I want to believe

1. «18 декабря 2024» — какая-то невероятно важная дата, обведённая красным в отрывном календаре, что висит в кабинете папы уже какой год. Вообще, мой отец — астрофизик. Он исследует природу и эволюцию космических тел на основе современной атомной физики. Немного сложно звучит. Ладно, не только звучит, но так и есть! И не немного, а дохуя сложно. Папа не настаивал на том, чтобы я пошёл по его стопам, ведь не увидел во мне интереса ни к физике, ни к астрономии, ни тем более к космосу. Хотя в детстве родители некоторое время пытались привить мне любовь к чёрной бездне над головой, но, увы, безуспешно. Получалось только хуже: я, наоборот, боялся этих чёрно-фиолетовых глубин, испещрённых блёклыми газовыми гигантами, дарящими нам свой далёкий свет. Боялся и сам не знал, почему. Может, все эти папины исследования, диаграммы, расчёты, огромные плёнки с документальной информацией, которая то и дело демонстрировалась проектором на стене, очень пугали меня, пока я был маленьким. Может, популяризация фильмов про космических монстров и пришельцев оказала такое влияние на меня. А, возможно, слова отца о том, что первый контакт уже близок, заставляли меня бояться всего, что связано с зелёными человечками и космосом. Папа верил в них! Я — нет. Чем старше я становился, тем меньше времени он проводил со мной. Отец всё чаще пропадал на работе и смотрел там в огромный телескоп. А когда возвращался домой, то взъерошивал мои волосы в попытке погладить по голове и снова закрывался в своём кабинете. Я рос под опекой мамы и бабушки. Меня, как и большинство подростков, интересовали лишь компьютерные игры, вечеринки с возможностью курнуть немного травы и шансом познакомиться с какой-нибудь девчонкой, хотя позже появились и парни, которые тоже начали вызывать внутри странный трепет. Ещё позже я понял, что пол для меня абсолютно не важен. Намного важнее человек, который будоражит и вызывает интерес. Ближе к моим семнадцати вся моя семья начала предполагать, что у отца едет крыша, а, может, уже поехала. Однажды он позвал меня в кабинет и показал что-то, в чём я совершенно ничерта не отстреливаю. — Джисон-и, знаешь, что это? — Понятия не имею. Он поправляет очки, ерошит свои с сединой волосы, будто первооткрыватель закона всемирного тяготения и с важным видом сообщает: — Это труд всей моей жизни. Эти расчёты самое ценное, что есть у меня. После тебя, конечно, сынок. Я был прав. Когда ты только родился, оказывается, они уже были в пути. Они направляются к нам. — Да кто — ОНИ, пап? — Представители внеземной цивилизации. Мне так горько это признавать, ведь я до последнего не хотел верить, что отец сошёл с ума. Но, увы, он действительно не может мыслить здраво. Во-первых, как можно вычислить, что ОНИ в пути? Во-вторых, зачем им направляться именно к нам? Но я молчу и лишь киваю, внимательно слушая отца. Он продолжает: — …Я и мой коллега из института наткнулись на кое-что интересное. Сначала мы думали, что это помехи из-за космической пили и обломков, затем предположили, что это могли быть отголоски полученного несколько лет назад сигнала, посланного нашим Lunotis-3LK, который до сих пор не вернулся со Второй Луны, но оказывается это ОНИ… Они посылали сигнал. Инопланетный космический корабль, Джисон-и. Как раз к твоему совершеннолетию они достигнут нашей Солнечной системы. Исходя из расчётов и моих субъективных предположений о мощности двигателя их корабля, думаю, месяц-два и они будут на таком расстоянии от Земли, что наши спутники засекут их приближение. Это такое чудо! Это ли не счастье? Хоть я и не разбираюсь во всём этом так хорошо. По астрономии у меня четвёрка, а по физике — тройка и та с натяжкой, но папины расчёты выглядят вполне себе адекватными и чёткими. Его слова звучат немного безумно, но почему-то я чувствую тревогу, закравшуюся в сердце. И теперь я даже не знаю, что хуже: что папины расчёты ошибочны и к нам никто не летит, или, всё же, что они верны, и тогда — это тотальный пиздец. А что, если они не летят с миром? А если они летят поработить нас и колонизировать нашу планету? А если?.. И таких «а если?» миллион! Паника нарастала, а с ней и ужас от папиных слов. Теперь я старался смотреть все новости и даже мировые, зарегистрировался на парочке любительских форумов, посвящённым внеземным цивилизациям и даже познакомился там с охотниками за НЛО. Зачем? Всё просто: чтобы в случае чего быть в курсе, быть готовым к… Сам не знаю, к чему именно я должен быть готов. Однако до моего совершеннолетия ещё почти десять месяцев. Посмотрим… В любом случае, от судьбы не уйти. И если человечество ждёт гибель в этом году, то от этого никуда не деться. Позже я слегка подуспокоился, но не переставал слушать мысли отца. …А потом папы не стало… Его убили. Нет, не пришельцы — работа. Всё те же чёртовы расчёты, на которые он отвлёкся, когда ехал в институт. Автокатастрофа. А затем злость, боль и отчаяние. Я ещё больше возненавидел космос и всё, что в нём было и не было. Папин кабинет так и стоял нетронутым почти шесть месяцев. Больно и горько заходить туда, где ещё пахло им, где казалось, он воодушевлённо что-то черкает на своей доске. Хочется открыть дверь и увидеть его восторженное лицо, но, увы, там лишь пустота и пыль, скопившаяся на бумагах, что так и остались лежать на столе. Мама ничего не убирала. Ей больно, как и мне. Я её понимаю и поддерживаю всеми силами. Отец не дожил до моего совершеннолетия, как и до предполагаемой встречи с пришельцами. Что ж, хотя бы не испытает разочарования… Ведь никто не прилетит! ...................... — С Днём Рождения, чувак! Расти большой — не будь лапшой! — слышу со спины и отвлекаюсь от наблюдения чернеющего неба. Это Феликс — мой лучший друг и чокнутый на всю голову чел, но я безмерно ценю и уважаю его. Когда мне было хуёво после смерти отца, он всегда был рядом и поддерживал так, как мог. И вот сейчас мы собрались нашей скромной компанией в шесть человек, чтобы отметить мой ДР на природе, устроив кемпинг. По правде говоря, мне больно, когда я смотрю в небо. Иногда мне кажется, что оно наблюдает за мной и где-то там среди звёзд мой отец. Блять! Мне нельзя давать слабину. Я опускаю голову, оборачиваюсь на друга и больше не смотрю на серо-синий океан надо мной. — Сегодня будет классная ночь! — восторженно произносит Ликс и приобнимает за плечи. — Ага. — соглашаюсь, но в глубине души почему-то чувствую тревогу. Последний раз окидываю печальным взглядом эту чернеющую бесконечность над головой и тихо говорю про себя: «Они не прилетели, пап! Но, может, это и к лучшему… Спи спокойно! Люблю тебя! И спасибо за возможность жить и видеть эту пугающую меня бездну, которую ты любил больше жизни.» Ну а дальше я отметил своё восемнадцатилетние в кругу друзей. С гитарой, жареным мясом и мыслями о своём будущем. Необходимости выезжать за город у нас не было, ведь я и так живу на окраине. Это пацанам нужно было покидать цивилизацию и ехать ко мне в самую глубинку. Это папа специально выбрал такое расположение для дома, чтобы подальше от городских огней. Здесь небо не засвеченное неоном и фонарями. Вокруг лишь поля, а если ехать на север, то горы и лесные массивы будут радовать взор любителей природы. Вообще-то, здесь очень красиво и моё детство всегда было наполнено приключениями и чем-то невероятным. Можно было бы фильмы снимать. Сейчас я всерьёз задумываюсь о том, чтобы выбрать режиссуру и кино смыслом жизни, но пока не уверен, что это мне по силам. Однако и по стопам отца идти желания нет, хотя физику и астрономию я сдал на достаточно высокий бал. Институт, где преподавал отец, заинтересовался мной. А когда они узнали мою фамилию, то сразу же прислали на почту три письма с весьма лестными словами и заманчивыми предложениями, но я ещё думаю. Для начала хочу попробовать поступить в Академию Искусств на музыкальный, но я самоучка и не факт, что моей игры на гитаре и скромных вокальных данных хватит, чтобы быть в числе их студентов. Что ж, посмотрим… Пока что мне нужно добраться домой. Пацаны пошли на автобусную остановку, хотя я сомневаюсь, что автобусы ещё ходят. Думаю, им придётся скидываться на такси. А мне совсем в другую сторону и, попрощавшись со всеми, я свернул влево. Чтобы попасть домой, мне нужно пройти через кукурузное поле и двести метров вдоль него. В детстве очень боялся. Особенно, когда от ветра кукурузные листья шевелятся и шуршат. Сейчас иду, улыбаюсь, ведь понимаю, какая богатая у меня была фантазия в десять лет. Папе спасибо за это! Всегда казалось, что огромный зелёный пришелец с жуткими глазами украдёт меня и на летающей тарелке заберёт на другую планету. Сейчас уже не страшно. Пришельцев не существует! К тому же, сейчас я мегасмелый и уверенный в себе. После нескольких бутылок виноградного соджу смелости хоть отбавляй. Иду по тропинке сквозь кукурузные заросли и насвистываю любимую мелодию. Здесь, конечно, темнее чем было на холме у костра. Небесных светил недостаточно, чтобы осветить мне путь, и я решаю достать смартфон, чтобы подсветить себе дорогу. Вытаскиваю из рюкзака смартфон и продолжаю идти, на ходу включая фонарик и настраивая яркость… Работает. Отлично. …Мгновение, и я роняю телефон. Падаю на задницу, а потом пячусь назад, ведь впереди на дорожке что-то непонятное ползёт на меня и тяжело хрипит. ОНО преградило мне путь и лезет в мою сторону. Я никогда не испытывал такого страха и адреналина, как сейчас. Сердце убежало в пятки, и я бы рад дать драпу за ним, но не могу. Страх сковал меня — не могу двигаться. Ладонью шарю вокруг себя и пытаюсь найти смартфон. Он ведь должен светить. Он не мог разбиться, потому что упал на рыхлую землю, а не на асфальт. Блять! Телефона нет и ничего тяжёлого нет, чтобы уебать эту тварь, что всё ближе и ближе ко мне. В полутьме я пытаюсь рассмотреть, что это, но моего зрения недостаточно. По очертанию напоминает человека, но либо он голый, либо это какой-то новый вид животных, о которых не знает ассоциация учёных-исследователей, с которыми дружил мой отец. От ужаса я оцепенел, но чем ближе ЭТО, тем сильнее срабатывает инстинкт самосохранения. Прихожу в себя и ору, а оно всё лезет и всё ближе ко мне. Тянет свои жуткие огромные когтистые лапы… Я пинаюсь ногами в темноте, в попытке отбиться и зажмуриваю глаза, когда ощущаю, как меня что-то схватило за ногу. Пиздец! Если это мой конец, то весьма красиво будет смотреться на надгробной плите дата смерти, совпадающая с датой рождения. Что ж, забавно! Готовлюсь к самому страшному, но вдруг слышу нечто похожее на человеческую речь. «Помоги!» Причём на нескольких языках. Охуеваю и распахиваю глаза. О! А вот и телефон мой нашёлся. Сразу свечу в морду твари, что напугала меня и охуеваю во второй раз. Передо мной человек. Голый. Грязный. Судя по всему, раненный. Жмурится от света, но пытается смотреть на меня. В его глазах тоже читается страх и боль, а может, это я придумываю себе и ошибаюсь. Мой язык прилип к нёбу — ответить не получается. Так и продолжаю сидеть в оцепенении. Незнакомец щурится от яркого света, и я больше не направляю фонариком в его лицо. Это странно и стрёмно! Наркоманы ебучие! Поймают приход и творят дичь, а я потом должен с жизнью прощаться. Нет у меня времени всякому непотребью помогать. Ладно! Так уж и быть вызову службу спасения, чтоб его забрали… Воду пальцем по экрану телефона, чтобы поскорее вызвать кого-нибудь и свалить отсюда. Однако не успеваю ни единой цифры набрать, как это голое тело лезет на меня и… Теперь я уже ору по-настоящему, а не в своей голове. — Помо…гите! Помогиииитееее! Этот тип… Я точно не уверен, но вроде бы он мужского пола, хотя я не вижу… Ну то, что нужно увидеть, чтобы определить его половую принадлежность. В общем, если судить по его весу, то он точно мужик. — П-помоги м-мне! — с трудом произносит сиплым сухим голосом. — Да как я тебе помогу, если ты хочешь меня убить и залез на меня? Отвали ненормальный! — буквально ору на него с ужасом в глазах. И не зря ору! Этот наркоман ощупывает мою голову и пихает пальцы во все отверстия моего лица. В смысле? Мать его! Он что, слепой? А вот это пиздец хреново! Но я собираю всю свою волю в кулак и всю силу и откидываю его. Быстро хватаю смартфон и собираюсь рвануть куда подальше. Уже в спину слышу: — П-прошу… не б-бросай умирать здесь. Я х-хочу ещё немного пожить. Да ёбаный стыд! Ну какого хрена? В жопу это милосердие и мою доброту… Но сердце ёкает… Человеческое сердце такое слабое, как и все люди. Оборачиваюсь и снова направляю свет фонаря на этого неудачника. Почему неудачника? Потому что только они, слабые люди, поддаются влиянию наркоты и гробят свою жизнь. Кто-то сразу от передоза, а кто-то постепенно. Ох! Вздыхаю и возвращаюсь к нему. Особо не рассматриваю, но убеждаюсь, что он — обычный пацан моего возраста. Возможно, чуть старше. Плечистый, с хорошей мышечной массой, но, блять, голый. Какого чёрта? Почему он голый посреди поля? Может, его хотели убить, но не добили и выкинули посреди поля специально? Миллион мыслей в голове и столько же предположений, но ни одной здравой, как ему помочь. Снимаю с себя зипку и протягиваю ему. Он лежит в позе эмбриона, скрюченный от боли и холода и не понимает: кто он и где он. Да он даже не может надеть мою кофту. Достаю из рюкзака походные шорты. Я сначала был в них, но переодел, когда похолодало и село солнце. Они не очень тёплые и вряд ли согреют его, но думаю, это всяко лучше, чем идти несколько километров через кукурузное поле полностью без ничего. — Слушай, чел! Оденься. Я доведу тебя к себе. Дам попить и забинтую тебе раны, но дальше сам, ок? Он же кивнул? Или это мне показалось? Да чтоб тебя! Он не одевается, а просто продолжает лежать на земле. Не глядя, натягиваю на него шорты и, будто на ребенка, надеваю своё шмотьё. — Ж-жидкость… Нужна жидкость. Кажется, он хочет пить. К счастью, у меня есть маленькая бутылочка воды. Я быстро достаю её из рюкзака и протягиваю ему. Но он точно не в себе, ведь смотрит на неё пустым взглядом и будто не видит. Неужели реально незрячий? Вкладываю ему в руку и жестом показываю, как пить. — Слушай, ты совсем обдолбался?! Или это я такой пьяный? Пей… Вода. — показываю ему. Короче, видимо, он принял какую-то совсем жёсткую дрянь и совершенно не видит или не понимает элементарных вещей. Он даже не открутил бутылку почему-то, но зато в точности повторил мои движения и жест, когда я показал ему, как нужно пить. — Боже! Да что с тобой не так? Откручиваю ему бутылку. Приподнимаю его голову и вливаю ему воду в рот, но он кашляет и плюётся. По ходу, давится или я не знаю. Он что, не умеет пить из бутылки? На миг задумываюсь и ищу решение. Наливаю в свою ладошку и быстро подношу к его губам. Вроде бы лучше… Или нет? Нет! — П-прошу… ж-жидкость… — продолжает просить и обессиленно роняет свою голову на мои руки. — Ну вот же… жидкость! Пей. Ты не умеешь пить? Откуда ты? — Упал…с… — кряхтит невнятно. Смог разобрать только слово «упал». — Ну, это я и сам вижу, что ты упал, но нужно попить, подняться и идти. Понимаешь? Идти, чтобы выжить. — Ж-жидкость… Дай мне жидкость… — Да что ты заладил? Как? Как её тебе дать?! Объясни. Молчит. В голову приходит совсем безумная мысль. Мне страшно, но я почему-то делаю это. Я, конечно, могу заразиться всякой дрянью и тоже подохнуть, но зато одно доброе дело точно засчитается мне там наверху. — Рот… — показываю ему на свой рот. — Приоткрой свой рот, ладно? Он кивает. Вроде бы понимает и вроде бы всё же не слепой, а зрячий. Это хорошо! Набираю в рот воды и, касаясь его губ, отдаю ему всю жидкость, что была у меня. Пугаюсь, когда он распахивает, прикрытые до этого глаза и хватает меня своими руками за шею. Весьма сильными руками, как для того, кто упал и пострадал. Я в ужасе отстраняюсь, а он снова тянется ко мне и просит: — Ещё… Ж-жидкость… Так снова дай мне жидкость. — Эмм… Ладно! Только чур за шею не хватать и больше не душить. — говорю ему и опять набираю полные щёки воды. Соприкасаюсь с ним губами и вливаю в него всю минералку, что смог набрать. Если честно, то я не заметил, чтобы он глотал, но воду будто каким-то мини-насосом выкачали из моего рта. — Ещё! Смотрю, он пободрее стал и говорит теперь намного лучше. Хлебаю воду и снова передаю ему. Чёрт! На какое-то мгновение закрываю глаза. Кажется, я почувствовал его язык… Или что это было? Кретин! Ну, конечно же, язык! Что может быть у человека во рту, кроме языка? Объясняю сам себе, не сразу понимая, что воды-то у меня за щеками уже нет, но есть что-то инородное, что шарится по моим зубам и буквально лезет в глотку. Твою ж мать! Пугаюсь снова и отскакиваю от него. — Чё это было? — Ещё жидкости… — Слушай, больше в бутылке нет. Мы разлили больше в самом начале. Нужно дойти домой сначала и потом я дам тебе бутылку побольше, ладно? Попьёшь из чашки нормально. Может, так лучше напьёшься… Всё! Идём. Пытаюсь поднять его, но он не поднимается. Он пытается ползти. Пиздец! Вот это его накрыло. Причём, ползёт так странно и жутко. С наркоманов и пьяных нельзя, конечно, смеяться, но, бля… Не могу сдержаться и ржу на всё поле. Сразу извиняюсь: — Пхаха! Чувак, а ты реально обдолбался, да? Что это было? Травка? Да не… От неё так не бывает. Мет? Экстази? Я перечислил все известные мне наркотики, но он будто совсем не понял, о чём я говорю и просто продолжал ползти, пока я медленно шёл рядом. — Чел, ну реально… Мы так до утра будем добираться. Ты должен идти на своих двоих. Черви и те быстрее тебя. Он вдруг как зарычит на меня не человечьим голосом. Бля! Да что с ним такое? Видимо, обиделся, что с червяком сравнил. Только вот мне теперь снова ссыкотно стало… Люди обычно так не рычат и таких стрёмных звуков не издают. То ли визг, то ли скрежет зубов. А может, зря я это… благодетелью тут занимаюсь и домой к себе тащу его? Да ладно! Что может случиться? Дам попить и отправлю в больничку. Не съест же он меня… В общем, за десять минут, мы продвинулись вперёд только на сто метров. Приблизительно. Я специально считал свои шаги. От нечего делать я даже вычислил, с какой скоростью мы двигаемся. Получается, наша скорость в восем раз медленнее, чем у обычного пешехода и составляет ноль целых и шесть десятых километра в час. — Так… Короче! Если ты ранен и не можешь идти, то давай я помогу тебе. Будешь идти, опираясь на меня. Он снова не понимает. — Идти!.. Чел, ты знаешь, как ходят люди? Смеюсь с самого себя. Ну, конечно, он знает! Он же сам человек. Показываю ему, как нужно идти. Буквально показываю, делая шаг за шагом. Медленно и как для ребёнка объясняю. Это сложно! Это оказалось пиздецки сложным. Пока я его поставил на две ноги, пока немного облокотил о себя, пока мы сделали пять шагов, то я вспотел раз десять и четыре раза мы упали. Я не шучу! Мы действительно несколько раз упали, не продвинувшись даже на пять метров вперёд. У меня уже истерика начинается. Я лежу на земле и уже такой же грязный, как и он. Громко смеюсь и прикрываю глаза от этого абсурда. Пугаюсь, когда он залазит на меня и… Мать его за ногу! Ещё больше ругаюсь, когда он своими руками открывает мне рот и проникает языком внутрь. Это ведь был язык? Я не рассмотрел. Всё случилось слишком внезапно. Я точно не уверен, ведь целовался всего лишь раз в жизни, но вроде бы язык должен быть шершавый и маленький, а тут… Что-то гладкое и весьма большое. Ору от ужаса прямо ему в рот. Отстраняется и глазки на меня, часто моргая. — Ты чё, совершенно обдолбался? Что ты делаешь? Не лезь ко мне! — Жидкость. Пью жидкость. Дай мне ещё. — Нету жидкости. Вода закончилась. Чувак, вода в бутылке была, а не в моём рту. Люди так не пьют. — объясняю ему, будто он трёхлетний ребёнок. Он отстраняется и так же, как и я ложится на спину. Мы оба лежим посреди кукурузного поля. Я смотрю в чёрное небо, усыпанное миллиардами мерцающих точек и на миг забываю обо всём. Он вдруг руку вверх тянет и говорит: — Дом. Домой. — Точно! Спасибо, что напомнил. Нам нужно поторопиться. Идём. Я не сдаюсь и поднимаю его. Снова помогаю идти. Он опирается о меня и сейчас получается чуть лучше, но мы снова падаем. Я смеюсь, а он смотрит на меня так странно и потерянно, что мне сразу становится не смешно. Поднимаю его опять. И два шага не делаем, как он падает снова, но я крепко придерживаю его, поэтому в этот и последующие разы мы больше не валяемся на земле. С горем пополам и спустя полтора часа мы вышли на ту дорожку, что ведёт вдоль кукурузного поля и прямо к моему дому. — Знаю, тебе тяжело и, наверное, очень больно, но осталось совсем чуть-чуть. Потерпи, ладно? Смотрю на него и пытаюсь разглядеть его лицо. Его взгляд направлен вдаль. Он не смотрит на меня, а просто волочит свои ноги. Иначе и не скажешь. Решаю, что некрасиво пялиться на попавшего в белу человека и тоже смотрю под ноги. Изредка я всё -таки посматриваю на него. От любопытства. Думаю, что будь он умытый и чистый, то его можно было бы назвать «симпатяжка». Жаль, что наркоман. Не верю! Хоть убей, но не верю. Слишком красив, чтобы быть неудачником и тем, кто прожигает свою жизнь, пуская яд по венам. Мне его искренне жаль. Прям в сердце защемило. А ведь мог быть счастлив, если бы не попробовал эту дрянь. Мог бы учиться где-то на юридическом факультете или может даже работать уже, если он всё же намного старше меня. Да тем же доставщиком пиццы мог бы… Нет! Снова нет! Слишком красив, чтобы быть простым доставщиком. Даже несмотря на грязную щёку и несколько полосок-царапин на лбу, если умыть его и макияж нанести, то мог бы и в модели пойти. Такая неординарная и холодная внешность очень ценится в моделинге. А впереди уже виднеется мой дом. Мы, конечно, упали, пока переступали ограждение, ведь я, идиот, закрыл калитку и пришлось через забор лезть. Там есть место где он осел и ушёл под землю. Хвала Богам! Добрались! Я не совсем камикадзе, поэтому повёл его в свой гараж, а не в дом. Хотя в прямом смысле слова гаражом эта пристройка не является. Это место, где я играю на гитаре и пою. Не хочу будить маму и иногда ночую здесь, когда поздно прихожу от Феликса. — Так… Аккуратно заходи. Вот так… Садись. Веду его к футону и усаживаю на него. Включаю освещение, а он жмурится и кричит. — Тихо! Тихо ты! Понял… Я аонял, что тебе больно от яркого света. Быстро дёргаю выключатель, и мы снова оказываемся в темноте. — Фонарик, ладно? Включаю на своём смартфоне самый слабый режим. Он щурится, но уже не кричит. Чешу затылок и быстро соображаю, что нужно сделать. — Жди здесь, ладно? Вот здесь сиди. — тыкаю на футон и на него же кладу его руку. — Я сейчас вернусь. Принесу тебе воды, тёплую одежду и нужно грязь как-то вымыть. Боже! Чуть весь дом не вынес. Пришлось два раза ходить. Надеюсь, маму не разбудил. Принёс миску с водой, чтобы он умылся, а за второй заход — литровую бутылку воды, чашку, вещи, которые не ношу и аптечку. — Вот умывайся! А это полотенце чистое. — киваю ему на миску с водой и рядом с ним оставляю полотенце. Смотрит так, будто первый раз видит всё это. Вдруг он резко лицом в миску ныряет и погружает свою голову в неё целиком, расплёскивая воду вокруг. Ха-ха! Я тоже люблю так делать. Однако как-то долго он не выныривает. Боюсь, чтобы не захлебнулся. Вытаскиваю его и подаю полотенце. Судя по всему, он настолько сейчас неадекватен, что не помнит, как нужно умываться. Помогаю ему и своей рукой с помощью краешка полотенца смываю всю грязь с его лица. Где можно было так испачкаться? Он смотрит пристально и мне как-то жутко от его такого взгляда, будто смотрит куда-то сквозь. Как смог сделал его лицо чище. — Ну вот! Другое дело! Теперь красавчик. — улыбаюсь и оставляю полотенце. Он вдруг возвращается обратно к миске. Берёт полотенце, мокает его в воду, выжимает и начинает ялозить им по моему лицу. — Ты что делаешь? Совсем уже чокнулся? Смотрит удивлённо и вдруг говорит едва- едва: — Ты тоже кра-сав-чик теперь. Ему с трудом удается говорить, но я улыбаюсь. А что? Приятно. Не так часто мне говорят комплименты. — Теперь пей. — подаю ему бутылку и чашку, но сразу возвращаю к себе. Чёрт! Открыть забыл. Протягиваю полную чашку слегка прохладной воды. Он пялится в неё, как обезьяна в компьютер, и я объясняю ему его же примитивным языком. — Жидкость… Тебе нужна жидкость… Пить. Пей. Он переводит взгляд с чашки на меня, потом снова на чашку и протягивает её мне. Смотрю на него в недоумении: — Не хочешь уже пить? — Пить нужно… Как тогда… — и пальцами к моим губам прикасается. — Эмм… Слушай, это странно немного. Ты должен сам. — показываю ему и демонстративно хлебаю. Короче, либо он умственно отсталый, либо с другой планеты. Ага! Как же планеты! Ржу сам со своих безумных мыслей. — Ладно, один раз. Потом сам. Он кивает. Я набираю полный рот воды, приближаюсь к его губам, но не успеваю отдать ему жидкость, ведь её будто высосали из меня. Я распахиваю глаза и не понимаю, что произошло. Он вообще глотал? — Слушай, чувак, ты сколько не пил? — П-пять световых лет сюда. — Что, прости? Пока я искал антисептик, то не увидел, с каким выражением лица он это сказал. Смеюсь и говорю ему: — Пхаха! А ты юморной… Только вот кажется, он не шутит. Я замедляю движения и зависаю с ватным диском, на который льётся антисептик. Джисон, не дури! Он же пошутил. Говорю сам себе и отворачиваюсь, чтобы закрутить банку с антисептиком. — Пить ещё… Пить из т-тебя хорошо. У меня аж внутри всё перевернулось. Вынужден признаться, что это прозвучало стрёмно и совершенно не по-человечески. Я напрягся, когда он протянул мне бутылку воды. — Прости, конечно, но это ненормально. Люди так не пьют. — З-знаю. Что? В смысле, блять, «знаю»? — Эмм… Знаешь, давай-ка я вызову скорую… Вероятно, у тебя обезвоживание сильное, а они прокапают тебя. Сладкую водичку зальют по венам. Ммм! Вкусняшка. Беру в руки смартфон и быстро поднимаюсь в полный рост. По крайней мере, мне показалось, что это было быстро, а по сути, медленно, ведь он уже схватил меня и пихал мне в лицо бутылку с водой. — Твоя сладкая и вкусная. Помоги… Это уже не смешно. Мне страшно. Он слишком сильный для обезвоженного раненного наркомана. Смотрю в его странно блестящие и влажные глаза. Пытаюсь понять, какого они цвета, но в полутьме гаража не разобрать, ещё и смартфон едва-едва горит. — Так не пьют. Это немного не так называется… И мне некомфортно соприкасаться с тобой г-губами… — теперь я начинаю заикаться и с ужасом смотрю на него в тот момент, когда он пальцами лезет в мой рот и пытается приоткрыть его. — Не так… Некомфортно… Губами… — повторяет за мной точно робот. Он что, сломался? Я думал, что большего страха, чем когда он полз на меня в кукурузе я сегодня уже не испытаю, но как же я ошибся. Он запрокинул мою голову и начал вливать мне в рот воду. Сначала я глотал её, потом начал захлёбываться и кашлять. — Хорошо! Хорошо! Прекрати, п-пожалуйста! Кхх… — пытаюсь откашляться. — Я сам. Беру из его рук бутылку и делаю глоток. Он мгновенно обхватывает мои губы своими. Отдаю ему «жидкость» и, видимо, пацана абсолютно не смущает, что вместе с водой он получает и мою слюну, и мои микробы, и ещё неизвестно, что там в слюне присутствует. Это странно, если честно! Сейчас мне совсем не противно, хотя и до этого вроде бы как не было. Только вот от мысли, что мои губы касаются губ какого-то незнакомого человека, вероятно, наркомана, снова становится не по себе. Утешаю себя тем, что совершаю доброе дело. Раньше передача ему жидкости занимала около пяти-десяти секунд, а сейчас ощущение, что прошло около минуты. Отстраняюсь, чувствуя лёгкое смущение и головокружение, но снова делаю огромный глоток воды и буквально впрыскиваю её незнакомцу в рот. Смотреть ему в глаза бесполезно. Они ничего мне не говорят, и я не могу прочитать ни единой его эмоции, да и когда глаза в глаза так близко, то это немного больно и тяжело так смотреть, поэтому закрываю. Ох! Да что там такое в моем рте? Ощущаю, что как-то не так всё. Решаю немного понаглеть, ведь мне нужно узнать, где его язык и почему он не может пить нормально. Может, у него нет глотки? Джисон, ты идиот! Что ты несёшь? В общем, я расслабляю свои губы, ведь всё это время они были напряжены и плотно сомкнуты с его. А теперь я приоткрываю свой рот и осторожно проталкиваю язык в его. Зубы есть, щёки, нёбо тоже обычное, но язык… Блять! Он ощущается иначе. Он какой-то гладкий и длинный. Отталкиваю его и инстинктивно двигаюсь назад. Теперь незаметно ползу, как краб в сторонку. Понимаю, что веду себя неадекватно. Как бы он говорил, если бы у него не было языка? Сам с собой веду диалог и анализирую, всё что мне удаётся увидеть и понять. — Пить тебя хорошо… Вкусная жидкость. Да он рехнулся! Зачем такое говорит? Моё сердце колотится то ли от ужаса, то ли от странного волнения. — Не подходи и не говори так… Это звучит странно и совершенно не в тему. — А как говорить, если пить тебя вкусно? Ого! Наш диалог становится более человеческим: вопрос-ответ, вопрос-ответ, в не вопрос — молчание. «Пить тебя вкусно!» Повторяю его слова про себя. Звучит как-то слишком интимно, слишком откровенно, но спасибо, что не «сосать тебя». Тогда я бы вообще сгорел и со стыда, и от ужаса. — Во-первых, ты не меня пьешь, а воду… — показываю ему на бутылку. — Во-вторых, говори нормально. По правде говоря, я даже устал, пытаясь напоить его тогда. Проделав подобное несколько раз, я понял, что больше разлилось, чем он смог выпить. Не думаю, что он утолил свою жажду подобным образом. — Слушай, я задолбался. Не знаю, что с тобой не так, но ты должен сам пить. — Самому не получается. Вот те раз! — Ну, у меня же получается! А почему у него не выходит? Что за загадка? — Ладно, хватит. Жидкость закончилась. — показываю на пустую бутылку. — Давай я обработаю твои раны и ты поедешь уже. Только без фокусов, ок? А то двину кулаком! Он кивает и с какой-то глубокой печалью смотрит на пустую пластиковую бутылку, которую я отбросил в сторону. Не знаю, зачем, но я всё же продолжаю помогать ему, хоть он и пугает меня до чёртиков. Свалился на мою голову… И почему именно сегодня? Да уж! «Классная ночь», значит? Улыбаюсь, вспоминая слова Феликса и подсаживаясь к незнакомцу ближе, чтобы обработать его раны.