When you wake up

♫ Love and Deepspace — Night Bus

Аромат прорывается сквозь сон. Он очень близко: сладкий, немного терпкий. Вкусно-вкусно, ни одна душа так не пахла. Она ни за что не съест этого духа сразу, лучше съест его по кусочкам, надолго растянет. Что-то щекочет лицо, и аромат становится ближе. Раньше, чем глаза, она открывает рот и мягко, вполсилы сжимает зубами — не убить ненароком, с сокровищем надо поосторожней, сокровищем надо налюбоваться, насмаковаться. Нежный, солоноватый. Сокровище не шевелится и только вкуснее пахнет. Стоило бы насторожиться: не встречался еще тот, кто добровольно хотел быть съеденным, но аромат вскружил голову, не устоять. Она сжимает кожу зубами сильнее, тепло по губам струится. Что-то цепко за бок хватает, она вздрагивает и приходит в чувство, распахивает глаза. Нужно себя защитить и жертву отвоевать. Но сокровище не сдвигается, изгиб шеи не защищает, только усиливает хватку на талии, но будто непроизвольно, почти бережно. Он нависает сверху, такой огромный — точно надолго хватит. Его мягкие волосы спадают ей на лицо, к теплому липнут, мешают. Она пускает в ход когти — сокровищу надо лечь поудобнее, тогда она сможет забраться сверху. Откусит совсем немного. — Тише, давай, просыпайся. — Сильные руки сжимают плечи, на расстоянии держат — не вырваться, не подобраться. Он выпускает плечо, подносит салфетку к ее губам и осторожно вытирает. Аромат ничуть не ослаб, даже слюнки текут, инстинкты зовут не сдаваться, сражаться, урвать добычу… но заглянув в яркие внимательные глаза, она в них потерялась. Он улыбается — и глаза тоже. — Вот так, умница. Будь послушной. Ты уже много раз обещала больше никого не есть, и особенно своего брата. Брат. Она глаза расширяет, вскакивает, шумно, с хрипом вдыхает — вдруг воздуха стало мало. Она должна найти брата. Он удерживает ее, много раз повторяет, что он Калеб, что он — ее брат Калеб, и она уже дома. В ушах нарастает звон. Свет режет глаза. Очень больно, невыносимо. Она беспомощно тянется, хочет сказать, как больно, но выходит только мычание, тихое и жалобное. — Представляю, как ты голодна, раз день начинаешь с завтрака, не проснувшись толком. Идем скорее. Он мягко касается щеки, и что-то светлое и приятное проникает под кожу. Боль отступает.

***

Перед зеркалом — так он назвал его — он представляется снова и называет ее по имени. — Смотри внимательно, — шепчет ласково, — как ты можешь быть монстром, когда мы с тобой так похожи? — Он вытягивает руку и помещает сверху ее ладошку. — Я немного больше, чтобы ты могла за мной спрятаться, но посмотри: каждая линия отражает мою. Переплетает пальцы. — Идеально ложатся, правда? Придерживая подбородок, возвращает ее внимание к зеркалу. — Тебе понравились мои глаза? Утром только их увидела — сразу про завтрак забыла. Посмотри: твои точно такие же. Он расчесывает ее волосы: длинные, каштановые. У нее немного грубее, но переплети его и ее пряди — отличить не сможешь. — Какая больше нравится? Она мало что понимает, растерянно смотрит на ленты, на него и снова на отражение. Не дожидаясь ответа, он вплетает в косы две разные: слева синюю, справа — красную. Когда он тянется к столику сложить остальные, она резко вцепляется в его запястье, неуклюже хватает ленты и к его волосам тянет. Он смеется и помогает: справа синюю, слева — красную.

***

У небольшого пруда очень знакомая энергия — с тем ароматом, что исходит от брата, даже сравнивать досадно, но в животе заурчало, и она заметно приободрилась. Калеб помогает спуститься. — В этом пруду эссенция душ злых призраков. Для того, чтобы жить, вовсе не нужно рвать плоть зубами. Садится следом. Говорит, что принесет ей еще много жемчужин душ и всегда будет рядом. — Пока я рядом, ты не останешься голодной. Инстинкты требуют крови, она пальцем трогает воду, хлопает глазами, и он снова невольно смеется. Приобнимает сзади. — Закрой глаза. Что-то светлое проникает под кожу, когда он берет ее за руку. — Почувствуй энергию душ и впитай ее так же. Она насытилась очень быстро, но не подавала вида. Когда он близко, очень тепло. Не хотелось, чтобы это заканчивалось.

***

— Ты — повелительница Подземного мира. Такая же, как я. В подземном мире очень красиво. На вечно застывшем в сумерках небе энергии инь и ян рисуют причудливые полоски синего и розового света, обволакивают горы, реки, цветы и деревья мягким фиолетовым свечением. Когда они уходили от пруда, она ни разу не обернулась, ни на секунду не выпуская брата из вида. Оставь он ее одну — ни за что бы не нашла дорогу назад. Он останавливается. Она догоняет его двумя шагами и берет за руку. Смотрит на сцепленные ладони и переплетает пальцы — так, как показывал он. Идеально ложатся. Он затих совсем, не шевелится, и она поднимает голову. Встречает его улыбку и улыбается так же. — У владыки очень важная работа: заботиться об этих цветах. Он указывает ей за спину. Сотни растений теснятся вдоль извилистых каменных дорожек, тянутся туда, где должно быть солнце. Цветов очень мало, но на том, что рядом с ними, много светлых бутонов. Он касается кончиками пальцев ближайшего к ней, и цветок раскрывается. Свет, играющий в небе, касается лепестков, и белый становится фиолетовым, мягко светится. — Красивые, правда? Они растут медленно в темном мире. Вот этот куст ты посадила уже давно, лет тридцать назад, а он не дорос тебе и до пояса. А этот совсем молодой. Мы нашли его в мире смертных. О нем нужно заботиться больше. Она понимает мало, но кивает: цветы и вправду красивые, невозможно перестать любоваться. Садится на корточки, замирает. Когда оборачивается снова, видит только спину — далеко, очень далеко, слишком далеко. Открывает рот и мычит тихо, жалобно. Он оборачивается и расстояние мгновенно сокращает. — Я здесь, сестренка, и никогда тебя не оставлю. Но когда тебе кажется, что я далеко, — приду быстрее, если позовешь. Ты же помнишь, как зовут брата? Она мычит, и он снова улыбается. — Ну, почти. Ка-леб. Через час она повторяет. Ка-леб. В столице подземного царства мирно и очень спокойно. Совершив обход владений, они вернулись к пруду. Вновь подкрепившись, она радостно улыбнулась: после вкусной души в животе приятно. — Спасибо, Калеб. На мягкой густой траве они устроились отдыхать, наблюдая за причудливым небом. Он рассказал ей о прошлом. Как они жили в далеком мире, как неразлучны были, как она танцевала, какого цвета были деревья, а цветы — представляешь — весной распускались, и к осени уже увядали. Но их увядание было прекрасно. Она любила ковер из лепестков и завесу из желтых листьев.

***

В подземном мире очень тихо, но в мире смертных ежедневные грозы сжигают по деревне в день. Раскаты грома в мире смерти не слышно, и он это знает. Вечером она говорит, что идет поливать цветы. Со спины обнимает брата. Синим и розовым светом он чертит в воздухе какую-то схему, и когда она впервые за день выходит на улицу одна, тихо смотрит ей вслед, но только хмурится и возвращает взгляд к схеме. Гроз в мире смерти не бывает, прислужники давно на носочках ходят, пол застелен коврами, даже если очередной растяпа что-то уронит — приземлится бесшумно. Давно сожжены все барабаны. В мире смерти очень тихо. Она поливает цветы, один за другим, уходит дальше и видит реку. Вода отражает небо и мягко сияет фиолетовым, совсем как его глаза. Она подходит ближе, садится на берег. Река забвения соединяется с реками мира смертных, и с каждым годом она все полноводнее. Граница между мирами полна проплешин. Молния ударила рядом с проплешиной — каковы шансы? — и оглушительный раскат разнесся по безмолвному миру. Калеб сорвался с места раньше, чем стих раскатистый звук, переместился почти мгновенно. Дон. Дон. Дон. Она падает на колени. Этот звук… С таким же он бил в барабан. Дон, дон, дон. Десять дней, а после… его не стало. Калеб, ты оставил меня… Дон. Руки в крови по локоть, она смеется и плачет, вгрызается в плоть — так надо. Если стать как они… Дон. Второй, десятый, сто тридцать шестой… Как узнать, что достаточно? Калеб, я чудовище… Дон. Она поджимает колени к груди, роет ногтями землю, воет, не может вдохнуть. Брат, мне так больно… Дон. Дон. Руки подхватывают ее. Тихий голос ласково утешает и уже почти не дрожит. Дон. Она кричит еще громче, бьется в объятиях, задыхается. Осталось совсем немного. Все возможно, когда она рядом. Если он смог вычеркнуть законы мироустройства и сотворить целый мир, то сможет найти способ сделать все правильно, заблокировать только часть воспоминаний. Нужно только немного времени. Но сегодня ей очень больно, и ни одним поступком она не заслужила пройти через это. Пиала с водой летит по воздуху и опускается в его руки. Он поддерживает ее голову и наклоняет сосуд к губам, вынуждая сделать глоток. Свет проникает под кожу, и боль немного стихает. Относит ее домой, на кровати ложится рядом. Его мягкие волосы на ее плечи спадают, она еще стонет и плачет, но уже почти спит. Он гладит по голове и приговаривает мелодично: — Тебе нужно поспать. Засыпай. Когда ты проснешься, не останется ни следа боли и даже воспоминания о ней…

***

Аромат такой сладкий, немного терпкий. Ни одна душа так не пахла. Даже не открыв глаза, не проснувшись, она с тихим рыком, резко и жадно вонзает зубы в кожу. Тепло по губам струится.