Вместо сырой земли

      Февральское утро выдалось на редкость тихим, но морозным. После тяжелой, бессонной ночи, проведенной за чтением медицинских трактатов при слабом свете угасающего камина, Джон наконец-то крепко, беспробудно заснул в своей просторной спальне. Он лежал на постели прямо в домашней одежде, укрытый тяжелым шерстяным одеялом, а его бледное лицо впервые за долгое время выглядело спокойным, лишенным застарелой, изнуряющей тревоги.       А вот трехлетней Рози в четырех стенах особняка супруги решительно не сиделось. Малышка, уже облаченная горничной в свое любимое розовое фланелевое платьице и пушистый жилетик из овечьей шерсти, вертелась у окна, тщетно пытаясь пальчиком растопить морозные узоры на стекле. Чтобы не будить изможденного омегу, миссис Хадсон ласково поманила девочку за собой в коридор.       — Ну-ка, пойдем со мной, моя хорошая, — заговорщицки прошептала экономка, бережно поправляя Рози золотистые кудряшки. — Поможешь мне в большом доме. Там как раз лакеи разбирают коробки с сушеной лавандой для бельевых шкафов. Работы для таких умелых ручек — непочатый край.       Рози восторженно округлила глаза, крепко схватила миссис Хадсон за теплую руку, и они на цыпочках перешли по длинной, прогретой паровым отоплением стеклянной галерее в главный особняк Бейкер-холла.       Сначала Рози действительно было безумно интересно. Она увлеченно перебирала сухие ароматные веточки, складывая их в плетеные корзины, и звонко чихала от лавандовой пыли, вызывая добрый смех экономки. Но спустя полчаса детское внимание переключилось. Прислуга отвлеклась на новые тюки с антрацитом, а Рози, сжимая в кулачке лавандовый стебелек, тихонько побрела по широкому, устеленному коврами коридору второго этажа.       Вдруг на противоположном конце галереи она заметила приоткрытую дубовую дверь, из-за которой лился мягкий свет масляных ламп и доносился знакомый, глубокий голос. Рози мгновенно узнала этот тон. Её маленькое сердце радостно затрепетало — там, за порогом, сидел тот самый «смешной дядя», который подарил ей волшебную латунную птицу.       Забыв про лаванду, девочка бесшумно, как настоящая обученная мышка, подошла к проему. Лорд Холмс сидел за своим массивным столом, но сегодня он был не в домашнем халате. На альфе красовался безупречный, строго застегнутый черный сюртук викторианского покроя и белоснежный шейный платок. Напротив него, в глубоком кожаном кресле, сидел незнакомый джентльмен в дорогом пальто, державший в руках важные бумаги с судейскими печатями Эссекса. Лорд Холмс вел с ним крайне серьезные, жесткие переговоры по поводу оспаривания наследства покойного лорда Ватсона.       — Ваши притязания, мистер Грин, лишены всякого юридического веса в суде Лондона, — ледяным, чеканным тоном произносил Шерлок, не глядя на собеседника и переворачивая страницу документа. — Все верфи и счета покойного лорда Ватсона перешли под полную протекцию моего рода в ту секунду, как его законный супруг поставил свою подпись на контракте.       — Но позвольте, лорд Холмс! — заикаясь от явного давления доминантного альфы, заговорил стряпчий родственников, судорожно поправляя очки. — Семья в Эссексе настаивает на...       Рози, совершенно не ведая страха, осторожно, на долю миллиметра, продвинула пухлой ладошкой тяжелую суконную дверь. Она скользнула внутри кабинета, шлепая замшевыми туфельками по мягкому ворсу ковра, и медленно подошла к столу альфы сбоку. Оказавшись у самого подлокотника кресла Шерлока, она смело подняла голову и без тени робости заглянула прямо в его бледные, ледяные глаза.       Любой другой аристократ в ту же секунду приказал бы слугам выставить дерзкого ребенка вон, но Шерлок Холмс даже не прервал свою сложную юридическую речь. Его пронзительный взгляд на секунду зафиксировал розовое платьице и пушистый жилет. Доминантный альфа, продолжая чеканить сухие, безжалостные формулировки закона для оробевшего юриста, молча протянул свои длинные, сильные руки, бережно подхватил Рози под мышки и одним плавным движением устроил её на своих коленях.       Рози невероятно обрадовалась, но проявила поразительную чуткость. Она понимала, что разговор, идущий над её головой, имеет огромную важность. Малышка притихла, вежливо сложила ручки на коленях и принялась внимательно переводить взгляд то на строгое, точеное лицо лорда Холмса, то на потеющего от напряжения второго человека.       — ...Поэтому любые попытки оспорить права мистера Ватсона-Холмса будут расценены моим братом как оскорбление короны, — жестко закончил Шерлок, даже не шелохнувшись под весом сидящего ребенка.       Юрист из Эссекса начал заикаться еще сильнее, пытаясь оправдать алчные притязания родственников. Лорд Холмс недовольно, хищно нахмурился, а его густые брови грозно сошлись у переносицы, выражая крайнюю степень презрения и ледяного недовольства.       Рози, сидевшая прямо под его подбородком, моментально уловила эту сильную, подавляющую эмоцию альфы. Она перевела взгляд на гостя, точно так же сурово свела свои маленькие бровки, забавно надула щечки и скуксила абсолютно такую же грозную, высокомерную физиономию, скопировав лорда Холмса до мельчайших нюансов.       Юрист, поднявший глаза от документов, наткнулся сразу на два одинаковых ледяных взгляда: огромного, давящего своей аурой Лорда-Альфы и трехлетней крохи в пушистом жилете, которая смотрела на него с не меньшим аристократическим презрением. Мужчина окончательно растерялся, судорожно сглотнул и от неожиданности выронил из рук перьевую ручку прямо на судейские бумаги, поставив жирную чернильную кляксу.       Шерлок краем глаза заметил мимику девочки, и в глубине его бледных глаз впервые за всё утро промелькнула едва заметная, но исключительно теплая, гордая искра. Эта маленькая Ватсон-Холмс определенно умела вести переговоры.              Мистер Грин дрожащими, вспотевшими пальцами судорожно сгреб со стола испачканные чернилами документы, едва не порвав плотную гербовую бумагу Эссекса. От нахлынувшего волнения очки в тонкой стальной оправе съехали ему на самый кончик носа. Он кланялся так низко, часто и подобострастно, словно перед ним на судейском стуле сидел сам лорд-канцлер империи, а не эксцентричный ученый-аристократ с маленьким ребенком на коленях.       — Я… я всё понял, лорд Холмс. Мои глубочайшие извинения за беспокойство, — заикаясь и пятясь к выходу, лепетал стряпчий, на ходу пряча бумаги в кожаный портфель. — Я немедленно, в самый же короткий срок передам кузенам Вашего супруга, что судебный иск лишен малейшего юридического смысла в столице. Моё почтение… милорд. Мисс Ватсон-Холмс, — мужчина бросил последний, полный суеверного ужаса взгляд на Рози, которая всё ещё упрямо удерживала на лице свою грозную, высокомерную гримасу, и буквально вылетел из кабинета, на ходу путаясь в полах собственного тяжелого пальто.       Как только массивная, обитая зеленым сукном дверь закрылась за ним с мягким, глухим щелчком, лорд Холмс шумно, протяжно выдохнул через нос. Тяжелое, давящее напряжение, царившее в комнате последние два часа, мгновенно спало, уступив место звенящей тишине.       Рози тут же расслабила свои маленькие светлые бровки, забавно фыркнула и закинула голову вверх, заглядывая альфе прямо в породистый подбородок. Пушистая овечья шерсть её жилетика мягко потерлась о дорогую черную ткань его официального викторианского сюртука.       — Дядя, а почему он так сильно дрожал? И ручку уронил? — звонко, с искренним детским любопытством спросила она, дергая пухлыми пальчиками за гладкий лацкан его одежды. — У него замерзли лапки, как у той снежной собачки в саду?       — Нет, Рози, — глубокий, бархатный голос лорда Холмса прозвучал непривычно тихо и непривычно мягко, хотя само лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным, словно высеченным из мрамора. Он бережно перехватил её крошечную ладошку, убирая её от лацкана, но из рук не выпустил. — У него замерзли не лапки, а жалкие остатки его скудного, провинциального юридического разума. Он столкнулся с неопровержимой логикой закона. И… с крайне свирепым, деморализующим выражением твоего лица. Должен признать, твой угол наклона бровей и степень поджатия губ были близки к идеальному канону. Это полностью уничтожило волю противника к сопротивлению.       Рози восторженно заерзала на его коленях, весело болтая ножками в замшевых коричневых туфельках и чувствуя себя здесь в абсолютной, железобетонной безопасности. Ей этот огромный, заваленный книгами кабинет определенно начинал нравиться.       В этот самый момент суконная дверь кабинета с глухим грохотом распахнулась, с силой ударившись о стену. На пороге, тяжело, со свистом дыша и судорожно прижимая руку к груди, стояла миссис Хадсон.       Безупречный накрахмаленный чепец экономки съехал далеко набок, из-под него растрепанными седыми вихрами выбились кудри, а в глазах горел такой отчаянный, дикий и первобытный страх, какого Шерлок не видел у нее за все тридцать лет службы в Бейкер-холле. Омежьи инстинкты пожилой женщины кричали во всю мощь: она потеряла доверенного ей ребенка.       — Шерлок! Лорд Холмс! — задыхаясь, прерывистым от паники голосом вскрикнула она, переводя безумный, мечущийся взгляд с хозяина дома на ребенка. — Боже правый… Рози! Я отвлеклась всего на одну единственную минуту, пока лакеи заносили тяжелые тюки с лавандой в бельевую! Я обыскала весь подвал, я заглянула в каждую корзину, я чуть с ума не сошла от ужаса! Если мистер Ватсон-Холмс сейчас проснется и не найдет её в кроватке…       — Миссис Хадсон, прекратите этот излишний, нерациональный шум, — сухо и ровно перебил её лорд Холмс.       Он оставался абсолютно хладнокровным, аккуратно поправляя кружевной манжет на розовом фланелевом рукаве девочки, который слегка задрался.       — Ваш тщательно спланированный «заговор» потерпел крах исключительно из-за топота этих замшевых туфелек по моей метлахской плитке. Впрочем, должен констатировать, что мисс Рози оказалась весьма полезной в ведении сложных международных юридических споров. Мой стол теперь испачкан кляксой, но зато переговоры с родственниками из Эссекса закрыты раз и навсегда. Они больше не посмеют заявить свои права на моего супруга.       Миссис Хадсон ошарашенно моргнула, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь переварить увиденное. Ее руки, комкающие передник, дрожали. Она смотрела на Рози, которая преспокойно, как ни в чем не бывало, восседала на коленях у самого грозного, ледяного и неприступного альфы и с интересом крутила в руках лавандовый стебелек.       — Вы… Вы не сердитесь на нас, милорд? — тихо, с робкой, затаенной надеждой спросила экономка, делая шаг внутрь кабинета.       — Я сержусь на то, что Вы до сих пор стоите в дверном проеме и впускаете в мою лабораторию сквозняк с лестницы, — отрезал Шерлок, хотя в его бледных глазах больше не было той пугающей, мертвенной пустоты, что раньше.       Лорд Холмс перевел взгляд с Рози на пожилую женщину и слегка кивнул головой в сторону двери:       — Пойдите на кухню, миссис Хадсон. И немедленно заварите нам чаю. С теми самыми свежими имбирными булочками, которые Вы только что достали из печи. Нам троим. Я полагаю, мистер Ватсон-Холмс в левом крыле все еще крепко спит после своей бессонной ночи, и у нас есть ровно двадцать минут, чтобы на простом и доступном языке объяснить этой юной леди, почему категорически запрещено трогать руками колбы с концентрированной азотной кислотой на моих столах.       Миссис Хадсон тепло, победоносно улыбнулась, и на её глазах, за занавеской морщинок, выступили крупные слезы облегчения. Она поспешно поправила свой съехавший чепец и кивнула. Сговор на Бейкер-холл окончательно, бесповоротно перерос в нечто гораздо большее — в рождение настоящей, крепкой стаи, где альфа добровольно протянул руки к чужому детенышу.