Галактическая Империя Эдем

Император ждал его прямо у шаттла. Касл Гроц выглядел так, словно не спал неделю: серое лицо, запавшие глаза, трёхдневная щетина на впалых щеках. Чёрный мундир без единого украшения висел на нём, как на вешалке — за последний год он сильно исхудал. — Райдер. — Голос хриплый, надтреснутый. — Живой. — Живой. — Нога? — Царапина. — Врёшь. — Касл мотнул головой адъютанту. — Медика ему. Живо. — Не нужно, ваше величество. Потом. — Это не просьба. Они смотрели друг на друга — два старика, два солдата, два человека, которых жизнь била слишком долго и слишком жестоко. Райдер знал Касла тридцать лет. Видел его молодым и полным надежд. Видел, как он менялся — медленно, незаметно, пока от того мальчишки не осталось ничего. — Я слышал про Лису, — тихо произнёс император. — Да. — Мне жаль. — Знаю. Касл кивнул. Развернулся, зашагал к дворцу. Райдер захромал следом, отмахиваясь от медика, который пытался осмотреть его ногу на ходу. — Что у нас? — спросил он. — Всё плохо. — Касл говорил коротко, рублено, как всегда в критических ситуациях. — Восточный сектор потерян. Северный под вопросом. Мятежники захватили три энергостанции, два оружейных склада и космопорт «Заря». — Связь с колониями? — Орбитальные ретрансляторы уничтожены. Работаем через резервные каналы, но они перегружены. Флот я отозвал, адмирал Вэнс будет здесь через шесть стандартных часов. — Армия? — Половина деморализована. Четверть готова перейти на сторону мятежников. — Касл остановился у входа во дворец, обернулся. — После школы, Райдер. После этих проклятых детей. — Кто за этим стоит? — Элсайд. Кто же ещё. Саймон Элсайд. Бывший профессор, бывший идеалист, бывший друг. Теперь — лидер «Интер Эдема», самой кровавой террористической организации в истории Империи. — Он взял ответственность? — Час назад. Транслировал обращение по всем частотам. — Касл скривился, словно от зубной боли. — Говорит, что это только начало. Что за каждого раба — десять наших детей. — Мразь. — Да. — Император двинулся дальше, в прохладный полумрак дворцовых коридоров. — Но мразь умная. Он знал, что школа сломает людей. Что после этого к нему побегут тысячами. — И побежали? — По последним данным — уже пятнадцать тысяч новых бойцов за сутки. Райдер промолчал. Цифры говорили сами за себя. Они шли по бесконечным коридорам — мимо портретов древних императоров, мимо золочёных зеркал и хрустальных люстр. Дворец жил своей жизнью: офицеры сновали туда-сюда с донесениями, слуги несли подносы с едой, где-то вдалеке играл оркестр. Безумие. Полное безумие. — Касл. — М? — Зачем ты меня вызвал? Император остановился. Медленно повернулся. — Потому что ты единственный, кому я ещё доверяю. — И? — И потому что у меня для тебя работа. — Касл посмотрел ему в глаза — прямо, тяжело. — Грязная работа, Райдер. Такая, от которой потом не отмоешься. — Я слушаю. — Найди мне Элсайда. Найди и убей. — Это всё? — Нет. — Касл понизил голос. — Мы схватили его сестру. Софию. Час назад, при попытке бегства. Райдер нахмурился. — И что? — Она знает, где он скрывается. Или знает тех, кто знает. — Император помолчал. — Мне нужно, чтобы ты её допросил. — Допросил или... — Сделал всё, что нужно. Тишина. Где-то вдалеке ухнуло орудие — зенитки отгоняли очередной вражеский шаттл. — Ты понимаешь, о чём просишь? — тихо спросил Райдер. — Понимаю. — Она женщина. — Она пособница террориста. — Она может ничего не знать. — Тогда ты это выяснишь. — Касл шагнул ближе. — Райдер, они убили твою дочь. Восемьсот детей, разорванных на куски. Ты правда будешь колебаться? Райдер молчал. Лиса. Девять лет. Косички с синими лентами. Два месяца репетировала сольный концерт, который так и не состоялся. — Где она? — В тронном зале. Ждёт. — Тогда пошли. Тронный зал был полон. Сотни лиц — аристократы в шелках и бархате, генералы в мундирах с эполетами, министры в строгих сюртуках. Все стояли вдоль стен, перешёптывались, поглядывали в центр зала. Там, на коленях, стояла женщина. София Элсайд. Тридцать пять лет, тёмные волосы, тонкие черты лица. Когда-то Райдер видел её на приёмах — красивая, умная, язвительная. Сейчас — руки связаны, платье разорвано, на скуле наливается синяк. Но голову держит прямо. И в глазах — ни капли страха. — Министр Герц, — она улыбнулась, заметив его. — Какая честь. Сам глава тайной полиции пришёл меня допрашивать. — Я не глава тайной полиции. — Нет? — она притворно удивилась. — А кто же тогда руководит всеми этими милыми людьми, которые хватают невинных по ночам? — Я министр внутренних дел. — О, простите. Значит, хватаете невинных вы, а пытают другие. Так гораздо приличнее. Райдер подошёл ближе. Остановился в трёх шагах, разглядывая её. — Ваш брат взорвал школу сегодня утром. — Мой брат борется за свободу. — Восемьсот детей, госпожа Элсайд. Восемьсот. — Вы хотите поговорить о детях? — София подалась вперёд, насколько позволяли цепи. — Давайте поговорим. Сколько детей погибло в шахтах за последний год? Сколько в трущобах? Сколько продано в рабство за долги родителей? — Это другое. — Правда? — она рассмеялась. — Когда умирают ваши дети — это трагедия. Когда наши — статистика. Я правильно понимаю имперскую мораль? — Моя дочь была в той школе. София осеклась. На секунду — только на секунду — в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Мне жаль, — произнесла она тихо. — Правда жаль. Но это не меняет того, что... — Где ваш брат? — Не знаю. — Врёте. — Проверьте. Райдер обернулся к Каслу. Император сидел на троне, наблюдая за ними с непроницаемым лицом. — Ваше величество, позвольте допросить её наедине. — Зачем? — подал голос кто-то из толпы. — Пусть все слышат, как эта тварь будет визжать. Райдер узнал голос. Лорд Корвин — седой старик с лицом хищной птицы. — С уважением, лорд, — холодно сказал Райдер, — но допросы — это моя работа. Не ваша. — Ваша работа — ловить террористов. С чем вы, очевидно, не справляетесь. — Отец, — рядом с Корвином стоял молодой человек лет двадцати пяти, — может, хватит церемоний? Пусть гвардейцы выбьют из неё правду. — Виктор прав, — кивнул старший Корвин. — Время политесов прошло. Империя в огне, а мы тут разводим словесную канитель. София смотрела на них с усмешкой: — Какая прелесть. Отец и сын Корвины — два сапога пара. Оба одинаково тупые. — Что?! — младший Корвин рванулся к ней, рука потянулась к шпаге. — Виктор! — рявкнул Касл. — Назад! Молодой аристократ застыл. Побагровел от злости, но послушался. — Госпожа Элсайд, — император встал с трона и неспешно спустился по ступеням, — я дам вам один шанс. Только один. Скажите, где скрывается ваш брат, и я сохраню вам жизнь. — А если не скажу? — Тогда министр Герц применит методы, которые мне не хотелось бы обсуждать в приличном обществе. София посмотрела на Райдера. Потом снова на императора. — Знаете, ваше величество, я выросла в трущобах Восточного сектора. Видела, как имперские солдаты избивали моего отца за неуплату налогов. Видела, как мать продали в бордель за долги. Видела, как брата, четырнадцатилетнего мальчишку, отправили на рудники, потому что ваши чиновники решили, что он «достаточно взрослый для работы». — К чему этот рассказ? — К тому, что я не боюсь боли, ваше величество. Я с ней выросла. — Она выпрямилась, насколько позволяли цепи. — Можете пытать меня сколько угодно. Я ничего не скажу. Тишина. Касл смотрел на неё долго, оценивающе. Потом кивнул Райдеру: — Увести. Допросишь в нижних уровнях. — Ваше величество... — Это приказ. Гвардейцы подхватили Софию под руки и потащили к выходу. У самых дверей она обернулась: — Касл! Император поднял бровь. — Саймон передавал привет. И ещё кое-что. — Что именно? — Он сказал: «Скоро увидимся». Двери закрылись. Нижние уровни дворца были древними, очень древними — ещё с тех времён, когда первые колонисты только обживали этот мир. Каменные стены, сводчатые потолки, факелы в железных держателях. Здесь пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — чем-то, о чём не хотелось думать. Райдер отпустил гвардейцев и остался с Софией один на один. — Что теперь? — спросила она. — Будете ломать мне пальцы? — Нет. — Вырывать ногти? — Нет. — Тогда что? Райдер сел напротив неё на деревянный табурет. Положил руки на колени. Нога пульсировала болью, но он не обращал внимания. — Я хочу понять. — Что именно? — Зачем. — Он посмотрел ей в глаза. — Зачем ваш брат убил восемьсот детей. Что это должно было доказать? София молчала. — Я читал его манифесты, — продолжал Райдер. — Свобода, равенство, справедливость. Красивые слова. Но как они сочетаются с бомбами в школе? — Саймон не хотел... — Чего не хотел? — Райдер подался вперёд. — Убивать детей? Тогда почему заложил бомбы именно там? — Это была ошибка! — голос Софии дрогнул. — Кто-то изменил координаты, или что-то пошло не так... Он говорил, что удар будет по военным объектам! — И вы ему поверили? — Я верила своему брату. — Верили. Прошедшее время? Тишина. Райдер откинулся назад. — Знаете, госпожа Элсайд, мне наплевать на политику. На вашего брата, на императора, на всю эту проклятую войну. — Он помолчал. — Но моей дочери было девять лет. Она любила скрипку и синие ленточки. И два часа назад она сгорела заживо, потому что какие-то люди решили, что её жизнь стоит меньше, чем их идеи. — Мне жаль... — Хватит! — он стукнул кулаком по колену. — Хватит ваших «мне жаль»! Я хочу знать: где ваш брат? Где он скрывается? И кто ему помогает? — Я не знаю. — Врёте. — Нет. — Она подняла голову, и Райдер увидел, что по её щекам текут слёзы. — Я правда не знаю. Саймон... он перестал мне доверять полгода назад. Сказал, что так безопаснее для нас обоих. — Почему? — Потому что узнал, что за мной следят ваши агенты. — Она горько усмехнулась. — Он оказался прав, как видите. Райдер молчал. — Я помогала ему, да, — продолжала София. — Передавала сообщения, деньги, документы. Но я не знала деталей. Не знала планов. Только общие идеи. — Какие идеи? — Освободить Эдем. Свергнуть тирана. Построить справедливое общество. — На костях детей? — Это не должно было... — она осеклась, закрыла глаза. — Я не знаю, что пошло не так. Правда не знаю. Райдер смотрел на неё. Избитая, измученная, но не сломленная. Фанатичка? Возможно. Но лжёт ли? Он допросил сотни людей за свою карьеру и научился отличать ложь от правды. Она говорила правду. Или, по крайней мере, искренне верила в то, что говорила. — Где он может быть? — спросил Райдер. — Не конкретное место. Направление. Район. Хоть что-то. — Я... — София помедлила. — Он упоминал старые шахты под Восточным сектором. Что там можно спрятать целую армию. — Шахты давно затоплены. — Не все. — Она взглянула на него исподлобья. — Саймон говорил, что нашёл старые карты. Ещё с первой волны колонизации. Там есть уровни, о которых никто не помнит. Райдер потёр подбородок. Старые шахты... Если Элсайд действительно нашёл колониальные карты, это многое объясняло. Первые поселенцы рыли глубоко — искали редкоземельные металлы, строили убежища на случай катаклизмов. Половина тех тоннелей даже не была нанесена на современные карты. — Откуда у него эти карты? — Не знаю. Правда не знаю. — София покачала головой. — Он только обмолвился однажды, что нашёл кого-то в архивах. Историка или археолога, не помню точно. — Имя? — Не называл. Райдер встал. Нога протестующе заныла, но он заставил себя сделать несколько шагов по камере. — Что ещё вы можете рассказать? Любая мелочь. София долго молчала. Потом тихо произнесла: — Он изменился. — В каком смысле? — Саймон... раньше он был другим. Мягким. Добрым. Он правда верил, что можно изменить мир без крови. — Она подняла глаза, и Райдер увидел в них боль. — А потом что-то сломалось. После того, как имперские войска расстреляли демонстрацию на Керосе. Там погибла его жена. — Я помню Керос. — Тогда вы помните, что там было две тысячи погибших. Мирных людей, которые просто вышли на площадь. Райдер помнил. Он тогда ещё служил в провинции, но новости дошли до всех. Губернатор Кероса запаниковал и отдал приказ открыть огонь. Касл потом казнил его публично, но это ничего не изменило. Искра уже разгорелась в пламя. — Ваш брат решил отомстить? — Мой брат решил, что разговорами ничего не добьёшься. Что единственный язык, который понимает Империя — это насилие. — И поэтому он убивает детей? — Я уже сказала: школа не должна была... — Довольно. — Райдер поднял руку. — Я вам верю. Вы действительно не знаете, где он. София удивлённо моргнула. — Верите? И что теперь? — Теперь я доложу императору. А дальше... — он помолчал, — дальше решать не мне. Он направился к двери, но голос Софии остановил его: — Министр Герц. — Да? — Ваша дочь... как её звали? Райдер замер, не оборачиваясь. — Лиса. — Красивое имя. — Пауза. — Если это хоть что-то значит... мне правда жаль. Не как врагу. Как человеку. Райдер стоял неподвижно ещё несколько секунд. Потом молча вышел, захлопнув за собой тяжёлую дверь. В коридоре его ждал Марко. Лейтенант привалился к стене, но при виде министра вытянулся по стойке смирно. — Сэр! Вас разыскивает его высочество кронпринц. — Артемий? — Райдер нахмурился. — Зачем? — Не могу знать, сэр. Но он просил передать, что это срочно. Ждёт в западной галерее. Странно. Кронпринц Артемий редко вмешивался в государственные дела — Касл держал сына на расстоянии от реальной власти. Девятнадцатилетний наследник проводил время за книгами, учёными трактатами и бесконечными спорами с придворными философами. При дворе его считали мечтателем, чуть ли не юродивым. «Слишком мягкий для трона» — так шептались в кулуарах. Райдер знал Артемия с детства — ещё когда тот был карапузом, вечно путающимся под ногами у взрослых. Умный мальчик. Слишком умный для собственного блага. — Веди, — сказал он Марко. Западная галерея была одним из немногих мест во дворце, куда редко заглядывали придворные. Длинный коридор, увешанный картинами забытых художников, тусклый свет из узких окон, пыль в воздухе. Касл не любил искусство, и галерея постепенно пришла в запустение. Артемий стоял у окна, глядя на пылающий город. Высокий, стройный, с копной непослушных каштановых кудрей, которые он вечно забывал подстричь. Яркие голубые глаза — материнские, не отцовские — казались слишком светлыми для этого мрачного дня. Тонкие черты лица, почти женственные, но в линии подбородка угадывалось упрямство. На бледной коже левой щеки виднелось родимое пятно в форме полумесяца — придворные сплетники шептались, что это знак избранности, метка Древних. На нём был простой тёмный камзол без украшений — Артемий открыто презирал придворную роскошь. В тонких музыкальных пальцах он вертел старинную монету, подбрасывая и ловя её с рассеянной ловкостью. — Ваше высочество. — Райдер слегка поклонился. — Оставь церемонии, Райдер. — Артемий обернулся. На мгновение его зрачки странно блеснули — словно в глубине плеснуло что-то золотистое. — Мы знакомы слишком давно. — Как скажешь. Чем обязан? — Я слышал про Лису. — Все слышали. — И про то, что ты допрашивал сестру Элсайда. Райдер кивнул, ожидая продолжения. Что-то в присутствии кронпринца сегодня ощущалось иначе. Воздух вокруг него словно вибрировал, наполненный странной энергией. — Что она сказала? — Это конфиденциальная информация, ваше высочество. Прости, но... — Райдер. — Артемий шагнул ближе. В его голосе звучала настойчивость, а голубые глаза потемнели до цвета штормового моря. — Там, внизу, идёт война. Люди гибнут тысячами. И мой отец сидит на троне, раздавая приказы о казнях, вместо того чтобы решать реальные проблемы. — Осторожнее со словами. — Почему? — юноша горько усмехнулся. — Потому что стены имеют уши? Потому что за такие речи можно отправиться в ту же камеру, где сейчас сидит София Элсайд? — Потому что ты — наследник престола. И твои слова имеют вес. Артемий отвернулся к окну. Его плечи напряглись, а монета в пальцах замерла — Райдеру показалось на мгновение, что она зависла в воздухе сама по себе, без поддержки. Но нет, наверное, просто игра света. — Знаешь, что самое ужасное? Элсайд во многом прав. — Что? — Не про бомбы, разумеется. Не про убийства. — Он провёл рукой по кудрям — нервный жест, который Райдер помнил ещё с его детства. — Но про систему. Про рабство. Про то, как мы обращаемся с низшими сословиями. — Артемий... — Ты знаешь, сколько людей умирает в шахтах каждый год? Я проверял статистику. Шестьдесят тысяч. Шестьдесят тысяч человек, которые гибнут ради того, чтобы аристократы могли носить драгоценности. — Мир несовершенен. — Мир несовершенен? — Артемий резко обернулся. В его голубых глазах снова мелькнуло то странное золотистое свечение. — Это всё, что ты можешь сказать? Мир несовершенен? — Я говорю то, что есть. — А я говорю, что так больше продолжаться не может! — голос юноши зазвенел. Пламя свечей в канделябрах дрогнуло, хотя в галерее не было ни малейшего сквозняка. — Если мы не изменим систему, нас сметут. Не сегодня, так завтра. Не Элсайд, так кто-то другой. Райдер молча смотрел на него, стараясь не подавать виду, что заметил странности. Псионики. Редкий дар, проявляющийся примерно у одного на миллион. Ещё реже — контролируемый. И совсем редко — такой силы, чтобы влиять на физический мир. Если Артемий — псионик, это меняло всё. Но знает ли он сам? — Чего ты хочешь от меня, Артемий? — Правды. — Кронпринц достал из кармана сложенный лист бумаги. — Я составил план реформ. Постепенная отмена долгового рабства, земельное перераспределение, представительство нижних сословий в Совете. Если отец согласится... — Он не согласится. — Знаю. — Артемий сжал бумагу в кулаке. — Поэтому я больше не собираюсь просить. Райдер замер. — Что ты имеешь в виду? Кронпринц молчал несколько долгих секунд. Свечи снова дрогнули, и тени заплясали по стенам галереи, словно живые. — Мой отец — тиран, Райдер. Я любил его когда-то. Боготворил даже. — Голос Артемия стал глухим, надломленным. — Но сегодня он отдал приказ о массовых казнях в Восточном секторе. Без суда, без разбирательства. Просто... убивать всех подозрительных. — Идёт война. — Идёт бойня! — Артемий ударил кулаком по подоконнику. Стекло в раме задребезжало, хотя удар был несильным. — И он только подливает масла в огонь! Каждая казнь порождает десять новых мятежников! — Ты предлагаешь переговоры с террористами? — Я предлагаю устранить причину терроризма! — кронпринц повернулся к нему, и Райдер отступил на шаг. Голубые глаза Артемия сияли теперь в полумраке галереи, как два холодных огня. — Но отец никогда этого не сделает. Он слишком... сломан. Слишком озлоблен. Слишком уверен в собственной правоте. — И что ты собираешься делать? Тишина. Где-то вдалеке прогремел взрыв — ещё один квартал охватило пламя. — То, что должен, — прошептал Артемий. — То, что необходимо для выживания Империи. Райдер смотрел на него, и холодок пробежал по спине. Мечтатель, говорили придворные. Блаженный. Слабак. Они ошибались. Все до единого. В этих сияющих голубых глазах горела сталь. Нет — не сталь. Что-то большее. Что-то древнее и страшное, что пряталось под маской юношеской мягкости. — Ты понимаешь, что говоришь мне? — тихо спросил Райдер. — Я — министр твоего отца. Я давал ему присягу. — Ты давал присягу Империи. Не человеку. — Артемий шагнул ближе. — И ты только что потерял дочь из-за войны, которую он развязал. — Войну развязал Элсайд. — Войну развязал отец. Десять лет назад, когда восстановил долговое рабство. Пять лет назад, когда расстрелял демонстрацию на Керосе. Год назад, когда утроил налоги на колонии. — Артемий говорил спокойно, размеренно, и от этого спокойствия становилось ещё страшнее. — Элсайд — просто симптом. Болезнь гораздо глубже. — И ты — лекарство? — Я — надежда. — Кронпринц посмотрел в окно, на пылающий город. — Единственная, которая у нас осталась. Райдер молчал. Он должен был немедленно арестовать Артемия. Доложить императору о заговоре. Выполнить свой долг. Но перед глазами стояло лицо Лисы. Косички с синими лентами. Девять лет. — Что именно ты планируешь? — услышал он собственный голос. Артемий обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? облегчение? — но тут же погасло, сменившись холодной решимостью. — Дворцовый переворот. Быстрый, бескровный. Отца отправим в ссылку на одну из дальних станций. Официально объявим, что он отрёкся по состоянию здоровья. — Бескровный? — Райдер скептически хмыкнул. — Ты хоть представляешь, сколько людей поддерживают твоего отца? — Представляю. Поэтому мне нужен ты. — Я? — Ты командуешь внутренними войсками. У тебя связи в гвардии, в полиции, в разведке. — Артемий достал второй листок. — Здесь список офицеров, которые, по моим данным, недовольны политикой отца. Мне нужно, чтобы ты проверил его. Дополнил. Убрал ненадёжных. Райдер взял листок. Пробежал глазами имена. Некоторых он знал лично, о других только слышал. — Откуда у тебя эта информация? — У меня свои источники. — Артемий слегка улыбнулся. — Ты удивишься, сколько всего можно узнать, если все считают тебя безобидным мечтателем. — Ты годами это планировал. — Три года. С тех пор, как понял, что отец не изменится. Райдер смотрел на кронпринца новыми глазами. Три года. Три года скрывать такое — от отца, от придворных, от разведки. Мальчик оказался куда опаснее, чем кто-либо предполагал. — Почему сейчас? Почему именно сегодня ты решил открыться? — Потому что сегодня всё изменилось. — Артемий снова отвернулся к окну. — Школа. Восемьсот детей. И приказ отца о массовых казнях. Если я буду ждать дальше, некого будет спасать. — И ты решил довериться мне. Человеку, который только что потерял дочь и может быть... нестабилен. — Я решил довериться человеку, у которого есть причина хотеть перемен. — Артемий обернулся. — Ты ведь хочешь перемен, Райдер? Хочешь, чтобы её смерть была не напрасной? Низкий удар. Райдер стиснул зубы. — Не смей использовать Лису. — Я не использую. Я говорю правду. — Голос кронпринца был мягким, почти нежным. — Она погибла из-за войны, которую можно было предотвратить. Из-за ненависти, которую мой отец копил годами. Из-за системы, которая перемалывает людей в пыль. — И ты можешь всё это изменить? — Могу попытаться. — Артемий протянул ему руку. — Со мной. Или... — он кивнул на дверь, — можешь пойти к отцу и рассказать о нашем разговоре. Выбор за тобой. Райдер стоял неподвижно. Тридцать лет службы. Четыре императора. Присяга, честь, долг — слова, которые определяли всю его жизнь. И девочка с косичками, которая больше никогда не будет играть на скрипке. — Мне нужно время, — сказал он наконец. — Времени нет. — Артемий покачал головой. — Завтра отец объявит чрезвычайное положение. Все потенциальные заговорщики будут арестованы. Включая, возможно, меня. — Он не станет арестовывать собственного сына. — Год назад он велел высечь меня за то, что я осмелился заступиться за крестьян. — Голос кронпринца стал горьким. — Ты думаешь, его остановят родственные чувства? Райдер помнил тот случай. Весь дворец тогда шептался. Публичное унижение наследника — неслыханное дело даже для Касла. — Сколько у тебя людей? — Пока — немного. Десяток офицеров, которым я доверяю полностью. Сотня солдат, готовых выполнить приказ. Но с твоей поддержкой... — С моей поддержкой ты получишь три тысячи штыков. — Райдер сам не верил, что произносит эти слова. — Плюс контроль над дворцовой связью и системами безопасности. Артемий замер. Потом медленно улыбнулся — и эта улыбка преобразила его лицо, сделала его моложе и одновременно мудрее. — Значит, ты с нами? Райдер посмотрел в окно. Город пылал. Империя рушилась. И единственный человек, который предлагал хоть какую-то надежду, был девятнадцатилетний мальчишка с кудрявыми волосами и глазами, которые светились в темноте. — Лиса верила в сказки, — тихо произнёс он. — Всё время просила рассказать про добрых принцев, которые спасают мир. — Я не добрый принц, Райдер. — Знаю. — Он повернулся к кронпринцу. — Но, может быть, этого и не нужно. Он пожал протянутую руку. И в этот момент что-то изменилось. Воздух в галерее словно сгустился, наполнился странной энергией. Райдер почувствовал покалывание в ладони, там, где его кожа соприкасалась с кожей Артемия. А потом кронпринц разжал пальцы, и всё кончилось. — Завтра, — сказал Артемий. — После полуночи. Я пришлю за тобой человека. — Как я узнаю, что ему можно доверять? — Он скажет: «Синие ленты». — Кронпринц встретил его взгляд. — Это будет наш пароль. В память о Лисе. Райдер сглотнул комок в горле. — Хорошо. Он повернулся и пошёл к двери. У самого выхода голос Артемия остановил его: — Райдер. — Да? — Спасибо. За доверие. Старый министр помедлил. — Не благодари. Пока рано. Он вышел, оставив кронпринца одного в тёмной галерее. Артемий стоял у окна, глядя на пылающий город. Его губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли проклятие. А в глубине его голубых глаз плясало золотистое пламя — отражение не внешнего огня, но чего-то гораздо более древнего и могущественного.