ЛУЧШЕЕ «ХУДШЕЕ» ЛЕТО

Маленькая кухня в квартире семьи Фушигуро была забита тушками четырёх парней, включая его самого, рассевшихся то за столом, то на подоконнике, то на полу у жужжащего холодильника. Все потихоньку отходили от случившегося. Хозяин любезно заварил всем зелёный чай с ромашкой для лучшего успокоения. Алкоголь в горло не лез совсем. Нобару уложили спать в комнате вместе с отключённой Сереной. Все испугались не на шутку, но, слава Тенген, никто не пострадал. Никто, кроме несчастного гонщика, потерявшего управление. А такой ли он «несчастный»? Тишину нарушает Двуликий, доставая баночку без маркировки, будто она могла оказаться на витрине в каком-нибудь чёрном рынке и сладкими запахами ванильных кексов из соседней пекарни. Пустые взгляды ребят сразу втупились в пластиковую окантовку. — Что это за дичь? — Итадори озвучил вопрос за всех, кто тут находился, переводя глаза на возгоравшего Сукуну и раскачивая ногой. — Эта «дичь» вывалилась из куртки того откинувшегося камикадзе. — Кто-то опять начал толкать непонятную хрень у нас под носом, — заявляет Годжо, перекатывая между зубов ментоловую карамель, и выглядит так, будто пришёл сюда не обсуждать катастрофу, а добить ночной перекус, — Сёко глянула состав. Проклятая энергия сжата до примеси. Работает как жёсткий стимулятор: бьёт по нервной системе и намертво сбивает структуру души. Проклятая энергия, упакованная в таблетку. Дилеры нового поколения, блять. За окном вспыхивает свет вывески где-то на трассе или в придорожном баре, отражается в жалюзи и ложится на стол тонкими полосами, как отблеск мокрой дороги под фарами. — Почему ты не хочешь оставить это легавым? — казалось бы, логичный вопрос, но по выражению уставших лиц было ясно, что Юджи смолол полную чушь, — Это вообще можно обсуждать? — нервно смеётся. — Растёшь на глазах, — спокойно отвечает учитель. — Херню сказал. Каюсь. Просто давно такого не было, и я подзабыл, какой это геморрой — гоняться за недоделанными Эскобарами как за проклятыми духами. Мэгуми, обессиленно прислонившись к кухонному гарнитуру и скрестив руки, смотрит на окружающих его недобитых Шерлоков. Уж больно расслаблен для человека, который держит у себя на кухне вещество, ломающее души. — Я просто хотел нормальную ночь без апокалипсиса… — Поздно, — отвечает сокурсник, широко зевнув, — У нас тут теперь курортный ад. — Так, детективы… — потирая сонные глаза, Мэгуми направляется к двери, обрывая эту трагикомедию, — Если на сегодня все теории заговора исчерпаны, то прошу сгинуть из моей хаты. Нормальным людям через три часа на работу ковылять, — в ответ он получил тихое копошение собирающихся тел.

***

Холод от прикосновения пальцев с кожей на шее разлился штормовыми волнами, вызывая неконтролируемую дрожь. Веки настолько тяжёлые, что открыть их кажется чем-то невозможным, а тело будто приросло к кровати, в отличие от неизвестного, чей напор становится всё сильнее. Одна его рука безвозвратно душит, царапая ногтями кожу, а вторая всей ладонью требовательно скользит по ногам, словно вместо длинных пальцев — остро наточенные клинки. Что происходит? К горлу подкатывает ком, как только ощущаю на своём лице прицел красных глаз и низкий голос, нашёптывающий в приоткрытый рот одно-единственное слово: «Русалочка» Быстрым движением вскакиваю с кровати, вдыхая полные лёгкие недостающего кислорода, и, уставившись в стену, тянусь к пульсирующей венке на шее, где только что совершенно реально ощущала крепкую хватку. Сон. Всего лишь сон. Пытаюсь себя успокоить, но выходит с точностью наоборот. В голове начинают всплывать воспоминания ночи у клуба. И волнует только два вопроса: сколько я была в отключке и пострадал ли кто-то? Услышав шуршание, напрягаюсь и поворачиваю голову в сторону звука, но сразу же облегчённо выдыхаю. Кугисаки, целая и невредимая, закуталась в одеяло как гусеница и развернулась на бок, не прекращая сладко сопеть. От всего этого веселья можно заикой стать, честное слово. Не глядя шарю по тумбочке в поиске телефона. Нашла. Время пять утра, а дата не изменилась с того раза, как я посматривала на часы в районе полуночи, ожидая конца гонки. На четыре часа выпасть из жизни — не много и не мало. Лучше просто забыть, как страшный сон. И сон, кстати, тоже. Натянув на себя первую попавшуюся свободную футболку брата и домашние спортивки, на носочках крадусь к кухне, мимолётно заглядывая в комнату брата. Жив, здоров, пускает слюни в подушку. Сон как рукой сняло, поэтому, чтобы никого не разбудить, делаю себе кофе со сливками, наливая в термо-кружку. Через занавески пробивается утренний свет. Захватив из сумочки пачку вишнёвых сигарет и зажигалку, отложенные на экстренные случаи, тихонько выхожу из квартиры, не прикрыв дверь до конца. Не дай всем магам про эту слабость узнает брат — мне не жить. Ноги оторвёт и вместо рук пришьёт. Но сейчас это жизненно необходимо, как вдох морозного воздуха жарким летом. Весь городской округ Монро спит, начинают петь птицы. Романтика. У подъезда ещё никого нет, все греются в квартирах и дожидаются надоедливых будильников, предвещающих о начале дня. Сажусь на лавочку, подгибая под себя колено, и щёлкаю зажигалкой. — А братик знает? Подпрыгиваю от неожиданно раздавшегося мужского голоса, едва не плеснув кипятком на ноги. Резко повернувшись к источнику звука, таращусь на фигуру, сидящую на корточках возле цветущих кустовых роз. Волосы, растрёпанные после недолгого сна, кроваво-красные глаза, строгие черты лица, украшенные проклятой меткой в виде татуировки — символ власти. Увидев перед собой Сукуну, меня покорил ужас — его перед собой я ожидала увидеть меньше всего. В зубах тлеющий синий Мальборо, на голом теле наполовину расстёгнутая рубашка с гавайским принтом и пляжные шорты. — Твою ж мать! — возмущённо вскидываю брови, активно жестикулируя свободной рукой, — У тебя хобби такое, в крысу торчать у чужого дома и пугать людей? — Во-первых… — он выпускает дым из приоткрытых губ, — Это и мой дом тоже, — выравнивается во весь рост и приближается, — А во-вторых… — бессовестно тянется к моей кружке, — Дай отпить глоточек. Прищурившись, смотрю с подозрением, размышляя, поделиться с этим идиотом драгоценным напитком или нет, но всё-таки сдаюсь. Он как-никак спас меня, так что заслужил благодарность. Пока он делал далеко не один глоток, не отводя взгляда, будто проверяя мою реакцию больше, чем вкус, я и не заметила, как конкретно зависла на нём. Демон. Самый настоящий. Во всей своей сущности. — Ты из-за этого устроила вчера сцену? — внезапно спрашивает он, держа напиток в руке. — Какую сцену? — замираю в неведении. — Не строй из себя идиотку, — его взгляд становится напряжённее, — Вмешалась в соревнования. А теперь хлопаешь ресницами, будто последствия не должны прилететь тебе в лоб. Вот она причина цирка. Его величество ущемилось из-за моей шаловливой выходки. — Я не вмешивалась, чтоб ты знал, — отвечаю холодно, — Просто не хотела видеть проигрыш. — Не включай дурочку, — он хмыкает, но в голосе уже меньше иронии, — Заруби себе на носу одну вещь: там, где я гоню, либо выигрываю сам, либо вообще не участвую. — А если бы не выиграл? Ценник за бензин жалко выставлять. — Я уже был впереди, когда ты только опомнилась, — отрезает он. — Прекрасно, значит в следующий раз прикуплю попкорн и посмотрю, как тебя размажет по асфальту. Щёлкаю пальцами и выбрасываю почти догоревший окурок. Без лишних церемоний выхватываю у него кофе, которого, конечно же, почти не осталось. — У тебя совесть есть или отсутствует? Кружка была полной! Вызвав у него один лишь смех, я отворачиваюсь, дабы не видеть эту довольную рожу, и, насупившись, пытаюсь влить в себя остатки кофеина. — Не злись, Русалочка. Сердце целее будет. Меня передёрнуло, в голове появились обрывки из недавнего сна, и рука машинально потянулась к шее. — Что такое, горло болит? Тебя подлечить? — проговаривает с напускным сарказмом, обходя со стороны и встав перед лицом, пробуя температуру на лбу губами. — Ты всегда так неумело флиртуешь, или просто решил потренироваться на мне? — кашляю и ударяю себя по груди, пытаясь прогнать першение. — Ты поняла это только сейчас, или подольше хотела построить из себя недотрогу? — провоцировал Рёмен. — Не хотела разрушать иллюзию, что у тебя есть шанс на нормальное поведение, — обхожу его и закидываю руки ему на плечи. Может, у Рёмена спина мёдом намазана, раз меня тянет прикоснуться. — Надо же, милая леди пошла в атаку? — он откинул голову, ухмыляясь мне прямо в губы. — Я не ослышалась? Милая леди? — удивляюсь, приподнимая бровь, — Ты что, обновил словарь? ​— Могу называть тебя госпожой, если тебе так больше зайдёт, — в его голосе проскочил плотоядный вызов. ​— Обойдёшься, — расслабленно парировала я, глядя в прорези зрачков на скулах, — И полегче на поворотах, проклятый дух. А то привыкнешь. — Проклятый… чего? — у него в глазах посыпались искры, словно брошенные в камин дрова. И дело даже не в слове как таковом. В мире магов его так не называют, потому что это слишком упрощает то, чем он является. И многие уже заплатили за попытку свести его к этому определению. Это намеренное смещение его статуса. И, возможно, именно поэтому он так реагирует. — Чего так лицо напряг, дикий? — понижая интонацию, я с опаской заглянула ему в глаза, улавливая, что он просто оценивает, насколько я действительно не подумала, прежде чем сказать это, — Убить меня решил? Его хладнокровное выражение лица не говорило ни о чём хорошем. Но я не скуплюсь продемонстрировать Двуликому свои способности на практике, оценивая риски. — Что с твоей проклятой энергией? Вопрос, прозвучавший из его уст, поверг в замешательство. Я ожидала чего угодно, но только не этого. Меня тревожило то, как искусно он задавал вопросы, и как точно попадал в цель. Беспокойство подступило к горлу, вызывая дурное предчувствие. Нужно было уносить ноги, но осталась, не делая даже мысленного шага навстречу к дому. — Почему я её совершенно не чувствую? А после этого уходить стало слишком поздно… Однако я попыталась, пока ещё было время что-то предпринять, но когда подняла глаза вверх, увидела его прямо перед лицом. Он предостерегающе двигал указательным пальцем, подцепив кончик моих волос. «Собирался использовать способность?» — лёгкая догадка. Проклятие тут же исчезло из поля зрения, я не успела обернуться, как почувствовала прикосновение к спине и туманность перед зрачками. Моё наивное нежелание уходить и опрометчивое решение остаться дало о себе знать. Я оглянулась, видя исподлобья, как «спасатель» вытягивает мою проклятую энергию между лопаток. Осознать, что произошло, получилось лишь когда я ударилась о тротуар и стёрла ладони. Кажется, что Рёмен применил какую-то способность, а я была слишком неопытна и беспечна, чтобы заметить, как он залез в мою голову. — Так ты не маг… Он отстранился, как будто только что разобрал сложный механизм и остался недоволен тем, что внутри всё оказалось проще, чем должно быть. — Обычная смертная, научившаяся какой-то технике, — продолжает констатировать, — При этом возомнившая себя равной мне по статусу. Вот здесь и возникает настоящая трещина. Он вскинул руку и направил на мой лоб палец, оттопырив большой, что-то вроде импровизированного бутафорского пистолета, который, могу поклясться, заряжен не хуже, чем настоящее оружие. Я развалилась на асфальте и направила на Двуликого точно такой же. На кончиках пальцев потрескивал бирюзовый свет: вопрос в том, чей выстрелит раньше, а в каком не окажется пуль? — Чего застыла? — усмехнулся Сукуна, удовлетворённый тем, что раскусил меня. Я поднялась, нехотя признавая, что Двуликий всё-таки прав. Мне бы очень хотелось, чтобы он просто развлекался, и сейчас прибежал брат, разгоняя нас, как маленьких детей, не поделивших конфету. — Дай угадаю, — продолжал играть на моём страхе, — Техника, которую ты используешь на самом деле — это далеко от проклятой энергии. Он позволил своей усмешке выйти из-под контроля и оглушить раскатистым хохотом всю несчастную улицу. Во мне практически не осталось проклятой энергии, о чём говорила сильная слабость в коленях и головокружение. Применение техники, которой я когда-то владела в совершенстве, всё ещё давалось тяжело. Но я и не та, кто стала бы искать более гуманный способ, когда есть эффективный — напролом. — Как оказалось, хрупко эго «всемогущего», и ты-то прожил тысячу лет? — я оскалилась, бесстрашно проговаривая это в лицо Двуликому то, что успела запомнить о нём из пьяных рассказах парней. Пускай у меня нет сил, зато есть оружие, которое не отнять — льющиеся сарказмом речи. Или, как выражался братец Мэгуми: «язык как половая тряпка и пугало для окружающих». Нас отделяла всего пара сантиметров, и мне удавалось увидеть каждую набухшую от злости венку на его висках. Это усиливало интерес найти потолок его терпения. — Да, я прожил тысячу лет и уж поверь, знаю о вас гораздо больше, — он смиренно прикрыл глаза, ощущая непоколебимое превосходство, не желая признавать чужого, — Я всегда получаю всё, чего захочу. — Меня хочешь? — Двуликий улавливал мои амбициозные намерения, — Значит, я стану первой, кого заполучить тебе не удастся. Что ж, око за око, король театра. Пришло время и мне поиздеваться над тобой. — На первый взгляд ты казалась интереснее. — А может, ты просто плохо рассмотрел? — с вызовом заглядываю ему в прорези зрачков на скулах, рассмеявшись охрипшим голосом, — Бьюсь об заклад, ты уже мысленно выбираешь мне свадебное платье. — Что за бред, в голову кровь ударила? Я холост. Не роняя своего достоинства, я выпрямилась. Ожидаемо застала полное недоумение и никуда не улетучившуюся ярость. — Конечно. Бессмертный и выше этого, — облизнула губы, чувствуя на них остатки кофе, — Не буду скрывать, ты тоже меня заинтересовал. Но сразу отвела взор, беспокоясь о том, чтобы не утонуть в глазах Короля Проклятий, словно в девятом круге Ада. — Я всё никак не могу понять одну вещь… — задумчиво протянул он, подкуривая сигарету маленьким огоньком от пальцев. Навострив слух, я принялась ждать не озвученные детали, что всё это время мучили нас обоих. Устремив взгляд на небо, Сукуна поглаживал подбородок большим пальцем. — На что могла рассчитывать смертная, попытавшаяся напасть на меня? Так ещё и такая безрассудная. Красные, жаждущие крови глаза прошибли холодный пот в моём теле. Чем больше он выжидал ответ, тем сильнее у меня пропадал дар речи. Но даже если тянуло раскрыть карты, всё равно не получилось бы утаить правду — ложь Сукуна почует сразу, а зная методы нашей семьи, не поскупится потом ткнуть носом в то, где конкретно и что я сказала не так. — Я бы не стала изгонять тебя, остынь, — на его лице проскользнула тень смеха. — Что-то мне подсказывает, тебе это просто не под силу, — проговорил он, вынудив меня смотреть на него снизу, — Я в курсе, что ты попросту не способна приручить свой дар экзорциста. — Мне под силу подчинить любое проклятие своей воле, и ты не исключение, — уверенно заявила я, на что он не смог сдержать хохота. Понял, что соврала? Понял, что я не в состоянии даже контролировать рой кроличьих шикигами собственного клана? — Ты точно сестра Мэгуми? — Догадливость у мужчин бывает занимательна, — спустя полминуты молчания, я беспомощно выдавила улыбку. — С твоей стороны глупо рассчитывать на то, что я не догадаюсь. — Что ты, у меня и в мыслях такого не было, — глаза на миг хитро прищурились, губ коснулась ирония. Пугало меня лишь то, с какой ужасающей скоростью Сукуна всё осознал. — Тогда вернёмся к изначальному вопросу, — огонь в глазах опасно блеснул, — На что ты рассчитывала, Фушигуро? — На такую цель грех не набраться смелости, — резонно отметила я. — Рискнуть своей жизнью, как я понимаю, тоже для тебя не грех? — Да, похоже, святого во мне мало. У Тенген до хрена отстойное чувство юмора, — под ресницами сыпались искорки, — Мне теперь обменяться с тобой любезностями? — я искренне поинтересовалась. Показалось, что проклятие снова надо мной издевалось. И была права. — Конечно нет. Мне плевать, какое у тебя представление обо мне, — звучало именно так, будто не плевать, — Но я, как ты там выразилась, «бесчувственный проклятый дух». Ты не сможешь запудрить мне мозг или соблазнить. Я ни за что не женюсь на тебе, и тебе никогда не видать моей силы, Се-ре-на. — Когда это я тебя соблазнить решила? — смотрю на него так, будто он только что озвучил самый странный вывод за всю человеческую историю. — На пляже. В клубе. Везде, — загибает пальцы, перечисляя, как будто это очевидно, — Где же ещё. И правда. Клуб, музыка, алкоголь, чужие взгляды, и я, которая зачем-то осмелилась играть в провокации на его поле. Двуликому ничего не оставалось, кроме как развести в сторону руками. — Это ты про момент, где я пыталась не умереть от скуки, а не организовать романтическую идиллию с твоим участием? Он смотрит на меня так, будто слово «романтическую» вообще не должно существовать в этом контексте. — Ты намеренно лезешь в контакт, провоцируешь своими выходками, и нагло вмешиваешься в мои действия. Он серьёзно сказал это человеку, который только что стоял в пяти сантиметрах от него и не умер? — Это называется «стоять рядом», умник, — перебиваю, — У людей это обычно не считается брачным ритуалом, — меня начал одолевать поток вопросов, — Как связаны твоя сила и женитьба? Вот наивный, реально подумал, что я собираюсь связать себя с ним узами брака. Видимо, кого-то давно не разбирали на двадцать пальцев. Или, может, я успела пропустить момент, когда Сукуна обрёл вселенское бесстрашие. Я просто стояла и пила кофе, а он уже успел меня разобрать по характеристикам опроса «тип личности от древнего проклятия». И в итоге мы спорили друг с другом, как конкретно отбитая парочка, что вылезла из квартиры в чёртовых пять утра, потому что внутри ругаться уже неинтересно. Я не выдерживаю и быстро залетаю в подъезд, скрывая обиду, и перед тем, как хлопнуть дверью у него перед носом, вставляю ядовитую вишенку на торте: — Спасатель херов! Бесишь! А он так и остался там стоять столбом, будто я только что не оскорбила его, а просто сказала что-то незначительное вроде «погода сегодня норм». Как будто произошедшее ничего для него не значило.

***

Сукуна Рёмен практически никогда не выходит из себя и возгорается только по особенным случаям, что прямо вообще ни в какие ворота не лезли. А тут, с ней, что ни случай, то особенный. Это полный сюр, потому что любой другой на его месте бы махнул рукой и отказался лезть в этот пиздец. Но нет, кажется, это особый вид мазохизма. И вместо того чтобы поставить точку, Сукуна ловит себя на том, что давать заднюю не собирается. Ему хочется ещё. Кажется, что ему это жизненно необходимо — подвергать всех и вся опасности. Ему нужен огонь в крови. Ему определённо нужна последняя наследница клана Фушигуро.

***

Забежав в квартиру и добравшись до комнаты, я нашла свой гребень для волос. Они у меня прежде были чёрными, как у Мэгуми. Вместо оружия особого уровня для меня сделали украшение из священного белого камня, наполненное проклятой энергией. Шаманы сказали, что если хочу порвать со смертным миром и войти в царство духов, то пусть качестве посвящения в ученики проведу магическим артефактом по волосам. До сих пор отчётливо помню, как с первым проходом пряди покрылись инеем, а через несколько мгновений стали белоснежными… Обычно с его помощью я усиливала действие своей техники, увеличивая предельное замедление времени и охватываемую площадь, но в этот раз надела его для того, чтобы восполнение ресурсов проходило быстрее. Упав на остывшие простыни, прижимаюсь к спящей Нобаре со спины, смахивая скопившиеся слёзы в уголках глаз. Внутри всё разгорается, а нервы как натянутая струна. Роняю голову на подушку, желая забыться хотя бы на несколько часов… Сон снова затягивает в свои грёзы, и я с распростёртыми объятиями отдаюсь ему целиком и полностью.