ЛУЧШЕЕ «ХУДШЕЕ» ЛЕТО

— Серена? Мой взгляд спускается от его лица с рваными ссадинами до оголённого торса. На загорелой коже, в уязвимых местах у печени и под рёбрами, уже вовсю наливаются сине-фиолетовые гематомы. Костяшки наглухо перемотаны, сквозь слои бинтов проступают свежие багровые капли, медленно впитываясь в ткань размытыми рисунками. — И это ты называешь «всё отлично»? — мой взгляд мечется от одной раны к другой. Внутри всё горит синим пламенем, и с треском лопается моя последняя выжившая нервная клетка, — В каком, блять, месте здесь всё отлично, Рёмен?! Просверлив его насквозь яростным взглядом, рывком распахиваю дверь так, что она с грохотом ударяется о стену, и пулей залетаю в прихожую. ​— Где аптечка? — даже не думая снимать обувь, злюсь ещё сильнее, замечая, как на его искусанных губах расплывается довольная улыбка, — Я что-то смешное сказала? На ха-ха пробило?! — Выдохни. Я вообще-то спасатель, — его низкий голос вибрирует от скрытого удовольствия, — Обрабатываю людям раны каждый божий день, и уж со своим телом как-нибудь разберусь сам. — Слушай сюда, спасатель… — блокирую проход и выставляю ладонь перед его носом, — Ты уже достаточно «доразбирался», так что завали рот, скажи, где аптечка, и молча жди. Его брови ползут вверх. Любого другого за такой тон он уже расчленил бы на атомы, но сейчас перечить, к моему удивлению, не стал. — В ванной, на верхней полке, — сдаётся Сукуна, но перед тем, как отступить, внезапно перехватывает мою выставленную руку и чмокает кончик указательного пальца. В глазах пляшут опасные черти, — Не злись, хомячок. Проклятая энергия быстрее восстановится. — Идиот узорчатый… — быстрым шагом ухожу в ванную, надеясь, что он не заметил моих покрасневших ушей. Слишком много чести для эго. ​Стараясь принципиально не смотреть на разбросанные повсюду окровавленные ватные диски (видимо, этот дурак всё-таки пытался что-то смыть), хватаю перекись, бинты и возвращаюсь в гостиную. ​— Надо же, какой послушный. Сразу бы так, — подхожу к парню, который развалился на угловом диване, — По ногам не били? Танцевать сможешь? ​Он непонимающе щурится, но отрицательно качает головой. ​Неожиданно для него самого, я бесцеремонно устраиваюсь на его коленях. Скидываю медикаменты на столик и, со злостью сорвав крышку с флакона, обильно промакиваю ватный диск. Аккуратно обхватив пальцами острый, покрытый татуировками подбородок, начинаю пристально изучать раны и отчаянно пытаюсь смотреть куда угодно — на ссадину возле брови, царапину на щеке, но только не в его глаза. Почему? Да потому что я всем телом чувствую, как он смотрит прямо в упор. Наблюдает за моей реакцией, ловит микро-мимику, находясь до умопомрачения близко. Так, что его горячее дыхание с привкусом табака обжигает мою кожу. И ладно бы только дыхание. Его мозолистые ладони ложатся на мою талию и чуть оголённое бедро, подол платья задрался вверх, открывая полный доступ к телу. И как тут, прикажете, сохранять лицо? Стоически выдерживая неприятные пощипывания, он лишь спокойно сидит и прижимается сильнее. Кажется, у меня сейчас сердце вылетит. — Знаешь… — выдыхает он, когда я наконец откладываю в сторону орудие пыток, — Я был в корне не прав, когда назвал тебя хомячком. ​— Да неужели? — приподнимаю бровь, пытаясь вернуть лицу безразличие. ​— Даже не спросишь, почему? ​Я замираю на месте, смотря прямо перед собой поплывшим взглядом, когда его горячие губы медленно касаются мочки уха, обжигая шею. ​— И почему же? — мой полушёпот звучит совсем слабо. ​— Потому что хомячки не бывают такими красивыми и сексуальными, как ты, — выдыхает он прямо мне в кожу, и его ладонь на моём бедре сжимается крепче. ​Это была последняя капля. К чертям раны, к чертям боль, и в адское пекло сопротивление. Я оказываюсь зажатой между леденящей спину стеной коридора и его неподъемным, горячим телом. Пальцы сами зарываются в его короткие волосы, я буквально взлетаю на него, обвивая торс ногами, и отвечаю на жадный поцелуй, от которого в лёгких выкипает кислород. Сукуна целует жадно, проходясь влажным языком по моему нёбу, заставляя меня глухо стонать ему в губы. Не разрывая контакта, он отрывается от стены и размашистым шагом несёт меня в свою спальню. — Ты даже близко не представляешь, как сильно я хочу тебя, — прикрыв пылающее лицо руками, не могу ответить взаимностью вслух, но это не обязательно, сейчас я перед ним как открытая книга. Не в силах больше сдерживаться, он с размаху припечатывает меня к матрасу. Я болезненно ойкаю, принимая на себя весь литой вес мужского тела, и упрямо отворачиваю голову в сторону, не желая признавать сильное возбуждение. «Спать с Сукуной? Да я что, совсем дурная? Этот демон тысячу раз обломится прежде, чем увидит моё лицо на другом краю своей кровати» — ещё какие-то пару недель назад я заносчиво смеялась над этой мыслью. — Тебе ведь понравилось, — шепчет Сукуна, убирая мои ладони от лица и прижимая их к подушке. — Двуликий… — всё тело подрагивает и горит от его прикосновений, как расплавленный воск. — Мм? — он тихо рычит, продолжая манить, дразнить, точечно целуя и кусая кожу у основания груди. ​Выгибаюсь в спине, когда его ладонь медленно проходится по внутренней стороне бедра всё выше и выше, вспыхивая с новой силой. — Ты богоподобна, — проговорил он на сбитом вдохе, когда отстранился. Пальцы впиваются в его плечи, ловя кожей каждую чёртову отметину. — Твоя взяла. Бери уже то, что хотел. Крепко перехватывая его торс ногами, я оттолкнулась от изголовья. Сукуна оказался полусидящим на кровати, а я пристроилась на его коленях, когда он раскинул руки в стороны и посмотрел на меня с озорством, позволяя продемонстрировать мне то, на что я была способна. ​И я не заставляю его ждать. Насаживаясь сверху, начинаю двигаться самостоятельно. Из горла вырывается томный стон, и я до боли свожу брови от затапливающего изнутри удовольствия, больше не думая сдерживать скулёж. — Я тебя недооценил, — сбивчиво выговаривает, впившись в мои бока, — Ты та ещё дьяволица. Звонкий звук шлепка ладони по моему бедру с эхом разносится на всю комнату, отзываясь внутри волной обжигающего кайфа. Ухмыльнувшись ему в лицо, я перехватываю инициативу. Пользуясь его секундным замешательством, прохожусь горячим языком по его шее, прямо над бьющейся жилкой. Изменив траекторию, останавливаюсь у самого его уха и выдыхаю обжигающим полушёпотом: ​— Я хочу, чтобы мне всегда было хорошо, спасатель. И ты сделаешь для этого всё. У Сукуны из груди вырывается хриплый рык, в котором поровну ярости и чистой похоти. Его ладони на моих лопатках сжимаются, притягивая так близко, что между нами не остается ни единого миллиметра. ​— Твою мать… — глухо роняет он, и в его глазах окончательно гаснет последний намёк на самоконтроль. ​Мир вокруг нас сжимается до размеров этой багровой постели, и Рёмен окончательно перестаёт сдерживать своего зверя. Возбудившись ещё сильнее от моей наглости, он прижимает меня к своему раскалённому телу. Последние тормоза срывает к чертям, и Сукуна начинает двигаться в сумасшедшем и сокрушительном темпе, вышибая остатки здравого смысла. В одно мгновение все его мышцы подо мной каменно напрягаются. Он рычит мне в шею, а толчки становятся всё более рваными и резкими, пока нас обоих окончательно не затапливает ослепляющая волна. Спустя время, когда дыхание выравнивается, Сукуна тянется к прикроватной тумбочке за пачкой сигарет, выуживает одну и с тихим щелчком подкуривает, пуская в полумрак спальни струйку дыма. ​— У меня к вам очень много вопросов, мисс Фушигуро, — он поворачивает голову и смотрит на меня с игривым прищуром, будто готовится на второй заход, — Это что такое сейчас было? ​ Заметив моё расслабленное, ещё не до конца соображающее лицо, он коротко усмехается. ​— То мы ломаемся, как целки, и боимся мне даже в глаза посмотреть, то в следующую секунду ты седлаешь меня и диктуешь правила. Ничего не хочешь объяснить? Вместо ответа я тянусь вверх и отбираю у него сигарету прямо изо рта. Подвожу её к своим раскрытым губам, продолжая лежать на твёрдом прессе. Он бережно заправляет непослушную, влажную прядь моих волос за ухо, а второй натягивает на обнажённое тело покрывало, спасая от сквозняка. Какая, однако, избирательная забота. ​— У меня к себе тоже очень много вопросов, мистер Рёмен, — приподняв уголки губ в сонной улыбке, выпускаю горький дым в потолок, — Но с этим я разберусь сама. На свежую голову. Он улыбается, целует меня в висок и укладывает голову к себе на грудь. Его руки плавно поднялись к моим щекам, приближая лицо ближе к своему, проводя ногтями по скулам. — Скажи мне… Какую технику ты научилась применять? — досадно шептал он мне в губы, — Почему я ни на секунду не могу выкинуть тебя из головы? Приняв тёплый душ, мы лениво развалились в обнимку на свежих простынях, включив какую-то дурацкую комедию на первом попавшемся канале. Выводя пальцем узоры на его торсе, обвожу чёрные наследственные метки, мысленно надеясь, что так заживёт быстрее. Цепляю взглядом небольшое количество красивых картин, сваленных в углу комнаты. — Что это за картины? — Половина моих, половина тех студентов. Пытался перенести на холст то, что не мог высказать словами. Но это было в другой жизни. — Так вот, что ты имел в виду, когда сказал, что разбираешься в искусстве, — умостив подбородок на его покрытом татуировками плече, я прикрываю веки, вдыхая запах его кожи после душа, — И почему перестал рисовать? ​Сукуна на секунду замирает, и я чувствую, как тяжело вздымается его грудь. ​— С тех пор, как их не стало, я больше не прикасался к кисти, — он разворачивается и мягко целует в лоб, пряча свою минутную слабость, — Но знаешь, тебя бы я нарисовал. Каждым гребаным оттенком красного. За этой неожиданной нежностью проступает застарелая боль. Чтобы отвлечь его и вернуть к реальности, которая поджимала со всех сторон, я решаю сменить тему. ​— Ты мне, кстати, так и не рассказал, как всё прошло на заброшенных гоночных треках, — сползаю чуть ниже по подушкам, увлекая его за собой, — Вы ведь выследили тех типов, которые возят дурь в город? — Я пока не решил, что делать, — от его растерянности у меня по спине пробегает холодок, — Они явно играют в долгую. Но лезть на рожон сейчас — не моя тема. Кое-что правда может сработать. Приманка. Рыбка сама просится на крючок, идя на контакт со мной, взвешивая всё за и против. — Я что-нибудь придумаю, — всё-таки «за» намного больше. — Считаешь, скоро всё вспыхнет? — задавала вопрос я, пытаясь понять, как финал этого лета выглядит в его представлении. Его ответ звучал не особо обнадёживающе. — Начнётся настоящая мясорубка, — говорил он слишком уверенно, даже для самого себя, — Город утонет в разборках. — Я помогу тебе. Чего бы мне это ни стоило, слышишь? Мы выгребем. — Есть ли вообще смысл надеяться, что эти твари не втянут тебя в это пекло? — задавался вопросом Дьявол. — Время покажет. Стоит сделать всего один шаг назад, сдать назад в этой игре — и вся иерархия, по которой мы жили годами, рухнет. Весь магический баланс обратится в пепел. Хотелось заполнить пустоту коктейлями из адреналина и нежности, что дарил мне сонный демон на плече, но я, как оказалось, была проклята этим самым Дьяволом. В его безумном мире ночных скоростей и опасных сделок мне никогда не будет места — и это единственное, что оставалось предельно ясным. Но уходить было уже поздно. Двуликий не знал, как реагировать, видя отражение мыслей у меня на лице. Что он будет делать, когда эта проклятая битва закончится и мир окрасится кровью? — Что не даёт тебе покоя? — устав видеть противоречие на моём лице, наконец прямо спросил Рёмен. — Знаешь, я долго думала, что эта летняя ночь спасет нас от того, что будет завтра, — поворачивая голову к распахнутому окну, вглядываюсь в его затененное лицо, — Думала, это короткий роман, который сгорит к августу. А теперь я смотрю на тебя и понимаю, что намертво увязла. Прошлое порой догоняло неизбежно, словно раскаленный июльский асфальт, от которого некуда спрятаться. Но ведь мне нечем себя защитить. — Хочешь свой безопасный угол в этом городе — открой территорию. Заставь людей встать на колени — сопротивляющихся сожги. Хватит оглядываться назад. Пока я здесь, у тебя есть шанс взять от этой жизни большее. Его тотальное превосходство и простота, с которой он решал любые проблемы, на секунду заставили улыбнуться. Меня раздражало выворачивать перед ним душу, но с ним всё всегда было кристально ясно. Как двойной шот без льда. Я хочу перестать быть белой вороной своего клана и сохранить его ценность. Хотя бы для себя. — Не хочу властвовать чужим, Сукуна, я хочу вернуть то, что мне по праву принадлежит. Мою силу. — Этого уже не существует. — Это моя цель. Она в голове. Живёт у меня под кожей. Течёт в крови. Только эта призрачная возможность вернуться заставляет дальше жить. ​— Думаешь, только тебе важно быть на шаг впереди? — тихо выговорила я, ведя пальцами по его татуированной шее, — Что мне прикажешь делать, если Рочестер завтра сгорит, а я останусь на трибунах? Просто стоять и смотреть, как ты в одиночку входишь в опасный занос без меня? Не дождёшься, спасатель. Когда я пыталась представить масштаб той заварушки, в которую мы вкатывались, что-то внутри отчаянно кричало, что моё место отныне на переднем сиденье его машины. Если финал этого лета придёт за мной, у него будут его глаза. Такие же красные и красивые до боли. Моя голова небрежно упала ему на грудь, а неразборчивый шёпот остался на его приоткрытых губах: — Стань причиной, по которой я захочу доехать до финиша и вернусь домой…

***

По подвальному помещению закрытого торгового центра с грохотом разносится шум перевёрнутого стола. На пол сыплются шахматные фигуры и фишки для покера. — Чёрта с два, Махито, убей её! А если кишка тонка, дай сделать это мне! — вспылил вулканоголовый, затягиваясь трубкой. — Ну вот, опять придётся расставлять фигурки, — проговорил Махито, опечалено взглянув на разбросанные фишки, — Вулканчик прав. Имеет ли смысл держаться за нашу зайку, если мы ничего о ней не знаем? Её ход действий нам не понятен. — Да убьём девку и дело с концом! По-любому эта стерва знает слабые стороны Короля проклятий! — не останавливался самый вспыльчивый дух из всех присутствующих, — Мне плевать, что вы собираетесь с ней делать. Главное, чтобы проклятые духи заменили людей. Дзёго был готов рвать и метать, ещё чуть-чуть и из его ушей пошёл бы пар, но развернувшийся с лёгкой улыбкой Кендзяку, заставил того притормозить и закрутить пробки. — Не стоит торопиться с убийством магов. Вещество уже готово, так что карты у нас на руках. Даже если заявится сам Сукуна, мы обязательно победим. Сила его души — лишь вопрос правильной дозировки. И то верно: там, где объявлялся Двуликий, всегда оставались руины и выжженная дотла асфальт. Больно непредсказуемым игроком он был на этой доске. Порой создавалось обманчивое ощущение, что у него просто ветер в голове и он живёт одним адреналином, но интуиция подсказывала, что это очень поверхностное суждение. — Зачем рисковать? — в разговор встрял Чосо, — Просто не дадим вставить нож в спины. Проще говоря — убьём двух зайцев одновременно, — флегматично говорил Камо. — О, раз уж зашла речь о зайках! Предлагаю маленькую игру! Если я встречу зайку первым — заберу себе и сделаю из неё отличную игрушку для своей коллекции, — рассмеялся Махито, закидывая руки на плечи двух сцепившихся проклятий, — Если ты, Дзёго — то можешь убить, как и хотел. Я не против! — Должно быть, она и так скоро умрёт. Не вижу смысла тратить силы на зелёную экзорцистку, просто потому что она может нас сдать, — всё же проговорил он спустя какое-то время, — К тому же… Она вам явно не по зубам. — Глупости какие-то! Все маги примчатся на помощь этой студентке. Зачем нам за ними бегать? — недоумевало вулканоголовое проклятие, размахивая руками, — Не игра, а бред сумасшедшего… — Внимание… Марш! — Махито с хохотом сорвался с места, даже не дослушав его тираду. Он пулей полетел вверх по неподвижной ленте эскалатора, перепрыгивая через ступени с радостными возгласами. У этого монстра всегда были свои причуды и неизведанные чувства к Серене. Оставить её без проклятой энергии, перекроить душу под себя, забрав у Сукуны главный трофей этого лета — от такого удовольствия Махито отказываться не собирался.

***

Пока Рёмен спал на соседней половине кровати глубоким сном хищника, который наконец позволил себе ослабить хватку, я сидела на подоконнике, кутаясь в его безразмерную футболку. За окном расстилался рассвет, окутанный туманом и запахом мокрого после грозы асфальта. Что они там задумали? Насколько силён этот «зайка» и те, кто за ним стоят, если даже Сатору вернулся с разбитым лицом? Время, которое я так хотела остановить, теперь шло слишком быстро. Секунды тикали в ушах, как детонатор. ​Я резко поднялась и начала мерить шагами комнату. Ну уж нет, паническую атаку ловить не собираюсь. Только не сегодня. ​В поисках хоть какого-то отвлечения мой взгляд упал на сумочку, брошенную на кресле у входа. И тут в памяти вспыхнул финал моей поездки. ​Махито. ​Резко дёрнув замок и едва не прищемив пальцы, я сразу же наткнулась на плотный картон, выудив неприметную карточку. ​Безупречно глянцевая визитка с золотистым тиснением — телефонный номер и строчка на обратной стороне, которую я изначально не заметила, гласила: «Для тех, чья душа запуталась в своей форме». ​— Орифлеймщик хренов, — сквозь зубы выдохнула я, чувствуя, как повеяло до тошноты чужеродной проклятой энергией. ​Годжо сказал, что этот ублюдок, возможно, просто пешка. Мутный тип, который вовремя меняет локации. А у меня на руках сейчас его прямой контакт. Номер, который может вести прямиком в логово, куда сейчас на всех парах несутся отчаявшиеся протестанты. ​Я посмотрела на экран мобильника. Ни одного сообщения от брата. Естественно. Взгляд снова вернулся к бумажке. На секунду мне показалось, что цифры на ней зашевелились, ухмыляясь мне в лицо точно так же, как этот лоскутный психопат. ​Ну что, поиграем в твои игры, зайка? Захотел проверить, насколько далеко зайдёт моя гордость? ​Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как страх внутри окончательно уступает место расчётливой злости. Сукуна просил не лезть. Но сидеть на жопе ровно и ждать, пока мне привезут его труп или труп Мэгуми, я не подписывалась. ​Я забила номер в контакты, высветив на экране зелёную кнопку вызова. Палец завис над стеклом. С трёх до одного считать не придётся. Два гудка. Всего два. А затем на конце провода раздался оглушительный, восторженный всхлип, будто он сидел у телефона всю ночь в ожидании чуда: ​ — Зайка? Ой, как неожиданно! А я как раз думал, в какой цвет перекрасить твои волосы, когда ты станешь моей. Какими судьбами? ​— Захлопни рот и впитывай, — хлёстко, без капли страха отрезала я, усаживаясь в прихожей, чтобы обуться, — Слышала, ты любишь игры. Давай сыграем. Придёшь один через полчаса — получишь то, что искал. Притащишь дружков — и Двуликий скормит тебя твоим же изменённым душам. Сечёшь? ​В трубке повисла заинтригованная тишина, сменившаяся восторженным писком: ​— Заинтриговала! Обожаю летние квесты! ​Я сбросила вызов, взяв со стола ключи и накинув куртку, уже потянулась к дверной ручке, как вдруг за спиной раздался низкий, до предела опасный голос, от которого волосы встали дыбом: ​— И куда это наш хомячок намылился в такую рань? ​Я медленно обернулась. В проёме коридора, прислонившись плечом к косяку, стоял Сукуна. Простыня едва прикрывала бёдра, татуированный торс был расслаблен, но взгляд тёмно-красных глаз резал без ножа. Он всё слышал.