Время забот

      Осень всегда была временем забот для их лесного общества, но до недавних пор Сиф слабо представлял, насколько. Все отпирались, что он слишком юн для серьезных поручений, и отправляли его разве что поискать мха для новых плащей. Потом он сам же их и шил, ведь к тому моменту о поручении все старшие забывали. Куда уж им, таким занятым… а заняты были сплошь своими развлечениями. Какая разница, что там с лесом, если всё равно скоро и ему, и им всем, отправляться в долгий зимний сон, правда?       Ни разу не правда, конечно.       Теперь-то, став действительно взрослым феем, Сиф относился к лесу куда ответственнее. Хоть кто-то должен. Отправляться в зимний сон на этот год он не планировал — решил составить компанию королю в его дозоре.       Отряхивал с деревьев слишком уж припозднившиеся листья, укрывал ими прибежища зверьков, уже ушедших в спячку, тщательно присматривал за сонными медведями и отводил их от нерадивых человеческих охотников. Те, конечно, не могли знать, какой беды избежали, но дело и не в их благодарности. Просто так надо. Не должна случайная встреча с каким-то двуногим принести вред животному или самому двуногому. Как бы там ни было, а Сиф не испытывал чрезмерной нелюбви к людям — они тоже по-своему выживали, оставаясь частью естественного порядка вещей.       Скольким он помог, выстелив тропу домой под заплутавшие ноги, или приоткрыв укромное место, таившее грибы и ягоды — не счесть… Но и прятал от них порой дичь — тоже. Когда видел, что чья-то “легкая добыча” в виде юных птиц или зверьков могла обернуться чрезмерной потерей. Никто не должен быть истреблен.       Он часто обходил лес, чтобы убедиться в отсутствии проблем. Это легко сделать, когда знаешь тайные тропы и можешь ими пользоваться, а ещё — когда наконец окрепли крылья, и можно полагаться не только на собственную ловкость, прыгая по ветвям. Свобода, такая желанная, долгожданная свобода… Сиф до сих пор удивлялся открывшейся подвижности.       Заслышав во время своего патруля какую-то возню внизу, около подножия вековых сосен, он сорвался вниз — посмотреть. Любопытство, переплетенное с чувством долга, никогда не давало ему покоя, и этот раз не стал исключением. Вдруг что-то важное? Или братья с сестрами опять шалили, подчистую обрывая горсти ягод лишь для “красивых венков”? Он обязан узнать. Их легкомыслие вредило лесу, а значит — им самим. Пусть они и не понимали зачастую.       Копытце с легким треском оттолкнулось от разлапистой ветки, распахнувшиеся крылья поймали потоки воздуха и позволили спланировать на ель чуть пониже. Затем — плавно съехать по мягким, усеянным иголками лапам, всё ближе к земле. До ушей доносилось нестройное хихиканье, какие-то игривые возгласы и шорох — именно так босые ноги фей вздымали сухие листья на каждом шаге, с каждым их пританцовывающим движением. Сиф пока никого не углядел, но хорошо представлял эту картину.       А когда ему открылся, наконец, вид небольшой полянки, сердце пропустило удар…       — Какой милый!       — Совсем кроха ещё, ха-ха!       — Да у него волосы как листья опавшие! Смотри, смотри!       Человеческое дитя.       Сиф сорвался с места.       — Эй, кроха, как тебя зовут?       “Не отвечай”.       Ещё далеко, слишком далеко.       — Хочешь пряник, бельчонок?       “Прошу тебя, маленький, только не отвечай!”       Феи с хихиканьем и улыбками вились вокруг мальчика, то ли пытаясь подойти ближе, то ли мешая ему уйти прочь и от них, и от поляны. Он весь сжался. Не мудрено — наверняка холод добивал. На худосочном тельце только рубаха с чужого плеча, изорванные у ступней штанишки и никаких, даже самых прохудившихся, обмоток на ноги. Судя по грязи и царапинам, ребенок прошел по тропам порядочно, а так и не нашел выход из леса. Или его намеренно запутали.       — Ну ты чего? Не бойся, мы не укусим!       — Я и не боюсь, — малыш хорохорился, как воробушек. Не дал себя погладить, вывернулся. — Меня спасут вообще-то.       — От кого, дитя? Мы же не обидим тебя!       — Неправда.       — Мы помочь хотим!       — Мне дядя с рогами поможет, а не вы! Я видел… — не договорив, шарахнулся в сторону. — Отстань!       Едва не упал при этом от слабости. Бедняга. Но какой упрямый! Держался поодаль, не спеша доверять тем, о ком наверняка много слышал, и отгоняя из всех своих маленьких силенок. Вот только фей слишком много, и каждый хотел как-нибудь его коснуться, чего-нибудь всучить съестного. Шансов почти никаких.       — Да ты совсем дрожишь! Ну-ка, примерь, — один из братьев пролетел прямиком на ребенком, играючи накинул на его плечи плащ из опавших листьев и мха, пестрящий вплетенными меж рядов цветами.       Сонными цветами.       — Видишь, совсем не страшно! — поддержала ещё юная сестра, ласково приобняв малыша. — Тебе теплее теперь, дитя?       Кто-то сунул в его руки пряник, и Сиф едва не взвыл, жалея, что пока не мог вмешаться. Он словно летел сквозь патоку, завязнув похлеще мухи в паутине. Наверняка хитрые родичи просто оградили полянку чарами, путающими и ослабляющими, а ещё — тянущими расстояние. Всё, лишь бы мальчик не сбежал. Негодные.       — Ну чего ты? Ешь, это всё тебе.       — Такой худышка!       — Кушай! Согреешься!       В счастливом смехе братьев и сестер Сиф слышал эхо каверзного предвкушения. Они прекрасно знали, что делали, на что толкали бедного истощенного ребенка. Тот, похоже, хорошо помнил человеческие предания про фей, раз не дался им сразу, но слабость, голод и холод даже волю взрослого подтачивали неумолимо. Неизбежно. Все сдавались, все. Не то что такой кроха…       — Хочешь, спою тебе, маленький?       — Да, да! Мы можем спеть!       Ребенка потихоньку клонило в сон, и это было очень, очень дурным знаком.       Сиф наконец вырвался к ним.       — Вы чего творите?!       Приземлился тяжело, взметнул вокруг себя стену опавших листьев и недовольно фыркнул, перебивая этим взволнованное оханье родичей. Обвел их взглядом, метнул в каждого по молнии острого неодобрения. Даже хвостом недовольно ударил по стволу ближайшего дерева.       — Ничего!       — А что мы?!       — Не твое дело!       Но не они сейчас важны.       — Не ешь это, — за секунду вырвал у ребенка из рук проклятое угощение, швырнул прочь, словно какую-то поганку или мухомор. Протянул руку, но не трогал мальчика. — И не слушай их. Пойдем со мной, я…       В загривок впились чьи-то когти, мгновение — тут Сифа самого швырнули. Спина приложилась о дерево, а крылья звонко хрустнули, складываясь в покореженную фигуру, не имевшую названия ни на одном языке. Перед глазами всё расплылось, звуки перемешались с лихорадочным биением крови в висках, конечности онемели разом, едва способные двинуться. Ему что-то сказали, но он не различил. Слова походили на недовольное шипение, возмущенное чириканье и глухой рык. Лавина осуждения. Как когда попытался отобрать добычу у стаи хищников.       Жуткая боль отдавалась, кажется, в самые рога. Дышать, дышать, не забывать дышать… На вдохе взгляд прояснился, Сиф увидел свои же сжавшиеся кулаки, различил струйки крови от впившихся в ладони когтей. С выдохом к нему снова пришли звуки. Вернулось понимание происходящего, усиленное стократно пульсирующим в спине комком жара.       — Не слушай! Сифыш вредный!       — Да! Видишь, забрал у тебя пряник!       — Ну ничего, ничего. Держи вот, — мальчику всучили булочку с глазурью и россыпью маленьких цветов. — Покушай, а то совсем сил не осталось. Как из лесу выйдешь-то, маленький?       — Точно-точно! Ты далеко зашел, сил нужно много! А мы покажем дорогу!       Сиф попытался что-то сказать, но с губ сорвался только хрип. Он опять слишком далеко. Заскреб скрюченными в судороге пальцами по мягкой лесной подстилке, да только несмотря на усилия подняться никак не получалось. Ноги не слушались, отравленные всё той же болью переломанных крыльев. Оставался только один выход…       Кто-то из родичей заметил, как он потянулся за ворот рубашки. Туда, где в золотой шерсти вечно путались бусины и амулеты.       — Эй!       — Ребята!       Нашел.       — Вы чего?       — Не мешайте петь!       Маленькая свирель на кожаном шнурке легла в руку так, словно верно ждала, когда же о ней вспомнят. Выточенная из тисового дерева, она служила только одной цели…       — Там Сиф!       — Он…       — Заберите свисток!       Собрав все силы, Сиф вдохнул и подул.