...

Больница встретила Антона запахом антисептика, хлорки и какой-то глухой, давящей тишиной. Скорая приехала на десять минут раньше, и когда Антон с Павлом вбежали в приёмный покой, Арсений уже был в операционной. — Где он? — Антон схватил за рукав медсестру за стойкой регистрации. — Арсений Сергеевич Попов! Его только что привезли! Он жив? Медсестра — пожилая женщина с усталым лицом — отмахнулась: — Молодой человек, отойдите. Пациент в реанимации. Ждите здесь. Антон рухнул на пластиковый стул в коридоре. Руки тряслись. Он посмотрел на свои ладони — они были в засохшей крови. Кровь Арсения. Павел Воля сел рядом и положил руку ему на плечо: — Дыши. Ты сейчас тоже похож на покойника. — Он выживет? — спросил Антон, не глядя на Павла. — Врачи сказали, у него сотрясение, перелом рёбер, возможно, повреждена селезёнка. Но он был в сознании, когда его увозили. Это хороший знак. Антон закрыл глаза. В голове крутилась одна и та же картина: жёлтое днище машины над ним, рывок, падение, и потом — тело Арсения на асфальте. — Я должен был заметить, — прошептал он. — Я стоял и смотрел на него. На Арсения. Я не видел машину. — Ты спас Сергея, — возразил Павел. — Ты вытащил его из-под колёс. Если бы ты не отреагировал, под машиной лежал бы он. — Но там лежит Арсений! — Антон ударил кулаком по стене. — Тот, кто… кто для меня… Он не договорил. Слова застряли в горле. Как он мог признаться Павлу в том, что влюблён в своего учителя? Что каждое утро ждёт его появления в классе как праздник? Что ради него готов провалить ЕГЭ, лишь бы он смотрел на него своими карими глазами? — Я понял, — тихо сказал Павел. — Ты не первый, кто влюбляется в учителя. И не последний. Но сейчас не об этом. Он жив. Он борется. Ты должен быть сильным ради него. Антон поднял голову и посмотрел на Павла. В глазах физрука была необычная для него серьёзность. — Вы знали? — спросил Антон. — Я не слепой, — усмехнулся Павел. — И Арсений не слепой. Только он, в отличие от тебя, понимает всю ответственность. Поэтому он и оттолкнул тебя. Он учитель. И он тебя любит. По-настоящему. Антон замер. Сердце пропустило удар. — Что? — Ты думал, я не замечаю, как он на тебя смотрит? — Павел покачал головой. — Он боится. Он боится себя, боится чувств, боится, что его уволят. Но он не смог смотреть, как ты умираешь. Это и есть любовь, Антон. В коридоре повисла тишина. Антон смотрел на свои окровавленные руки и думал о том, что Арсений любит его. Что он, оказывается, не один в своём безумии. Что они оба боятся и оба хотят одного и того же. В этот момент в коридор вбежал запыхавшийся Дмитрий Позов. За ним ковылял Сергей Матвиенко с опухшими от слёз глазами. — Ну что? — спросил Дмитрий, тяжело дыша. — Как он? — В реанимации, — ответил Павел. Дмитрий рухнул на скамейку рядом с Антоном. Он понурил голову и закрыл лицо руками. — Я убью эту машину, — глухо сказал он. — На металлолом. Я больше никогда не сяду за руль. — Сядешь, — буркнул Антон, не глядя на него. — Но сначала поможешь ему выжить. Будешь носить ему цветы каждый день. Будешь просить прощения до конца жизни. — Согласен, — выдохнул Дмитрий. Сергей присел на корточки рядом с Антоном и положил руку ему на колено: — Тох, прости меня. Если бы я не фоткался, ничего бы не случилось. — Заткнись, — сказал Антон, но без злобы. — Ты не виноват. Никто не виноват. Просто… чёртово стечение обстоятельств. Время тянулось медленно. Сначала прошёл час, потом два. Павел сгонял в кафетерий и принёс всем по чашке кофе, но Антон не пил. Он сидел, глядя в одну точку, и ждал. Наконец, через четыре часа, дверь операционной открылась. Оттуда вышел хирург в зелёном халате — мужчина лет пятидесяти с уставшим, но спокойным лицом. Антон вскочил с места. — Доктор! Как он? Врач снял маску и посмотрел на них всех: — Операция прошла успешно. Мы остановили внутреннее кровотечение. У него два сломанных ребра, сотрясение мозга средней тяжести и перелом левой голени. Он жив. Сейчас его переводят в палату интенсивной терапии. Состояние стабильно тяжёлое, но угрозы жизни нет. Антон выдохнул. Колени подкосились, и он рухнул обратно на стул. Слёзы хлынули снова — но на этот раз облегчения. — Жив, — прошептал он. — Он жив. Дмитрий, Сергей и Павел обступили его, все улыбаясь сквозь слёзы. Антон смотрел на них и впервые за последние часы почувствовал, что мир не рухнул. — Когда его можно будет увидеть? — спросил он дрожащим голосом. — Завтра, — ответил врач. — С утра. Один человек. И не больше десяти минут. — Я пойду, — сказал Антон, не раздумывая. — Я должен быть рядом. Врач посмотрел на него с удивлением, но ничего не сказал. Он развернулся и ушёл в операционную. Антон остался сидеть в пластиковом кресле, глядя на закрытую дверь. За ней лежал Арсений. Его Арсений. И он был жив.