ЛУЧШЕЕ «ХУДШЕЕ» ЛЕТО

Я замерла, так и не опустив дверную ручку. В утреннем полумраке коридора Рёмен выглядел как оживший кошмар из тех, что снятся перед концом света: растрёпанный после сна, чертовски злой и гипнотически опасный. ​— Решила устроить утреннюю пробежку, спасатель. Полезно для сердца… Я мысленно чертыхаюсь. Заметил. Ну конечно, этот демон видит всё, даже когда спит. Сукуна не двинулся с места, но я буквально кожей почувствовала, как воздух в прихожей стал плотным, как перед взрывом. Он медленно перевёл взгляд на зажатый в руке телефон. ​— Пробежку, значит… — его голос упал на октаву ниже, — Я, кажется, ясно выразился: твоё дело — сидеть тихо, пока я вырываю зубы тем, кто посмел раскрыть на тебя пасть. ​— А моё дело — не быть приманкой в чужой конуре! — усталость, смешанная с остатками ночного безумия, ударила в голову, — Никто не станет ждать, пока ты соизволишь проснуться и разыграть из себя героя. Он уже на крючке. И он идёт один. ​Сукуна издал короткий смешок. Тяжёлая ладонь легла на стену над моей головой, отрезая путь к отступлению, а пальцы второй руки нырнули в карман куртки, выуживая оттуда мобильный. ​Он одним движением разблокировал экран — мой пароль для него, разумеется, никогда не был тайной — и бросил быстрый взгляд на последний набранный номер. Его брови поползли вверх, а в глубине глаз цвета спелой вишни заплясали по-настоящему жуткие черти. ​— Лоскутная недоделка теперь у тебя в личных контактах? И ты забиваешь ему стрелку в блядские четыре утра? ​— У меня есть ты, — хлёстко бросила я, не позволяя себе задрожать под его напором, — Он крутится вокруг меня. И у него есть то, что мне нужно — информация. Если я вытрясу её из него, мы перекроем им кислород до того, как они устроят бойню. ​— Невыносимая… — Сукуна рассмеялся, и этот смех обжёг мне лицо. Наклонился так близко, что его губы почти коснулись моих, как спичка по коробку, — Он изменит твою форму за четверть секунды, пока ты будешь строить из себя гордую королеву. Ты идёшь на бой против психа, который стирает человеческие души, как ластиком. ​— Я не собираюсь сидеть здесь под замком, пока этот шрам на ножках решает наши судьбы! Мне что, не жить теперь? ​Мы тяжело дышали, сверля друг друга яростными взглядами. Между нами искрило так, что, казалось, включи сейчас свет — и лампы лопнут от напряжения. ​Двуликий долго молчал, всматриваясь в мои упрямо распахнутые глаза. В его лице что-то заметно изменилось. ​— Но раз уж ты так отчаянно хочешь нажать на газ… ​Он притянул меня к себе, сминая мои губы в собственническом поцелуе, от которого во рту разлился вкус граната. Отстранившись, он потянулся к вешалке и сорвал оттуда свои ключи от машины, с звоном бросив их мне в руку. ​— Через час я буду там. Если эта шваль посмеет прикоснуться к тебе хотя бы пальцем до моего приезда — я сниму с него кожу живьем, что даже Сатору не успеет потушить пожар. Газ в пол, хомячок. И не вздумай поцарапать мне бампер.

***

Одна кража жизни за другой. Превосходное мастерство, сбалансированное использование техник. Я демонстрировала своё ремесло, забывая, что целостность сознания тоже зависела от жизненных способностей. Когда силы исчерпываются — я сгорю в том же пламени, которое устроила. Чем дольше будет бой, тем хуже окажутся последствия. Я боялась получить удар с двух сторон: рой проклятий на одной чаше весов, на второй — приближение кары небес за то, что я опрометчиво плевала на их законы и шептала запретные заклинания. — Лишиться семьи тебе было мало? — масла в огонь подливал Кендзяку, вальяжно прохаживаясь среди теней со своими провокациями, — Очнись. Клан давно списал тебя со счетов, сделав ставку на твоего брата. Так ради чего ты ярко танцуешь на пороге собственной смерти? Его сценическое представление поддерживали остальные твари: — Да разве пристало зайке сражаться? — расхохотался Махито, — Белая ворона клана Зенин. Её душа идеальна. В ней нет проклятого шума, она чиста, как серебро! Изменив её форму, мы получим идеальное оружие. Стоило мне с превеликим трудом выбраться из канализационных лабиринтов, как на меня посыпались сотни техник. В попытках сосредоточиться я сохраняла молчание и складывала печати. Доказательством божественной силы была изящная, серебристая метка, поблёскивающая в волосах. Подарок, что первые лучи затмения растворить не смогли бы. Луна находилась внутри меня. Бесконечно холодная душа залилась светом циркониевого зеркала. Гребень из белого камня ярко засверкал, а пряди волос, не поддающиеся гравитации, взлетели вверх. С этим сокровищем я призываю Восьмирукий меч, Божественный генерал Дивергент Сила, Махорага… Изо рта хлынула кровь, не давая завершить ритуал призыва. Шикигами сорвался. — И вся эта болтовня только из-за внешности? Потому что белёсая вся? — разочарованно протянул Махито, глядя, как я оседаю на грязный бетон. — Ты ещё подружиться ей предложи! — рассмеялся Дзёго на замечание. — Я не вожу дружбу с проклятиями! — я сплюнула кровь, пытаясь снова собрать частицы проклятой энергии. — Конечно, тебе больше ублажать их нравится, — отозвался тот, заставив меня отпрянуть и отменить действие магии. Заметив перемену в моём лице, какой-то невзрачный дух добавил: — Раньше мы предлагали тебе примкнуть к нам, да только вот кому ты нужна теперь такая слабая и никчёмная? Двуликий тебя уже кинул. И правда… Где же он? Вокруг столпилась дюжина врагов. С самого начала я понимала, что бой не будет лёгким: нападала, защищалась и атаковала, не давая себе и секунды на передышку. Сражалась изо всех сил, несмотря на их численное превосходство. Но в середине боя в голову врезалось осознание — мне не победить. Сначала в глазах двоилось, проклятия расплывались, потом вся картинка перед глазами не начала сливаться в один сплошной фон. Я запустила пальцы в волосы, пытаясь сосредоточиться. Других стратегий не оставалось. Меня опрокинул даже сильнейший и практически неконтролируемый шикигами. Я сделала вдох, и руки, которые и без того кренились к полу, упали. Кончики волос слегка почернели, расползаясь по длине сероватой дымкой. Мой личный проигрыш обрезал ниточку жизни. Тело безвольной куклой рухнуло вниз. На какой-то миг мне показалось, что я просто уснула, но как только отголоски рассудка начали проявляться, я поняла — это не сон. Это провал. Моё поражение и предательство. Сейчас меня, наконец, добьют за проклятые амбиции. Не было сил противостоять, и меня охватывало негодование, направленное против самой себя: за боль, за изнеможение и немощность. Бессильная ярость, не имевшая возможности вырваться наружу, находила пристанище в моём ускользающем сознании. Терзала изнутри, заставляя помимо канализационной пыли, поглощать осознание, что Сукуна за мной прийти уже не успел. Я хорошо знала свои пределы, и достигла их уже тогда, когда спустилась в это чистилище, но сейчас мне хотелось добить не сколько себя, сколько свои надежды. Почему я сейчас на пороге смерти думаю о проклятом духе? Гето был прав, когда говорил, что я обзавелась открытой раной. Было бы глупо не воспользоваться слабостью. К несчастью, враги оказались достаточно умны. Физическая боль не была такой мучительной, как душевная. Почему-то мне захотелось сказать Сукуне, что он слишком глубоко засел в моей голове, и иногда мне кажется, что мысли о нём настолько паразитированно громкие, будто я способна оглохнуть. Он мог врать, но не оставил мне и шанса ему не верить. Все слова Сукуны так глубоко проникали в мозг, что они стали там жить, разожгли костёр в сердце и разложили вещи, оставляя на стеллажах воспоминаний свои автопортреты. Красной нитью судьбы будет соединен с ним тот, кто хоть раз заглянул в пылающие гневом глаза. «Перед смертью мы вспоминаем дорогих нам людей» Бред. Поскорее бы это закончилось. Сейчас меня убьют и всё, но кончина почему-то шла предательски медленно. Волна надвигающейся катастрофы накрыла в первую очередь именно их, а всё, что происходило после, было отголосками их крика. Сокрушительные техники лишь подстрекали к уничтожению баланса. — Расширение территории, — я прикрыла веки, обращая свои движения в приближение катарсиса. Расслабленная улыбка стала граничить с безумной. Вся власть происходящего была в замкнутых руках, — Колыбель Лунного Затмения. И отныне я перестала дышать.

***

Маги сильнейших рангов собрались в Столичной Технической Школе Магии, испепеляя взглядом Годжо и опуская глаза при контакте с Двуликим. Он и сам прекрасно осознавал, что побег Серены и то, в каком состоянии её обнаружили, не сулит ничего хорошего, но в его проклятой душе бушевали противоречивые чувства, которые не утихали ни на мгновение. Когда до него донёсся едва различимый отголосок вспышки её угасающей жизненной энергии, Рёмен сорвался с места, круша стены. Летел сквозь ночной город, стирая в пыль асфальт, но Мастер Проклятий просчитал всё до секунды — на его пути встал сложнейший барьер, завязавший пространство в узел. Сукуна разнёс эту преграду в щепки, его ярость плавила воздух, но драгоценное время было упущено. Всего на один удар сердца. Мэй стояла у окна с Нанами и гладила чёрные перья своего дремлющего ворона. Идзити, понурившись, мерил шагами кабинет директора, то и дело поправляя оправу очков. Годжо, сложив ноги крестом на столе, чувствовал, как атмосфера накаляется с каждой секундой. Под пристальными взглядами коллег становилось тесно. Хотелось отшутиться в своей привычной манере, чтобы разрядить обстановку, но пальцы, спрятанные в карманах форменного пиджака, сжимались в кулаки. За повязкой никто не видел, как бешено метались его зрачки, а Шесть Глаз безостановочно анализировали остатки её угасающей энергии. Сатору было чертовски страшно. На несколько долгих секунд в комнате повисло молчание, нарушаемое тиканьем настенных часов. Но он слушал тишину, в которую медленно проваливалась его ученица. Прикрыл глаза и, откинув голову назад, уселся поудобнее, пытаясь унять дрожь. В кабинет вихрем ворвался директор Яга. Он резко опустился за стол, оказавшись прямо напротив натянутой ухмылки беловолосого шамана. ​— Сатору, ты в своём уме?! — прокричал Масамичи, ударив кулаком по поверхности так, что задрожали стаканы. Никто из присутствующих уже не мог сдерживать эмоции, — Как ты допустил такое? Каким образом эта девочка оказалась один на один с высшими проклятиями?! — Да оно само как-то… — наклоняет голову в сторону, пока Иори мысленно её сворачивала, — Ребята, а к чему, собственно, такой кипиш? — Мы серьёзно будем его слушать? — Утахимэ, нервно заправив за ухо синюю прядь, уставилась на главного виновника, — А ты! — Годжо поднял брови на обращение, ухмыляясь нападкам коллеги, — Ты хоть понимаешь, что натворил? А если она умрёт, пока мы тут разговариваем? Вынуждая всех выпучить глаза от возмущения, Сатору ответил: — Малышка Сера сильная, выкарабкается как-нибудь. Тоджи бы умер в третий раз, услышь такое про свою дочь. И восстал бы из небытия чисто ради того, чтобы лично начистить шаманские рожи. Сатору обещал присмотреть за его проблемными детьми, и если они решат устроить над ученицей самосуд… им придётся сначала подвинуть его. А это, как все знают, плохая идея для здоровья. — Мы убьем её, — Нанами проявлял стойкость, но его резкость была оправдана. Он выполнял свой долг мага, — Она ведь теперь наполовину проклятие. Территория не приняла её. — Да кто бы вам ещё позволил, — с усмешкой произнёс Двуликий, вставая со стула, — Если за её смерть Мэгуми не спустит с вас шкуру, так это сделаю я. Сукуна знал характер своей Русалочки. В её жилах текла порочная кровь, которая не умела сдаваться. Он взял на себя вину за то, что опоздал, и теперь готов был караулить её вечность, став единственным гарантом перед лицом гибели. По залу пронеслась волна такой первобытной жажды крови, что даже сильнейшие шаманы вжали плечи в кресла. Сукуна подошёл к столу директора, опираясь на него ладонями. В его глазах полыхал адский, неуправляемый огонь. ​— Вы, ничтожные шавки, можете подписывать какие угодно бумажки в своём совете, — отрезал Двуликий, словно вбивая гвозди в крышку гроба их сомнений, — Но если к её палате приблизится хоть одна живая душа с намерением выдернуть шнур… вы заплатите своими головами. Все до единого. Нобара закрылась на тридцать замков, чтобы никто не смог подобраться. Она не хотела быть брошенной. Кугисаки пыталась искренне помочь и доверяла. Но в поезде судьбы, что мчит сквозь бездну, она самый одинокий пассажир, чья скверная бравада неуместна. Сердце Мэгуми дремало в глубине под рёбрами, и разум, измученный скорбью и отчаянием, затихал под рёвом ледяного ветра. Он помнил те несколько секунд, когда сестра заснула с улыбкой на лице, утонув в объятиях мучительного умирания. Но в их команде всегда присутствовало «но» — Итадори. Спустя столько разочарований он всё ещё остаётся доверчивым и наивным. В нём остается вера и надежда на людей, поэтому он до сих пор готов открыться. Готов доверить свою душу и тело, убеждая всех, что Серена жива и всё ещё с ними. Она постоянно находится на грани крайностей. Ей тушить огонь или бежать прямо в него?

***

Горло ужасно першит от сухости, а голова раскалывается так, что виски сейчас треснут. Невозможно пошевелиться. В рот будто насыпали песка, а глаза залили клеем. С трудом приоткрывая веки, сразу же жмурюсь от яркого света, выжигающего пустые глазницы. В нос бьёт неприятный запах лекарств, а в уши — писк медицинских аппаратов, отсчитывающих остатки моих сил. Прохрипев что-то невнятное и сорванное, я заставляю себя снова открыть глаза. Но мир сломался. Взгляд наотрез отказывается фокусироваться, ловя лишь размытый силуэт. Где я? Отдалённо, словно сквозь толщу ледяной воды, до меня доносится знакомый голос. Рефлекторно, превозмогая жуткий спазм в шее, я поворачиваю голову на звук. На своей ладони чувствую мелко дрожащую руку, а сознание начинает понемногу разбирать слова. — Слышишь меня? Серена? ​Я делаю над собой неимоверное усилие. Слабо кивнув, болезненно выдыхаю в кислородную маску. Почему голос Нобары так отчаянно дрожит? Кугисаки ведь никогда не плачет. Она же сильная. ​— Боже… Живая, — в её голосе навзрыд лопаются струны, — Я сейчас позову доктора, слышишь? Подожди немного, только не закрывай глаза! Вокруг слишком ярко. Невыносимо. И я, почему-то, совершенно не вижу её заплаканное, полное беспокойства лицо. Только плывущее рыжее пятно и слепящую, абсолютную белизну. — Пульс падает! Снова свет. Пытаюсь ухватиться за реальность, но тяжёлые веки накрывают зрачки. Видишь мою технику? Она убила во мне жизнь.

°‧ 𓆟 ·｡ Шесть лет спустя °‧ 𓆞 ·｡

Звук закрывающейся двери бьёт по перепонкам, и я непроизвольно жмурюсь от вспышки лампы над операционным столом. Снова открыв глаза, медленно опускаю их на собственное тело. Лучше бы я этого не делала. Врачи говорили и говорили, что мне нужно начать связывать слова, заставляли есть. Я видела его лицо. Из его глаз текли кровавые слёзы. Из-под больничной одежды виднелись торчащие вены под кожей бледных запястий, которыми практически невозможно пошевелить. На пальцах висели приборы с трубками. Сил нет настолько, что даже не выходит запаниковать. А дальше всё как в тумане. Врачи, медсестры, осмотры, уколы и так по кругу. И снова сквозь бред проступали черты моего феникса. «Это не твой предел. Мы ещё не закончили наш танец, и я заставлю тебя дышать, даже если Вселенная будет против. Хватит сдерживать слёзы. Они ничего не значат в сравнении с тем, что мы ещё успеем пережить. Вернись ко мне, Русалочка…» И наконец тишина. Только пищание пульсометра и нервное дыхание Кугисаки, сидящей рядом, и держащей меня за неподвижную руку. ​— Ты помнишь, что случилось? — подруга взволнованно дёрнулась, стоило мне слабо мотнуть головной, — Мне рассказать тебе сейчас или лучше попозже? ​Я нашла в себе силы на короткий кивок. ​— Хорошо… — Нобара мягко погладила тыльную сторону моей ладони и прерывисто выдохнула, собираясь с мыслями, — Ты пробыла в коме более пяти лет, Сера. Опухшие глаза испуганно расширились. Больше пяти лет? В коме? Это значит, что мне сейчас… двадцать шесть лет? Внутри зародился повод для истерики, но измученный организм был слишком слаб, чтобы выдать хоть какую-то эмоцию. Глядя на неё, я осознавала: время не пощадило никого. Перед всеми нами легла пропасть. Нобара изменилась до неузнаваемости. Из той колючей девчонки, которая спорила по пустякам, она превратилась в статную женщину. Юношеская угловатость ушла, уступив место уверенной грации шаманки высшего ранга. Бронза её волос теперь была аккуратно уложена, а взгляд карих глаз стал мудрым и спокойным, словно она научилась смотреть сквозь любые жизненные штормы. ​— Только не нервничай, пожалуйста, — заметив мою реакцию, она пододвинулась ближе, — Всё уже позади! Я расскажу, что произошло, как можно быстрее, чтобы ты не успела устать. ​Снова кивок. Я узнала, что временной промежуток «как можно скорее» равняется как минимум шести годам. ​— Помнишь, как ты пришла домой под утро и рассказала, что всё это время была с Сукуной? — два уверенных кивка, — Значит, помнишь его? Отлично… Он бы просто не пережил, если бы ты его забыла. ​Не пережил? Значит, он не оставил меня? Был рядом все эти долгие годы? В голове роились сотни вопросов, которые я физически не могла задать. — Когда он подловил тебя уже у дверей, ты сказала, что хочешь прогуляться, и ушла, — начинаю немного вспоминать, — А через три часа нам сообщили, что ты находишься в реанимации в тяжёлом состоянии. Как выяснилось, ты тогда пошла в логово тех монстров и вступила в бой. Когда мы приехали… тебя нашли уже на залитом кровью бетоне. ​Её глаза заискрились от подступивших слёз. — На тебя была наложена техника по изгнанию души, которую не удалось снять полностью. Мы могли потерять всё, Серена… — несчастная Нобара зажала пальцами уголки глаз, сдерживая рыдания, — Но ты открыла территорию. Изгнала всех и чуть не погибла сама… Вытирая дорожки слёз, она грустно подняла уголки губ. — Сказала не нервничать, а сама рыдаю… Просто мы почти перестали надеяться. Тебя хотели отключить от аппарата жизнеобеспечения и отпустить, но Двуликий им не позволил, — она наклоняется, касаясь лбом моих пальцев, — Ты вернулась, мы все очень скучали. Я так рада, что всё закончилось… Внутри всё разъедает от чувства вины, что я заставила их всех переживать все эти годы. — Всем уже сообщили, что ты пришла в себя! — она радостно улыбается, — Так что ждём гостей. А пока будем ждать… — она жмёт на какую-то кнопочку, поднимая меня в сидячее положение, — Я тебе ещё что-нибудь расскажу. Кстати, о насущном. Волосы пришлось немного укоротить, извини. Так что… принимай новую себя. Нобара протянула мне зеркало. На меня смотрела повзрослевшая девушка с ровным каре. Белоснежная длина теперь упрямо контрастировала с отросшими, иссиня-чёрными корнями. Родовая черта клана Зенин, её истинная, первородная тьма, дремавшая внутри, наконец пробилась наружу, заявляя свои права и готовая принять своё наследие. Настоящее перерождение. Прослушав подругу без передышки, я узнала всё, что меня так мучило, не задав ни единого вопроса. Фушигуро, отучившийся в колледже, заметно раздался в плечах, растерял свою подростковую замкнутость и перебрался в столицу, и теперь они с Кугисаки живут вместе, приютив маленького щенка. А про Сукуну она тихим голосом рассказала то, от чего у меня перехватило дыхание. Все эти годы он был раздавлен сильнее всех остальных. Взял всю вину на себя и буквально заживо похоронил себя в своём царстве мёртвых, никого не подпуская. Без каких-либо гарантий со стороны врачей Рёмен оставался единственным, кто упрямо верил, что я выберусь. И он оказался прав. Моя жизнь дважды висела на волоске, и оба раза меня вытаскивал именно проклятый Дьявол. И я не знала, от чего мне сейчас становилось легче — от введённых лекарств или от бешеной, удушающей жажды наконец увидеть его. Руками, хоть они и тряслись, получалось немного пошевелить, а речь понемногу возвращалась, заходившие врачи шутили, говоря много не болтать. — А ты знала, что он обалденно рисует? — я кивнула пару раз, вспоминая тот вечер, — Кстати, как я могла забыть… — она хитро улыбнулась и подошла к стене, стянула с неё ткань и поднесла к кровати, — Угадай, кто на картине и кто её автор? Положив большое полотно мне на колени, она наблюдала за тем, как мои глаза растерянно бегали от одной детали к другой. Перед собой я видела девушку, стояющую вполоборота к океану, и на умиротворённое лицо мягко падали бирюзовые блики Млечного Пути. Еле касаясь, и ведя по портрету кончиками пальцев, глаза начинают покрываться солёными каплями. — Это… я? — дрожащими руками пытаюсь стереть слёзы, но они, как назло, быстрее начинают течь, — Это он нарисовал? ​Я растерянно подняла взгляд на Нобару, но подруга уже не смотрела на меня. Она тепло улыбалась кому-то, кто стоял за моей спиной. ​— Всё верно, Русалочка. ​Этот бархатистый, самый любимый в мире голос заставил моё сердце пропустить удар. Кугисаки, тихонько усмехнувшись, отошла в сторону, открывая мне вид на того, ради кого я вернулась с того света. Он стоял в дверях, держа в руках огромный, ослепительно-белый букет пионов. Его волосы были непривычно чёрного цвета, а глаза смотрели на меня так, словно он до сих пор не верил в происходящее, бережно отсчитывая секунды этого мгновения. ​— Я так скучал по тебе… — Сукуна в один шаг оказался рядом. Замерев, вглядываюсь в такие родные черты лица. Кажется, что с нашей последней встречи прошла вечность, но в то же время, один миг. — Поцелуй меня… — затая дыхание, шёпотом попросила я, не сдерживая рыданий. ​Рёмен улыбнулся и, наклонившись ниже, мягко накрыл мои губы своими. Теперь мы были вместе. Несмотря ни на что.

***

Осень выдалась на редкость тёплой, будто ушедшее лето пыталось отдать нам остатки своего тепла, отчаянно задерживаясь на побережье. Мы приехали на отдых всего на неделю, и прогуливались по песчаному пляжу, наслаждаясь морским бризом. ​— А ну вернись, мелкий! — пустившись вдогонку за заметно подросшим щенком, Мэгуми со смехом потянул за руку свою невесту, пытаясь перехватить неугомонного пса. — У них всё так быстро происходит, — наблюдая за отдаляющейся парочкой, крепче сжимаю ладонь молчаливого Сукуны, — Но я рада за них, а ты? — И я тоже, — приподняв уголок губ, отозвался он. Мы сделали ещё несколько шагов по мокрому песку, как вдруг его хватка вынудила меня остановиться, — Серена… — Да? — остановившись, обеспокоенно заглядываю в его огненные глаза, — Что случилось, любимый? Он не стал опускаться на колено — Король проклятий не склоняется ни перед кем, кроме своей единственной слабости. Он просто шагнул вплотную, нависая надо мной и закрывая от ветра широкой спиной. Татуированные ладони властно легли мне на талию, притягивая к груди. ​— Шесть лет шаманы в этой чёртовой школе шептались, что ты не жилец, — его голос упал до рокочущего бархата, в котором звенела гордость, — Шесть лет они ждали, что я отступлюсь. Но я вернул тебя с того света не для того, чтобы ты продолжала носить фамилию своего мёртвого папаши. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться о рёбра. ​— Я покупаю нам дом, Русалочка. Огромное поместье, где никто не посмеет побеспокоить твой покой, — Сукуна опустил меня на песок и полез в карман, — Твоя реабилитация окончена. А значит, пришло время закрепить наш скрытый замысел. ​Он достал массивное кольцо из белого золота, в центре которого, словно капля свежей крови, горел крупный, идеально ограненный рубин. Цвет его территории. Цвет его глаз. ​— Я не собираюсь спрашивать, согласна ли ты, — на его губах расплылась дерзкая ухмылка, от которой у меня всё ещё бежали мурашки по коже. Взяв мою руку, без усилий, он непреклонно надел кольцо на безымянный палец, — Ты выжила в моём пламени. Ты заглянула в моё сердце и выдержала этот огонь. Так что прими и мою фамилию. Раз и навсегда. ​Простояв каменной статуей, наверное, миллион долгих лет, я в один миг оттаяла. Внутри всё взорвалось ослепительным счастьем. Самонадеянный, невыносимый, идеальный Дьявол. Но до смерти мой. — Спасатель, ты обалдел ставить меня перед фактом? — то ли смеясь, то ли плача, я с размаху бросилась ему на шею, переплетая пальцы за его затылком. Сукуна рассмеялся, и его сильные руки сомкнулись на моей спине, отрывая от земли и утыкаясь носом в волосы. — Жду подтверждения, Русалочка, — прошептал он мне прямо в шею. ​— С тобой — хоть на край мира, — чуть отстранившись, выдохнула я ему в губы. ​— Точно. Двуликая однажды — Двуликая навсегда, — рассмеялся он, поддразнивая мой пыл. Подавшись вперед, он вовлёк меня в поцелуй, надёжно укрывая и защищая от остального мира. За все эти годы, вопреки любым законам, я так и не перестала любить то наше лучшее «худшее» лето, которое подарило мне самого яркого человека в жизни. Путеводным светом, что казался отталкивающим, и чем ближе я была, тем сильнее он меня грел, исцеляя. Повезёт влюбиться в того, кто душой и сердцем принадлежит одному лишь морю. Иногда нужно позволить прошлому сгореть дотла. Это было лучшее лето, начавшееся с падения в бездну, а закончившееся там, где море целует опалённые огнём берега. Стоило только однажды протянуть руку… и до конца довериться его темноте.