кошечка!

джиджи всегда была кошкой. тот пестрый, длинный и острый маникюр, что та постоянно делала, безусловно нравился ферстаппен. он всегда так красиво и гармонично выглядел с ее длинным изящным тонким хвостом, аккуратными острыми кончиками ушей, с ее хищным взглядом. максин ферстаппен — безумно гордая особа, которая не терпит по отношению к себе неуважения и точно не позволит кому-либо приносить ей боль. и даже если природой она была рождена оборотнем, который был способен обращаться в очаровательного и наивного вида корову, то свой нрав у нее определенно был! только почему-то каждый раз, когда она встречалась с этой наглой кошкой, что в первую их встречу вцепилась когтями в бок, вся эта гордость превращалась в пыль. и джой расселл, будто из ниоткуда взявшаяся девушка, просто окрутила одним видом! природное обаяние, но ощутимая скромность характера — расселл была именно такой, не совсем поддающаяся характеристике с первого взгляда. но почему-то именно сейчас эта кошка так близко, ее острые коготки впиваются в нежную кожу, мнут её. поддерживающий грудь максин лифчик уже давно улетел в неизвестную сторону, обнажая её пышные формы. как только можно это скрывать? губы джой мягкие, она упивалась теми поцелуями, что оставляла на безусловно огромной груди ферстаппен, которая специально только вытягивалась и выпячивалась, желая получить еще немного ласки. ведя языком плашмя по розовым твердым соскам, британка сдавливала каждую из грудей своими руками одновременно, так трепетно наблюдая за выделением белесой жидкости. точно молоко. и точно такое же было под шершавым языком джой, что с упоением его даже высасывала. такой приятный жирный и сливочный вкус, после которого кошка облизывалась. во рту оставался какой-то приятный сладко-травяной привкус, очень даже хорошая характеристика того, чем обычно питалась эта коровка. отцепляться совсем не хотелось, хоть и джиджи слышала лишнее шипение, которое издавала макс от боли, которую ей причиняла её девушка. но британка словно не слышала, будто и не хотела слышать. растянувшись по удобной поверхности, почти такая же нагая, как и сама максин, джой поднимала свои светлые глаза выше с груди, чтобы уловить мягкость голубых глаз своей кормилицы. она не злилась на расселл за эту повадку — царапать при питье молока. в такие моменты тяжелая рука ферстаппен сжимала чужие длинные волосы на затылке, натягивала их, прежде чем продолжить оглаживать. джой царапалась не из-за какой-то природной вредности, просто воспоминания были приятные. ведь и она была котенком, который любил молоко своей матери! пухлыми губами британка обцеловывала всю грудную клетку макс, обводила ими ореолы сосков, а после снова вцеплялась в них зубами, вытягивая молоко. пожалуй, кожа здесь выглядела уже помятой от такого невероятного внимания. такое разнообразие следов, каждый из которых слишком выразительно алел. кровь приливала. и почему-то это вызвало бурю возбуждения у обеих девушек. их секс мог длиться долго, даже слишком, они утопали в куче прелюдий, так часто дразнили друг друга, используя все более изощренные способы для возбуждения и удовлетворения этого возбуждения. и даже сейчас, используя интересную способность максин к лактации, они не обошлись без лишней порции ласок не только сосков коровки. ровный хвост джой заинтересованно вилял в разные стороны, пока та лежала на животе перед максин, что упиралась в постель коленями, чуть раскинув свои ноги. с тела джой точно так же свисал расстегнутый лифчик, до конца не открывавший ее небольшую, но, пожалуй, очаровательную грудь! — тебе бы коготки подстричь, красотка... а то я вся уже в своих царапках. в ответ расселл только удовлетворительно мурлыкает, когда снова отпускает сосок, из которого так упорно вытягивала такое вкусное сладкое молоко, а главное, бесплатное! джой вытягивается и усаживается перед своей девушкой на колени, напоследок вновь сжав одну из ее грудей, плеснув на себя молоком. оно так нелепо растеклось по ее грудной клетке, что даже стало неловко. британка смято улыбается и пальцем проводит по своей груди, чтобы слизать с него капли молока. — я бы хотела, чтобы ты знала, насколько ты вкусная, макси. я чувствую очарование тобой, коровка. и приближается, чтобы поцеловать, смазанно, но достаточно чувственно для того, чтобы макс поняла, о чем та говорит. они знали, каким будет продолжение вечера. джиджи отстраняется от ферстаппен и красиво вытягивается вверх, чтобы окончательно стянуть с себя оставшиеся элементы нижнего белья. ее нагота была неописуема. идеального размера небольшая грудь, которая комфортно умещалась в ладони, такое худое изящное тело, пышные бедра... тяжело отвести взгляд. но ферстаппен пересиливает себя и только одним движением руки указывает повернуться к ней спиной, что и следует за тем. — не нужно гадать, чтобы понять, насколько ты от этого кайфуешь, джиджи. тихо продолжает максин, когда тянет британку на себя, чтобы та уперлась спиной и аккуратно развела собственные ноги в разные стороны. ее шрамы на бедрах выглядели прекрасно, словно они тут и должны быть, слишком подчёркивали вид кошки. разгоряченный вид джой представлял из себя безумно влажную промежность, она не смела себя касаться, когда была так заинтересована грудью своей девушки, но теперь эти пальцы методично ласкали ее клитор, нежное и скользкое розоватое лоно. ферстаппен всего двумя пальцами верно скользила по чужому возбуждению, так умело надавливая и потирая там, где это нужно, заставляя свою партнершу вздрагивать от каждого такого касания. она напрягалась, но после вновь расслаблялась. просто была слишком чувствительна. в такой момент расселл выглядела невероятно уязвимой. не слишком длинные пальцы макс двигались дальше, ниже по клитору и упирались во влажное влагалище. как бы то ни было, но джой в этих отношениях умела как отдавать, так и принимать. последнее давалось ей даже слишком часто, оттого и сразу оба пальца она приняла достаточно просто. у них обеих активная сексуальная жизнь, которая была полна нетерпеливости, жара, желания и жуткой похоти. пальцы внутри тела чуть выгибаются, подстраиваются под изгиб, прежде чем толкнуться глубже, выжимая из девушки сдавленный, даже скулящий стон. — вот так... хорошая кошечка, джиджи. ты выглядишь просто невероятно. ферстаппен наблюдала за всем так внимательно через острое узкое плечо джой, переодически целуя его. она сделала всё возможное, чтобы выстроить идеальное положение для них обеих. пальцы входили и почти полностью выходили из дрожащего тела с высокой точностью и скоростью, вызывая этим глухие хлюпанья природной смазки, что плюхалась небольшими каплями прямо на постельное белье. максин поглаживала тонкий и ровный животик расселл, когда вновь вытащила оба пальца и вернулась к бусине клитора. довольно быстрыми движениями она надавливала и теребила кучу нервных окончаний, от чего заставляла свою девушку выгибаться и раскрывать свои ноги шире, только с чистым желанием получить больше удовольствия. британка клонит свою голову в бок, раскрывая немного пространства на шее, и максин умело пользуется этой возможностью, и не прекращая мастурбировать, расселл выгибается лишь сильнее, как-то потерянно скулит от смазанных поцелуев в свою шею. макс была в этом деле даже слишком умела, раз так профессионально доводила свою девушку до оргазма, превращая всё её слова в комбо из различных, даже жалких, звуков. — ты такая умница, джои. такая влажная, такая послушная... тихо на уши бубнила ей макс, целуя в самую мочку, когда вырабатываемую смазку из влагалища вновь растерла по малым половым губам своей партнерши тонкими пальцами, чуть надавив. — ах.. аха... я старалась. — знаешь, это тебе такой ответ на то бесподобное куни, которое ты мне оформила этим утром, я всё ещё в приятных ощущениях. — мне казалось, тебе не нравится мой язык. — твой шершавенький умелый язычок находится в какой-то определенной части моего сердца, кошка.