Вместо сырой земли

      Чаепитие в лаборатории закончилось так же внезапно, как и началось. Рози, наевшись имбирных булочек с теплым молоком, снова начала тереть кулачками глаза — сытный перекус и густое тепло камина быстро разморили девочку. Лорд Холмс, чопорно промокнув губы накрахмаленной салфеткой, поднялся со своего кресла и аккуратно, стараясь не помять пушистый овечий жилетик, взял притихшего ребенка на руки.       — Я сам отнесу её, миссис Хадсон, — сухо произнес он, не терпящим возражений тоном хозяина дома. — Вам необходимо проконтролировать лакеев в подвальном этаже, они слишком небрежно разгружают антрацит. К тому же, мне нужно лично убедиться, что дверь в стеклянную галерею отныне заперта на засов со стороны моего дома.       Шерлок шел по длинному, залитому холодным зимним солнцем переходу уверенно и быстро, бережно прижимая Рози к своему плечу. Девочка доверчиво уткнулась носом в его строгий викторианский сюртук, тихонько посапывая и сжимая в кулачке лавандовый стебелек. Дойдя до особняка супруги, лорд Холмс бесшумно, одним движением плеча толкнул незапертую дубовую дверь спальни на втором этаже, намереваясь просто переложить ребенка в кроватку и уйти, сохранив привычные границы их контракта о невмешательстве.       Но то, что он увидел, заставило его застыть на самом пороге.       Джон только что проснулся. Он сидел на самом краю огромной постели под балдахином, свесив ноги на персидский ковер, и растерянно оглядывался по сторонам, явно дезориентированный после слишком долгого, тяжелого сна. На омеге не было привычного строгого сюртука или шейного платка — лишь тонкая, белоснежная ночная сорочка из батиста с приоткрытым воротом, обнажавшая бледные, худые ключицы. Растрепанные золотистые волосы дикими вихрами торчали в разные стороны, кожа казалась нездоровой, матово-бледной, а под глазами залегли глубокие темные тени. В этом заспанном, беззащитном неглиже, лишенный своего привычного аристократического апломба, Джон выглядел пугающе хрупким и изможденным.       Джон резко вскинул голову на слабый скрип двери. Голубые глаза округлились от шока, и густая, пунцовая краска смущения мгновенно залила его бледные щеки и шею. Он судорожно схватился рукой за ворот ночной сорочки, пытаясь прикрыться от взгляда альфы.       — Лорд Холмс?! — голос Джона сорвался на хриплый, растерянный шепот. Он попытался встать, но его заметно покачнуло, в глазах потемнело, и он ухватился за резной столбик кровати, чтобы не упасть. — Вы… что Вы здесь делаете? Как Вы вошли? И Рози… Господи, Рози!       — Успокойтесь, мистер Ватсон-Холмс, — ровным, но внезапно посуровевшим тоном произнес Шерлок.       Его пронзительный взгляд сканировал фигуру супруга, подмечая малейшие детали. Шерлок осторожно прошел к детской кроватке, уложил спящую Рози на подушки и укрыл теплым шерстяным одеялом. Девочка на секунду приоткрыла глаза, увидела отца, улыбнулась и сонно, вяло пролепетала:       — Папа… ты опять спишь? Папа стал спать чаще… и так долго-долго… как соня-мышка… У папы ручки холодные.       Малышка закрыла глаза и окончательно уснула, выронив лаванду.       Слова ребенка со звоном упали в тишину спальни, заставив Шерлока резко обернуться к Джону. Джон вспыхнул еще сильнее, поспешно отворачиваясь, пряча лицо и сильнее запахивая сорочку на груди.       — Извините меня, лорд Холмс, — заговорил Джон, судорожно сжимая пальцами батист. — Я… я не знаю, что со мной происходит в последние три недели. Какая-то невыносимая, глухая усталость, голова раскалывается с самого утра. Я засыпаю прямо посреди дня за чтением книг, сплю сутками. Мне не следовало так распускаться перед слугами и перед Вами. Я сейчас же оденусь и…       Шерлок не слушал его свирепых извинений. Его гениальный мозг, секунду назад работавший в обычном режиме, внезапно замер, а затем начал выдавать цепочку логических вычислений с быстротой молнии. Слишком долгий сон. Нарушение координации. Бледность кожных покровов. Холодные конечности. Такие симптомы при отсутствии альфы списывают на депрессию или угасание, но... Шерлок доверял только фактам.       Шерлок сделал два быстрых, широких шага вперед, полностью сокращая дистанцию между ними до минимума. Он бесцеремонно, жестко схватил Джона за запястье. Омега испуганно дернулся, попытался вырвать руку, но хватка альфы была стальной, непреклонной. Шерлок прижал длинные пальцы к его лучевой артерии.       Пульс Джона был нитевидным, редким, пугающе слабым — всего сорок два удара в минуту. Кожа под пальцами Шерлока была ледяной и покрытой липким потом.       Густые брови лорда Холмса грозно сошлись у переносицы, а в бледных глазах вспыхнул опасный огонь. Он отпустил руку ошарашенного, тяжело дышащего Джона и перевел взгляд на ночной столик из красного дерева, где рядом с постелью стояла наполовину опустошенная фарфоровая чашка с недопитым утренним чаем, который горничные приносили супругу лорда каждый день строго в девять часов.       Шерлок подошел к столику, взял чашку за изящную ручку и поднес её к самому лицу, глубоко вдыхая аромат. Сквозь терпкий, сильный запах индийских чайных листьев и бергамота его сверхчувствительное, натренированное обоняние альфы уловило едва заметный, сладковато-горький, металлический шлейф.       Экстракт водяного болиголова. Цикута.       Яд замедленного действия. В малых, выверенных дозах он не убивал жертву сразу, а неделями, шаг за шагом истощал организм, вызывая жуткую, непреодолимую сонливость, упадок сил, паралич сосудов и глухую головную боль, идеально имитируя естественную чахотку, слабое сердце или омежье угасание от траура. Кто-то методично, изо дня в день подливал этот кошмар в чашку Джона, стремясь довести прерванный на кладбище ритуал до конца.       Внутри Шерлока всё перевернулось от дикого, первобытного шока и мгновенно вспыхнувшей ярости. Древний инстинкт альфы, до этого дремавший под ребрами и презираемый им как дефект ума, взревел раненым зверюгой: на его омегу, на его законного супруга, носящего его фамилию, совершалось покушение прямо в его собственном доме! Кто-то посмел посягнуть на его стаю.       — Лорд Холмс? — Джон с нарастающей тревогой и испугом посмотрел на застывшего альфу, который с жутким, мертвенно-бледным лицом держал в руках его чашку. — Почему Вы так смотрите? Что-то случилось с моим чаем? Горничная заварила его как обычно...       — Всё в порядке, мистер Ватсон-Холмс, — сухо, с огромным трудом сдерживая вибрирующие, низкие и опасные нотки в голосе, произнес Шерлок. — Отдыхайте. Вам… действительно необходим долгий сон. И ради всего святого, не пейте больше этот чай. Он полностью остыл, а холодные напитки вредны для Вашего... Вашего деликатного состояния.       Джон растерянно моргнул, не понимая причин такой резкой перемены в тоне лорда Холмса:       — Но я всегда пью его остывшим, если засыпаю...       — Отныне не будете, — отрезал Шерлок, и в его голосе прозвучал чистокровный приказ сильного альфы, не терпящий возражений. — Мэри принесет Вам свежий отвар.       Лорд Холмс круто развернулся на каблуках и стремительно покинул спальню, плотно, со стуком прикрыв за собой дубовую дверь. Он почти бежал по стеклянной галерее назад в свой главный дом, и полы его черного сюртука взлетали в такт его бешеному, яростному шагу.       У них ничего не было. Они были незнакомцами, связанными лишь формальной бумагой с сургучной печатью. Но прямо сейчас лорд Холмс возвращался в свою лабораторию не как сухой ученый, а как разъяренный альфа, чья территория была осквернена врагом. Ему нужно было срочно, в течение часа, синтезировать антидот на основе дубильных веществ и заставить Джона выпить его. И, самое главное, Шерлоку нужно было выяснить, кто из слуг ухоженного особняка супруги держит в кармане флакон со смертью, выполняя заказы алчных стервятников из Эссекса. Охота началась, и лорд Холмс не собирался оставлять пленных.