметили, но уже не как певицу, а как жену одного из самых влиятельных людей Чикаго. И хотя на сцене я проявлялась редко, я была счастлива по-другому. Счастье обрело другое лицо – его лицо. Входная дверь в пентхаус мягко щелкнула, и я обернулась на звук. Мейсон вошел в гостиную, скидывая на ходу пальто. В руках он держал огромный букет лилий – белоснежных, с нежным кремовым оттенком, перевязанных шелковой лентой. Лилии… единственное, что он категорически не мог запомнить за все шесть лет. Мои любимые алые розы, которые я обожаю за их бархатистость и глубокий, пьянящий аромат, он почему-то игнорировал. Но я не обижалась. Каждый раз, когда он дарил мне эти цветы, я видела в его глазах искреннее желание порадовать. И разве могли какие-то лепестки перевесить то, как он смотрел на меня? Это ведь такие мелочи, правда? Незначительные, крошечные штрихи в огромной картине нашего счастья. – Привет, моя хорошая. – он подошел ко мне, подарил букет, от которого по комнате поплыл терпкий, немного душный запах, и притянул меня к себе. – С нашей годовщиной! – его губы накрыли мои в долгом, медленном поцелуе, полном нежности, и я прикрыла глаза, растворяясь в этом моменте. – Спасибо, Мейсон, – прошептала я, когда он отстранился, и ответила на поцелуй, вдыхая его запах – терпкий одеколон с нотками сандала и мускуса. – Ты сегодня пришел так рано. Я не ожидала тебя раньше восьми. – Я не мог оставить жену в такой день, Вики. – он провел пальцем по моей щеке, и в его взгляде было столько тепла, столько любви, что у меня сжалось сердце. – Я хочу провести этот вечер с тобой. Я улыбнулась, беря в руки вазу и наполняя ее водой, чтобы поставить ненавистные лилии. За окном уже начинали зажигаться огни вечернего Чикаго. – Давай сходим куда-нибудь? – предложила я, отворачиваясь и ставя цветы на подоконник. – На улице уже весна, все цветет, пахнет. Хочется гулять, дышать этим воздухом. Я соскучилась по нашим вечерам. – Я с удовольствием. – его голос прозвучал мягко, и я почувствовала его руки на своей талии – он подошел сзади и прижался грудью к моей спине. – Только ты, я, и город. Куда хочешь. Я повернулась к нему лицом и утонула в его глазах, таких родных, таких любимых. В них не было ни капли фальши – только обожание, которое не угасло за все эти годы. Казалось, каждый день я влюблялась в него заново, сильнее, глубже, безвозвратнее. – Я люблю тебя, – прошептала я ему прямо в губы, чувствуя, как губы покалывает от близости, как сердце в груди пускается в пляс, совсем как в тот вечер, шесть лет назад. – И я люблю тебя, Вики. – он поцеловал меня в лоб, легко, как ребенка, а затем отстранился. – Беги собирайся, я пока выберу место, где мы сможем провести этот незабываемый вечер. – Хорошо. – я улыбнулась, еще раз взглянув на него, и направилась в спальню, чувствуя на себе его взгляд, от которого по спине бежали мурашки. Я вошла в гардеробную, закрыв за собой дверь, и прислонилась к ней спиной, прикрывая глаза. На губах все еще горел его поцелуй. В груди разрасталось тепло, такое огромное, что, казалось, оно могло осветить весь Чикаго. Эти шесть лет пролетели как один миг. Я вспоминала, как мы встретились, как он не сводил с меня глаз в том коридоре, как его глубокий голос заставил меня забыть обо всем на свете. Я не знала тогда, что этот вечер изменит все. Тогда я думала, что хочу быть звездой. Но сейчас, стоя в своей гардеробной, слыша, как он напевает что-то в гостиной, я понимала – я нашла свое истинное призвание. Быть любимой. И любить самой. Я медленно провела пальцами по рядам платьев, выбирая, что надеть. Нужно было что-то легкое, весеннее. Но чтобы он смотрел и снова влюблялся. Как в тот первый вечер. Как тогда. Всегда. Остановившись на нежно-голубом шелковом платье, которое идеально подчеркивало цвет моих глаз, я улыбнулась своему отражению. Через стекло гардеробной я видела, как Мейсон ходит по гостиной, говоря по телефону и заказывая столик. Его профиль вырисовывался на фоне закатного неба – сильный, волевой, но такой родной. – Я люблю тебя, – беззвучно прошептала я, и в этом шепоте было все: и благодарность за тот самый случай в коридоре, и нежность всех прожитых дней, и обещание любить вечно.

✿ • ✿ • ✿

Мейсон забронировал столик в одном из самых изысканных ресторанов Чикаго. Чтобы попасть в такое место, обычному человеку пришлось бы работать лет десять, чтобы позволить себе хотя бы один вечер здесь. Нам же попасть сюда не составило никакого труда. На сцене я появляюсь всё реже. Иногда из-за этого становится грустно, но потом любимый мужчина возвращается с работы, и все мысли тут же испаряются, будто их и не было. После того как я вышла замуж за Мейсона, моя мечта отошла на второй план. Он не хотел делить меня с фанатами, которые порой переходили все границы. Ресторан встретил нас приглушённым светом хрустальных люстр, негромкой музыкой и запахом дорогого вина, смешанного с тонкими нотами трюфеля и свежей выпечки. Столы были расставлены так далеко друг от друга, что казалось, каждый гость оказался в отдельном маленьком мире. Белоснежные скатерти, отполированные до блеска бокалы, живые орхидеи и официанты в идеально сидящих чёрных костюмах — здесь каждая деталь кричала о роскоши, но делала это сдержанно, без показного пафоса. За огромными панорамными окнами мерцали вечерние огни Чикаго, а где-то вдалеке отражалась гладь реки. Казалось, время здесь текло медленнее, позволяя наслаждаться каждым мгновением. Я заказала филе лосося и белое вино, муж оставил свой выбор на домашней пасте с белым трюфелем. Официант быстро вернулся с бокалами и бутылкой вина. Мейсон взял на себя разлив алкоголя. Всё это время он смотрел на меня таким взглядом, что я, как и при нашей первой встрече, снова покраснела — точно была похожа на помидор. Муж как-то признался мне, что ему до безумия нравится, когда он вгоняет меня в такую краску. Когда бокалы были наполнены, муж прокашлялся, будто он нервничал — хотя такого за ним никогда не было. Даже в день нашей свадьбы он держался уверенно. — Вики, — он взял мою руку в свою и поцеловал её, как в тот вечер шесть лет назад. — Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю. Любую: заспанную, без макияжа, пьяную. Ты моя жизнь. Я благодарен судьбе за тебя. За то, что в один прекрасный вечер ты сказала мне «да». Не побоялась разницы в возрасте, не побоялась осуждения. Точно так же не побоялась отодвинуть свою мечту на второй план, лишь бы я был счастлив. Я это очень ценю, моя маленькая. С годовщиной нас! В уголках глаз немного защипало. Он точно готовил эту речь заранее. Сделав глоток вина, я достала из сумочки подарок, который выбирала ещё задолго до этой самой главной даты. Я протянула мужу тёмно-синюю бархатную коробочку и с замиранием сердца ждала, когда он её откроет. Мейсон медленно поднял крышку и увидел красивые запонки из драгоценного металла с гравировкой первых букв наших имён. Он перевёл взгляд на меня, улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Спасибо, любимая. Это действительно очень красиво. — Каждая минута рядом с тобой стала моей любимой. Он нежно провёл ладонью по моей щеке — всегда так делал, когда ему особенно нравились мои действия. Ужин принесли спустя несколько минут. Передо мной поставили нежное филе лосося с лёгким сливочным соусом, украшенное свежей зеленью и тонкими ломтиками овощей. Блюдо выглядело настолько красиво, что сначала даже было жалко нарушать эту идеальную картину. Но аромат был настолько приятным, что я всё же взяла первый кусочек. Мейсон выбрал домашнюю пасту с белым трюфелем. Он всегда предпочитал простые, но идеально приготовленные блюда, в которых чувствовался настоящий вкус. От тарелки исходил тонкий аромат трюфеля, смешанный с запахом свежего пармезана. Мы ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком и не торопясь заканчивать этот вечер. Иногда наши взгляды встречались поверх бокалов, и я ловила себя на мысли, что до сих пор не могу привыкнуть к тому, как сильно этот мужчина на меня смотрит. — Тебе нравится? — спросил Мейсон, заметив мою улыбку. — Очень, — ответила я, делая ещё один небольшой глоток вина. Он улыбнулся, будто мой ответ был именно тем, что он хотел услышать. Мы разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. Вспоминали первые дни нашего знакомства, наши первые свидания, моменты, над которыми сейчас могли только смеяться. Иногда он перебивал меня, потому что уже знал, что я собираюсь сказать, а иногда я специально рассказывала историю неправильно, только чтобы увидеть его улыбку. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что самое дорогое в этом вечере было даже не место, не изысканные блюда и не бокал дорогого вина. А то, что напротив меня сидел человек, с которым я могла быть настоящей. Мейсон протянул руку через стол и нежно накрыл мою ладонь своей. — Я бы хотел, чтобы таких вечеров у нас было ещё тысячи. Я улыбнулась, сжимая его руку в ответ. Пожалуй, именно такие моменты и были самым настоящим счастьем. Официанты уже убрали лишние тарелки, но перед нами всё ещё стояли бокалы с вином. Мы не спешили уходить, наслаждаясь последними минутами этого вечера. Я медленно пробовала десерт, который Мейсон заказал для нас на двоих. Шоколадный фондан с тёплой начинкой внутри и ванильным мороженым растаял во рту, оставляя приятное послевкусие. Мейсон, как всегда, больше смотрел на меня, чем на свою тарелку. — Ты опять ничего не ешь, — заметила я, улыбаясь. — Я наслаждаюсь тем, что передо мной, — ответил он с той самой улыбкой, от которой я каждый раз терялась. Я закатила глаза, но всё равно не смогла сдержать улыбку. После хорошего ужина я предложила своему мужчине прогуляться по любимым местам пешком, как когда-то давно, оставляя машину возле ресторана. Он согласился — только лишь бы видеть мою улыбку. Мужчина помог мне надеть белое пальто, а затем оделся сам. Мы вышли на улицу, и лёгкий вечерний ветерок приятно охладил разгорячённую кожу после тёплого ресторана. Взявшись за руки, мы пошли в сторону набережной. Чикаго вечером был совсем другим. Город, который днём казался шумным и быстрым, ночью становился спокойнее и красивее. Огни небоскрёбов отражались в тёмной воде, создавая ощущение, будто сам город смотрит на своё отражение. Высокие здания возвышались над нами, каждое окно светилось своей маленькой историей, своей жизнью, о которой мы никогда не узнаем. Набережная встретила нас тихим шелестом воды и приглушённым шумом города вдали. По дорожкам медленно прогуливались люди, кто-то держался за руки, кто-то смеялся, кто-то просто наслаждался этим вечером. Воздух был свежим, с лёгким запахом озера Мичиган, а прохладный ветер играл моими волосами, заставляя Мейсона время от времени поправлять их, чтобы они не лезли мне в лицо. Я всегда любила это место. Здесь не было сцены, камер, поклонников и чужих взглядов. Только я, он и этот город, который стал свидетелем нашей истории. Мы шли вдоль воды, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на огни на другой стороне берега. Где-то рядом слышался смех прохожих, играла тихая музыка из уличного кафе, а над нами медленно проплывали облака, скрывая звёзды. Когда-то давно мы так же гуляли здесь, ещё до свадьбы. Тогда мы только узнавали друг друга, строили планы и даже не представляли, насколько сильно изменится наша жизнь. А сейчас я шла рядом с мужчиной, который знал все мои привычки, все мои страхи и всё равно каждый день выбирал меня. Мейсон крепче сжал мою руку, будто боялся потерять этот момент. — Знаешь, — тихо сказал он, — я бы хотел, чтобы мы всегда были вместе. Я посмотрела на него и улыбнулась. Наверное, именно такие моменты и были самым настоящим счастьем.  Позже Мейсон зашёл в маленькую кофейню, чтобы взять кофе, а я осталась ждать его возле воды. Смотрела на огни города, отражающиеся в воде. Мимо проходили люди: одни спешили по своим делам, другие гуляли, наслаждаясь моментом. В один момент ветер подул сильнее обычного. Шарф, который еле держался на плечах, сорвался. Я уже мысленно попрощалась с любимой вещью, отступила назад, натыкаясь на высокую, мощную фигуру. Боковым зрением заметила татуированную руку, которая поймала шарф. От него пахло чем-то незнакомым. Не просто дорогим парфюмом — чем-то, что хотелось запомнить. В его аромате смешались холодный бергамот, древесные ноты и лёгкий запах кофе. Быстро поняла, что это был не мой муж. Я развернулась к незнакомцу, случайно задев рукой его кожаную куртку. Мои глаза встретились с его карими глазами. Он был спокойным и почему-то казался таким же опасным, как и красивым. Мой взгляд невольно скользнул по его профилю, замечая множество татуировок на шее, которые уходили дальше под воротник рубашки. Почему-то меня не покидало ощущение дежавю — будто я уже где-то видела его руки, будто уже встречалась с этими глазами. — П-простите, ради бога, — выдавила я из себя. — Кажется, вы потеряли, — мужчина протянул мне мой шарф. Отступив на два шага, я приняла вещь. Теперь, на безопасном расстоянии, смогла рассмотреть, что мужчина не один — рядом с ним стоял, скорее всего, его друг. Такой же высокий, с атлетичным телом, только глаза отличались — они были настолько тёмными, что казались почти чёрными. — Спасибо вам, — ответила я. — Не многие остановились бы, чтобы помочь. — Я не мог пройти мимо, — спокойно сказал он. Мурашки побежали по коже от его голоса. Позади мужчин я увидела Мейсона, идущего с двумя стаканчиками кофе. Этот взгляд я узнаю из тысячи — в нём уже плясали черти. Он ревновал, потому что видел всю эту нелепую сцену с шарфом. Подойдя ко мне, он сразу притянул меня к себе, словно обозначая границы. «Мейсон, такой Мейсон», — мысленно улыбнулась я его поступку. Когда муж перевёл взгляд на незнакомцев, на его лице сразу появилось узнавание. Он точно их знал. Или хотя бы одного из них. Мейсон пожал мужчинам руки и поздоровался. — Вики, познакомься. Это мистер Люцифер Майер, — он кивнул в сторону мужчины, поймавшего мой шарф. — И мистер Маль Спенсер. Я перевела взгляд на его друга. — А это моя жена — Виктория Ричардсон. Я кивнула, показывая, что мне приятно познакомиться, и недоумённо покосилась на мужа, ожидая объяснений. — Любимая, Люцифер работает в полиции. Он любезно помогает мне в некоторых делах. — Очень приятно познакомиться, — произнесла я, вновь встречаясь взглядом с его карими глазами. Вспышка перед глазами. Воспоминания распахнулись сами собой. Я точно его уже видела. И даже помню где. «Я заворожённо смотрела на него, забыв, что собиралась пройти дальше. Он оттолкнулся от стены и двинулся ко мне — медленно, уверенно, по-хозяйски, и каждый его шаг отдавался эхом в моей грудной клетке.»

Шесть лет назад...

После концерта я вышла на улицу. Прохладный вечерний воздух окутал меня, и я выдохнула с облегчением. Я смогла. Я справилась. Ещё и завершила этот вечер прекрасным знакомством с Мейсоном. Улыбнувшись каким-то своим нелепым мыслям, я уже хотела уйти, но меня остановил низкий мужской голос. — Не советовал бы вам знакомиться с ним, мисс Виктория Уокер. Я повернулась и увидела мужчину, который, скорее всего, хотел подойти ко мне, но ему помешал Мейсон. — К чему бы это? Не вам же решать, с кем мне проводить беседы, мистер. Я свободная девушка и имею на это право. — Остерегайтесь его, — услышала я прежде, чем голос Крис прервал наш разговор. А когда я снова повернулась, чтобы узнать причину этого предостережения, мужчины уже и след простыл.

Настоящее время...

Кто ты такой, Люцифер Майер? И чего ты добиваешься?