Марийские упыри

Часть 1

Ужасно длинная

Шёл 1979-й год. Почти подошла к концу эпоха застоя. Белый ГАЗ-13 ехал по трассе М-5 "Урал". Мрачная с виду девочка сидела на пассажирском сидении и устало глядела на жёлтые поля кукурузы. Мимо проносились цветастые в ночи и серые при свете дня электростанции вдоль дороги. Август. Лето подходило к концу. Девочку звали Сапа и сегодня она была как никогда далеко от дома. По мере того как она удалялась от родного города, пейзаж становился более диким, полным высоких сосен и густых лесов. Кыштым был уже совсем позади. Собственные веки казались ей ужасно липкими и она то и дело протирала их своими тонкими бледными пальцами. Стекло машины было опущено и её волосы теребил редкий, но тёплый ветер. Напротив, почти неподвижно, сидел за рулём дядя Альмир. Лишь кудрявая голова слегка покачивалась в такт музыке. Он тихо подпевал какой-то старой песне. Сапа же возненавидела её с первых минут. - Может быть мечта его сбывается Может он любовь свою нашёл.. Человек идёт и улыбается, Значит человеку хорошо.. Человек идёт и улыбается, Значит человеку хорошо.. ( пьеха эдита - "хорошо") Она достала из сумки мелкое дорожное зеркальце и схмурила брови. Под глазами мешки - спутники бессонных ночей. Зубы жёлтые - последствие плохой привычки. Ее всё до одури достало. История эта не долгая. До того как оказаться в его новенькой машине, Сапа ночевала по маминым знакомым, образованным дядькам и тетькам, решившим в последний раз удружить старой подруге и прегреть у себя её дочку. Ещё до них она бегала по своим многочисленным друзьям и знакомым - хиппарям, металюгам и прочим особо опасным кадрам постсоветского общества, ведь не могла, сама не зная почему, спать там где всегда спала. До того дня она никогда не боялась просыпаться в пустой квартире. Уже потом Сапа часами каталась на автобусах, прежде чем добралась до Челябинского ЖД, где её и встретил её дядя - Альмир Алиев. После этих поездок она прибывала в весьма растроенных чувствах. Откровенно говоря дерьмовых. Один раз она заснула на одной из пересадок и пропустила остановку. Там из-за подранных под моду шмоток её приняли за голодранку и выперли за шкирку на какой-то задрипаной конечной. Два битых часа она ругалась с какой-то старой кондукторшей пока та не пригрозила вызвать милицию. Позже дядя Альмир купил ей пирожок с повидлом. Чтобы не грустила. Они ехали уже долго. Позади осталась бетонная пятиэтажка в которой Сапа жила с мамой на протяжении тринадцати лет. Она любила её, эту квартиру на втором этаже. Светлые обои, обклееные вырезками из журналов, чёрные деревянные полки набитые дисками вместе с книгами вперемешку. Матрас у стены, застираный и подраный, но такой родной. Коллекции сигаретных пачек.. Всё что могла, Сапа забрала с собой. И тогда квартира стала такая удручающе голая! Как пустой спичечный коробок. Сапа прибывала в тихой истерике когда ей приходилось сдирать со стен вырезки из старых журналов. Что-бы сдать квартиру новым жильцам. Она родилась и умерла бы в ней же, будь её воля. Но птенцы рано или поздно, но таки покидают свои обжитые гнезда. Обстоятельства вынуждают. Мама. Мама дома появлялась редко, практически жила на работе. Сапу это совсем не растраивало. Такая жизнь сделала её абсолютно самостоятельной, готовила она себе сама, убиралась тоже, порой она даже сама оплачивала счета. Всю необходимую информацию она черпала из книг и уличной жизни. Телевизора у неё дома считай что не было, он был нерабочий и лишь собирал пыль. Смотреть скучные отечественные фильмы она бегала по кинотеатрам. Имела искреннее желание "просвещаться" когда пошарив по шмотками - находила лишние деньги. Одежду она покупала сама или со старшими подружками. Они и повлияли на её образ и стиль - выглядела она не по годам, лицо её было разукрашено дорогой, насколько позволяли мамины деньги на личные расходы - зарубежной, импортной косметикой. Чёрная подводка, искрящаяся двумя круглыми пятнами, заставляла взрослых смотреть на неё свысока, с предубеждениями. Причёску она себе сделала сама, это было что-то вроде маллета, в стиле Константина Кинчева. А свои русые волосы она не жалела - красила в чёрный, и перепачкала все наволочки. Мама её за это не ругала. Она её вообще ни-за что не ругала. Джинсы-пирамиды, которые Сапа перекупила у близкого друга Ленька, что побывал за границей, висели на ней как на вешалке. Совсем худая. И как Бы Сапа не хотела достать адидасы, стоя в длинющих очередях, на ногах у неё красовались обычные кеды, обесцвеченые хлоркой. Подпольные цехи спасали, и однажды она получила на руки почти-что-адики, которые с истинным фанатизмом законченной модницы заносила почти-что-до-дыр. Сверху на ней был обычный свитер заводского пошива. Он был цвета поздней черешни, на пару размеров больше, чем полагалось. Поверх него на поясе сидел чёрный, кожаный ремень. Дорогой. Сапа всегда могла опереться на финансовую поддержку матери. Она ни в чем не нуждалась. Каждую неделю она находила на кухонном столе деньги, иногда на нём появлялись новые книги, которые с интересом читались и перечитывались, прежде чем оказаться на полке.. Мама. Сапа всегда думала - либо мама ей доверяет, либо ей плевать. Вот так вот, с высокой колокольни. Маме не нужны были причины, несмотря на дифицит, она всегда оставляла ей эти бумажки, и ничего не требовала в замен. Разве что не превращать квартиру в помойку и притон, но то было негласное правило которого Сапа придерживалась по собственным максималистическим в силу возраста убеждениям. Гулянки - пожалуйста, где угодно но не сдесь. Сдесь разве что чай попить, и то не каждого она в квартиру пустит, а то не дай бог обнесут. Мама ей доверяла, это да. Но Сапа имела слабое представление насчёт того, кем вообще работает её мать. Где-то там, на хим-заводе, она не задумывалась, ведь денег хватало. Сама Сапа маму никогда не подводила, деньги она тратила здраво. Откладывала на собственные хотелки, копила, подрабатывала. Не дите а чудо.. Вот только отсутствие какого-никакого родительского контроля таки взяло своё. Иногда, под влиянием плохой компании, Сапа баловалась клеем. Нюхала. Шырялась. Прогуливала. Сливалась с уличной босотой. Она знала, что над душой у неё не стоит никого кто бы рылся у неё в сумке в поиске алкоголя, никого кто бы встречал её поздней ночью с вопросом "где шлялась?". Она никогда не ссорилась с матерью, её никогда не выгоняли из дома. О том, что такое вообще бывает, она слышала от друзей, и не сказать, что завидовала. Пиво, разбавленная водка, разъедающая горло и "упарывающий" клей. Для них это был или бунт, или безысходность, для неё это был способ разнообразить будний вечер после школы. Способ снять стресс, способ расслабиться. Она даже считала, что ей повезло, и говорила всем, что мамка у неё - прогрессивная женщина. Всё разрешает и не задаёт лишних вопросов. Одним словом - мечта. Чего Сапа не знала, так это кто был её отец. Ни фоток, ни вещей не осталось. С возрастом она и вовсе стала задумываться над тем, желанный ли она ребёнок... Не то чтобы это её сильно волновало, но среди знакомых у неё были ребята, рождённые по залету. Незапланированные зайки на бетонных лужайках. Их рассказы невольно наводили Сапу на мысли о том, при каких обстоятельствах она была рождена.Порой Сапа даже забывала о том, как она выглядит - её родная мать... Вдруг машина подскочила на высокой кочке, и Сапа чуть не стукнулась макушкой о крышу машины. Сонная полудрема тут же куда-то делась. Вокруг она увидела лишь тёмный лес, он подползал к машине, и дорога, по которой они ехали, становилась всё уже. Сапа отпрянула от окна. - Чего ты там ? Живая? Дорога тут совсем того.. - с дружелюбной усмешкой спросил Дядя Альмир, и не дождался ответа на вопрос. Ведь он, наверное, риторический - подумала Сапа про себя. Она вдруг посмотрела на свои подранные чёрные колготки, в которых ходила уже не первый день после того как покинула дом - она хочет купить новые. Но где купить колготки там, куда они едут?..В каком-то заброшенном богом посёлке. Дядя Альмир продолжил: - Мамка твоя! Жалко конечно Альмир - мамин брат. У них с Сапой были натянутые около-дружеские отношения. И мама всегда была связующим звеном между ней и Дядей Альмиром. Вот только Теперь её не было и Сапа не знала о чём говорить, что отвечать. Да и сам Дядя не знал, нёс околесицу, лишь бы быть участливым членом семьи. Хотел хоть чуточку, но заменить ей отца. Стать ей родительской фигурой. Вот только самой Сапе это было не нужно. Ей это уже как последние пятнадцать лет не сдалось. В конце то концов. У руля машины белела фотография его жены и их годовалых детей. Своих что-ли мало? Она схмурила брови, снова протерла глаза и уставилась в даль серых полей. Лес куда-то пропал. - Ага.. - промямлила она, не желая обижать дядю. В конце концов у неё теперь только он да Баба Шура, та, что по папиной линии. Мама. Мама, мама, мама.. Она уже отплакала свое. Отпустила.. А дядя Альмир всё не унимался. Взрослые любят это. Любят упиваться горем. Любят растягивать тоску и страдальческую серость на долгие годы. Оправдывают свой алкоголизм тяжёлой утратой... Сапа вдруг подумала, что теперь, после смерти матери, ей никто не нужен кроме её самой. Как и до неё, как и после. "Я просто уже хочу остаться одна." пришло ей в голову. И тут же в качестве акта наказания Сапа стукнула себя по голове. Дурочка что-ли? Её всегда окружали люди. Где бы она была без них? Стала ли бы она той кто она есть без них? Если бы в свет не вышла сгнила бы в этой самой квартирке и поминай чья и как звали. Она вдруг вспомнила Ванька, Кешу и Васю. Эти трое были с ней в тот вечер, когда ей впервые за долгие годы позвонил дядя Альмир. Тот самый вечер у них был музыкальным, они валялись на матрассе в комнате Сапы и предавались влиянию загнивающего запада, болтали и слушали диски Kiss. Ваня вечно просил включить своего Чёрного Лукича, Кеша всегда поясняла ему за нудный сибирский андеграунд и то как он бьёт по мозгам...Они лежали, обнимаясь вчетвером, самые близкие. Семья. Другой семьи у Сапы считай что не было. Бутылка коллекционной Мадеры Массандры 1944-го года, которую Василиса стащила у родителей, перемещалась по кругу и глаза у всех были такие пьяные, такие любимые! - Ты бы поспала, ещё долго ехать. - Вздохнул Дядя Альмир, ненамерено перебив наплыв девичьих воспоминаний. Сапа лишь промычала что-то устало и посмотрела в окно. Высоко над ними облака затянули небо, лишь сквозь редкие просветы на землю падал солнечный свет. Вдруг стало душно и сыро. Мама... Мама её была разумной женщиной. Учёный - генетик(верно ведь?), она была человеком посвятившим себя работе, да, ей было тяжело, и воспитание дочери оставляла домашней библиотеке. Собственной внешности она особого внимания не уделяла, не так была воспитана. Лёгкие русые кудри, высокий начёс. Добрая улыбка, тонкие губы и никакой косметики. Такой она была на фотографиях семейного альбома. На маму Сапа была ну совсем не похожа. Ещё в детстве, как помнит Сапа, домой мама возвращалась с кругами под глазами. С такими как у неё сейчас, только больше. (Видать то была та самая генетика.)Тогда она ещё была в её жизни. Присутствовала. Мелькала то там то сям в детских воспоминаниях Сапы. Она всегда заглядывала в её комнату. Сначала Сапа ,как и многие дети, мастерски делала вид, что спит, а спустя некоторое время, когда мать уходила на кухню - она якобы "просыпалась" и вставала попить воды. Там она встречала маму, всю в рабочих бумагах, она то пила кофе, то рылась в отчётах, то тихо подпевала под радио. При виде Сапы мама вскакивала, гладила её по голове. Наскоро готовила ей покушать - яичницу с варёной колбаской...Иногда она доставала из сумки конфеты или журналы с газетами, вручала их сапе и отправляла её спать. В эти редкие встречи маленькая Сапа ложилась спать совсем счастливая. А журналы, кстати, были скучные, взрослые.. Они свернули на проселочную дорогу. По обе её стороны стали виднеться деревянные домики. Пригород. Сапа зевнула и закрыла глаза.. Книги. Книги были везде. Девочка выросла на Стругацих, Ефремове и Пастернаке. Были попытки читать заумную мамину литературу, стоящую на верхних полках. Сапе она всегда казалась бессмысленной и излишне заумной. Места сказкам, религиозным в том числе, в ее жизни не было. Что мама ей мама привила - так это закоренелый атеизм и любовь к чтению. В остальном она была предоставлена сама себе. В остальном её воспитала улица и книги. Книги спасали её от смертной скуки - страшной болезни воображения. Как и клей. Как и прогулки по крышам советских заброшек... Если бы мама обо всем этом узнала, она может и наругала бы Сапу? Не пустила бы гулять, или перестала бы давать деньги? И вообще, чем она была так занята на своей работе, что не могла уделить времени собственной плоти и крови? Да даже если и могла, хотела ли? Чувство ревности и обиды начало грызть Сапу в тот самый вечер, когда она поняла что это всё. Не будет никогда такого что мама выйдет на пенсию и бросит свои бумажки. Всё просрано. Всё что у них могло быть как у матери с дочерью. И кого винить? Маму, за то что она, дура, перерабатывала? И ради чего? Вся такая из себя жертвенная заботливая мать.. А Сапа? Она же не станет такой же? О нет! Сапа не похожа на мать, из науки в её жизни только научная фантастика из книжек! И дети у неё будут от любимого человека.. От любимого! И не умрёт на работе, так глупо.. Она не мама. И не папа она в конце концов... Родственная связь не определяет её как личность... Верно же? Её не было рядом, но мама давала ёй всё что только могла. Так хорошая она или плохая? Любить или ненавидеть? А где та самая золотая середина? Полное безразличие? Где оно, когда казалось бы, должно быть? Вдруг губы Сапы задрожали, захотелось реветь как в последний раз. Но не сейчас, не при дяде. Вечно дерьмо вокруг.. А Сапа.. Сапа.. - Сапа! - вдруг позвал её громким шёпотом Дядя Альмир. - Спишь? Сапа слышала его где-то на задворках сознания, но не хотела отвечать. Она была сонная-сонная, но тревожные мысли не позволяли ей уснуть. - Ну спи-спи. Ещё немного и приехали... Машину начало трясти от неровной дороги, так, как будто она тоже теряла связь с миром, называемым реальностью, Сапа вдруг ощутила, как её собственный внутренний мир наклонился. Она мечтала о простом — о теплоте рук близких людей, о книгах, которые не просто убивают время, а заставляют сердце биться быстрее. Нет, она не мечтала об этом. Это у неё было. И вот, она всё бросила, киданула и уехала в село к старой бабке.. Просто чудесно. Просто сдохнуть можно и всё, одно и тоже будет. Но всё же у неё были друзья, и не какие-то там. А хорошие, на них можно было положиться. Улыбка при одной только мысли о них заставила её почувствовать себя живой, отличной от матери, что была привязанна к серым будням. Много ли она вообще знала о своей матери? Это было теперь вообще не важно. Всё просрано. Мысли гладили и царапали где-то изнутри. Будто приход, но куда болезненней.Почему Нельзя просто взять и быть рядом? Главное только захотеть.. За-хо-теть.. В воздухе запахло хвоей и жимолостью. Опьяняющий запах. Сапа потянулась в карман за пачкой сигарет но вспомнила что при дяде нельзя. Вот нельзя и всё. Она сама так для себя решила. Он конечно не устроит скандал, не отругает и не начнёт воспитывать.. Она вспомнила как дядя злился когда она при нем закурила, в тот вечер, тихо, молча, но злился. Он понимал, но принять не мог. Сапе бы доехать и оборвать с концом всю связь с прошлой жизнью, быстрее, чтобы не было так тяжело расставаться... но время в дороге тянется ужасно медленно. И вернуться назад хочется всё сильнее. Машина всё едет и едет по извилистой дороге, мимо вековых сосен и полян. Лесная прохлада заменяет никотин..так или иначе. Сапа вздохнула стараясь унять настойчивое желание. Вскоре деревья скрыли горизонт и стало страх как мрачно. Такие древние, такие высокие сторожилы сказок - дубы и сосны. Было в этом что-то магическое, что-то жуткое. Сапа взглянула на дорогу где колыхалась зеленоватая черта,отделяющая мир леса от мира привычного. Она вновь закрыла глаза, где-то в воздухе витало чувство свободы. Новая жизнь, никого кто её когда либо знал, кроме старой бабки.. Можно дышать полной грудью. В конце концов, можно стать новым человеком... По пути в деревню Сапа заметила несколько маленьких приходских кладбищ вдоль дороги и вспомнила, что в окрестных лесах разбросаны могилы времен Гражданской войны, семейные участки, где в кучку сбились два-три грубо вытесанных надгробия. Богом забытые. Жуть. - Чем дальше в лес тем больше дров.. Или как там? Ну и дорога! Ругался дядя Альмир себе под нос. А по радио снова шла какая-то веселенькая песня. Про дороги, про пути.. *** Сапа стояла перед старым кривым забором, жёлтая краска которого давно облупилась и отсырела. Забор стоял вокруг кирпичного домика, который скрывался за небольшим садиком. В садике этом росла вишня и досыхали белые пионы. Под ногами ни намёка на асфальт, только до дома дорожка выложеная каменными плитами, и та травой поросла. Тут было свежо и чисто. Пахло по деревенски - лошадиным навозом и поздними цветами. Не так как в городе. Да и осень заявила о себе куда раньше, листья окрасились в цвет лимонного солнца. Они добрались до бабушкиного дома только поздним вечером, и Сапа прятала холодные от прохлады пальцы в рукава свитера. Она мяла в руках пачку сигарет и подумывала о том, каким образом она будет прятать их от Бабы Шуры. Где она будет их покупать и у кого будет прикуривать.. Это единственное что забивало сейчас её голову, и то было лучше чем думать о том что доводило её всю дорогу сюда. Она лишь нервно колупала краску на заборе и покусывала губы. Зависимость от никотина дело такое. Темнело, а на целую улицу лишь один бетонный фонарь под которым мельтешили и бились о стекло мотыльки. Дядя Альмир доставал из багажника пакеты с вещами и устало пыхтел себе под нос. Сапа закинула тяжёлые (закинула осторожно, ведь там была бутыль с хорошенькой настойкой, что досталась ей на прощание от старой подруги) рюкзак и сумку на плечо и направилась к дому. Было тихо, только в кустах распевались сверчки. Дядя оглушающе хлопнул дверью машины и пошёл за нею следом, было слишком тихо, чтобы хлопок эхом не отозвался на всю округу. Древняя и высокая калитка, лавочка под окном, заросли увядших ромашек были знакомы Дяде Альмиру, но никак не Сапе. Её тут словно никогда и не было, она неумело сбросила крючок и, скрипнув калиткой, зашла во дворик: бетонная дорожка до двери, что вела в дом, пара яблонь и старенькие самодельные качельки. Сапа остановилась на миг, тревожно вдыхая запах старого дерева и сырых листьев. Ей было неуютно. Словно двор кишил призраками давно ушедших родственников. Тех, кто оставил тут свой след. Она может и вспомнила, как играла в этом дворе в раннем-раннем детстве, но и эти воспоминания казались до ужаса далёкими и чужими. Словно из прошлой жизни. Она лишь беспокойно заерзала на месте, когда Дядя Альмир прошёл дальше по тропинке. Собака на цепи залаяла, послышались шаги а в окнах зажёгся свет.Он нетерпеливо постучал в белую деревянную дверь. Заскрипел пол, дернулась дверная ручка, и Баба Шура появилась на пороге: вся румяная и в побрякушках, чистая и ухоженная пожилая женщина ".. Работающая и учителем, и бухгалтером в местном холхозе. Женщина труда. Ты смотри не прирекайся, Сапа, ведь строгость - её кредо. Но она, конечно, старая уже.. " .. так о ней отзывался дядя. И под её орлиным взором по телу Сапы побежали мурашки. Она вновь замерла на месте, не зная что сказать. Баба Шура же, подперев дверь плечом, пристально взглянула на неё. Её серые глаза, полные жизненного опыта, казалось, могли видеть сквозь любые маски. Но Сапа видела в них только родственную нежность и, конечно же, едва ли скрываемую обеспокоенность её внешним видом. Приехали.. Ещё один человек, намеренный заменить ей мать, отца и всю родословную. Заменять было нечего, и знала об этом только Сапа и её близкие. Но сейчас это было не важно, в домашнем пегом свитере на синее платье, с седыми начесанными волосами, в очках.. Она была чем-то похожа на маму. У неё было гладкое, морщинистое и округлое лицо, выражающее самые добрые чувства. "Это пока", подумалось Сапе. Слишком она была приветлива, было это неестественно, словно затишье перед какой-то ныне неведаной бурей. Со всем дружелюбием и любовью на которые она только способна, бабушка затараторила и стала расцеловывать Сапу, приговаривая "Чего ты бабку родную не узнала? Ну куда ж ты так, а? Ну не жалко что-ли?", имея ввиду волосы. Сапа оторопела с непривычки. Ей такое было ну совсем в новинку, что-бы взрослый человек и вот так вот руки распускать. Даже Дядя Альмир себе такого не позволял. - Ну кровинушка! А выросла то как, ай.. Я тебя ещё вот такой помню! - улюлюкала Баба Шура обнимая внучку. От неё пахло старческими лекарствами и духами. Сапа не сопротивлялась, но понимала, что это только сначала так. И когда бабушка узнает её получше, узнает что она курит.. Если уже не знает. Вот тогда пойдёт говно по пятой точке. Ведь от неё, наверное, пахло табачным дымом, и она неспешно выбралась из тёплых и крепких бабушкиных объятий. Вся в чёрных тонах, с ночным боевым расскрасом она бабушку не устраивала. И она ведь это знала. Вот только сама бабушка ничего не говорила, только смотрела и приговаривала: - Ну ты прям вся в мать, вся в мать.. Давай сюда сумку свою.. Альмир ты чего ей такую баклажу тащить дал, она же девочка! Ну как так, ну как.. Серьёзная и строгая, ага. Как бы Сапа не хотела абстрагироваться от этих слов, они били по самому больному. "Вся в мать". Она лишь улыбалась, да и это удавалось ей с трудом. Она была почти на грани и только сигарета спасёт её от истерики. Переступая порог дома, они оказались в коридоре. Там было сыро, а под деревянным полом наверняка копошились мокрицы. Справа пристройка под погреб, слева - обжитая прихожая, стены которой увешаны пыльной рабочей одеждой. Под одеждой кресла, а рядом с ними море техники: плуга, старый ткацкий станок, пилы, молотки, корыта и море прочих мелочей. На подоконнике дохлые мухи и бабочки. В общем - тут было очень холодно и мрачно. Место было обжитое, но покинутое. Даже как-то сурово. Задерживаться желания не было и там они лишь на скорую руку разулись. Пройдя чуть дальше, открыв следующую дверь ведущую всё глубже в дом, холод стал постепенно растворяться в домашнем тепле. Под ногами шуршал красный ковёр, сверху висела одна только лампочка, но была она тут совсем влитая. Двери покрытые голубой облупившейся краской, с железными ручками, были открыты. Слева - кладовая. В ней находились тёплая побеленая печка, столик, раковина и множество закаток на зиму. В ящиках и шкафах мирно лежали столовые приборы и серванты "на чёрный день". Справа, скрываясь за импровизированной шторкой - кухня. Деревянный стол, низкие табуретки, пара стульев. Рядом плита, шкафы. Зелёный диванчик заботливо накрытый пледом, а над ним окна. Прохлада, сырость, и лишь тихо играет на подоконнике радио с длинной антеннкой. Но сердце дома было за другой дверью. За голубой дверью. Небольшая коридорная комнатка с парой кресел - продолжение кухни: гудящий холодильник и телефон с витиеватым проводом. Дальше шли только две спальни, в одной из которых как раз спала Баба Шура, у неё там потрескивала печь и было ну совсем тепло. Рядом был просторный зал сразу с двумя раскладными диванчиками. Там был серый телевизор, и что особенно заинтересовало Сапу - огромный шкаф с высокими раскладными зеркалами. Как в каком нибудь Голливуде. Сразу четыре отражения. Все тумбочные полки забиты - расчёски, игрушки, тетради...Косметика! Очень много косметики. - Это чья? - восхищённо отозвалась Сапа рассматривая содержимое полки. - Это Надьки, она съехала уже, жанилася. Выросла уже, вот и оставила..а я думаю, чего выкидывать, богатые шоли? Вот думаю отдам кому, а вот и ты приехала.. Раскладная косметичка, практически непользованная, и вот теперь Сапина. Всё как она любит, и яркие, и тёмные, какие хочешь. И тушь, и помадки всякие. Ну дела.. - И чего это мне что-ли? - неловко мямлила себе под нос Сапа. Цветастые палетки блестели и радовали глаз. Сапа осторожно задвинула ящик боясь спугнуть неожиданную удачу. Зажгли свет. Дядя Альмир занёс вещи в свободную комнату. Сапа зашла следом и бросила сумку с пожитками напол. Абсолютно голая комната. Вот совсем. И стены голые , только кусок зелёных обоев со стороны кровати. Кровать скрипучая, с белым как снег матрасом. Помимо неё только темная тумба да толстый шкаф. Над головой лампа с вензелями. Тут удручающе пусто. И эту пустоту Сапа намеревалась как можно скорее заполнить. Чем угодно, что под руку попадётся. Сапа приуныла. И здесь она будет спать ближайшие пять лет? Нет, ну так не делается, так не живут. - Ну, вещи ты пока брось. Пойдёмте пока супу поедим. Наваристый такой, хороший. - сказала баба Шура и зашарпала обратно из комнаты. Дядя Альмир за ней. Притихли: - Когда хоронить будете? - спросила бабка. - Да похоронили ж уже! - в недоумении ответил Дядя Альмир. - Как, похоронили? - Баба Шура только ахнула. - Ну вот похоронили, на городском. - сказал было Дядя Альмир как бабушка взвыла. - А чегой - то на городском!? Надо было с Мишкой! С Мишкой надо было.. Господи ну чего дурные такие! - Слёзы. Да такие горькие что грусть накатывает. Сапа лишь неловко потопталась на месте и пошла следом. Слышно же всё. Да и чего шептаться то? Не маленькая же уже, а о родной матери с ней поговорить, значится, нельзя? А чего бабка то плачет? Всю жизнь от неё не слуху не духу.. Наверно по Мишке своему плачет, не по маме. Сапе совсем неприятно стало. Косметика это то хорошо. А человек то незнакомый. Мать отца. Тёща матери. Бабушка. Но не знакомы они, нет. И маму она видно не любила. - Не по человечески совсем, не по божески, Альмирчик!.. - не унималась она. Совсем уже плохо бабке стало и она осела на ближайшее кресло. Дядя Альмир замельтешил: - Ну чего с тобой? Опять давление? - Да какое давление Господи-и - завыла та - мне Мишка снился! Просил мол - похорони со мной. Похорони - не могу я без неё! А потом ты звонишь да я побелела вся! Господи.. Дядя Альмир уже не слушал. "Снилось ей! Мало ли чего снится может. Мишка её алкаш был последний вот и помер, а на Нюрку ему плевать было, лишь бы деньгу на бутылку давала. Ну дура дурой.. " Вышли на кухню. Пол тут был скрипучий а под ногой у Сапы захрустел тараканий труп. Сели за стол. - Ну всё, всё.. Сейчас супчика наваристого покушаете. Голодные видать.. - сопя и утирая слёзы залепетала старушка. Сапа уселась на стул с деревянной спинкой и спрятала руки в рукава свитера. Было прохладно, а печка в кладовой еле топила. - Чего, холодно тебе? Сейчас суп горячий налью - быстро согреешься.. - она включила комфорку и поставила кастрюлю - Да ты бы хоть юбку подлинее надела, а то будешь как твоя.. - Баб Шур а чего вы тут, обои новые поклеили? - вмешался в диалог дядя Альмир. - Да вот поклеили, ещё в начале лета поклеили. Лазаревич нам и проводку сделал. А чегой ты не приезжал а? Взял бы Нюрочку да приехал..А сейчас поздно уже..- дядя Альмир раздражённо вздохнул. - Да ты.. Ай! - стукнул он ладонью по столу. - Давайте есть, вот что! Сапа хлеб бери. Бери - бери, хлеб всему голова.. - и стал есть. Мама ушла и сразу все повылезали. И сразу началось. Ну конечно. Иначе ведь и быть не могло. Сапа встревать не хотела да и если бы влезла то разгорелся бы такой пожар, что не потушишь. И тогда жить бы тут стало куда тяжелей. Да она ведь и часу не пожила ещё.. А ведь сказать было что. Внутри всё дрожало а она лишь давила да размешивала содержимое супа. Суп был грибной и больше походил на рагу или кашицу. Почти что и не жидкий. Баба Шура подала голос: - Как учишься? - что-бы разбавить тишину болтала бабушка. - Да хорошо вроде.. Ну, нормально. - неловко ответила Сапа. - Это хорошо... Знаешь, Сапочка, тебе нужно сходить в церковь нашу местную, новую... И дядя Альмир вдруг сорвался. - - Вот-вот, забивай ей голову, твою мать, христианской дихотомией, отрави ей мозги! - закричал он сжимая в руках алюминевую ложку. Ещё немного и она вместе с тарелкой полетит прямо в старуху. Страшно. Таким его Сапа никогда не видела, от того и страшно. Это место, видать, плохо на него влияет. Становилось понятно чего мать отсюда уехала когда ей не было и шестнадцати. Ловить тут было нечего да и место было как никак жуткое. Не то что на карте генеральной, не во всяком атласе отыщешь. Так, большое село. Село мразматиков. А вся молодёжь, если не дурные - отучатся и как только так сразу - в столицу. Первым из семьи в Челябинск как раз рванул дядя Альмир. Мама сразу за ним. Вырвались же. И вот теперь она - Сапа, сдесь. Вернулась, черт дёрнул, к корням. Баба Шура села за стол и присоединилась к трапезе. Тихо. Сапа лишь похлебала наскоро суп, натянула неловкую улыбку и встала из-за стола: - А где тут туалет? - спросила она у бабушки. - Да вот на дворик выйдешь - и сразу налево, за сарайчиком. - Сапа угукнула и поплела наружу. Вновь прошла по сырому коридору, и поняла что пока они ели стемнело окончательно. На ощупь нашла рубильник, и, включив свет, вышла на улицу. В лицо ударил ночной ветер и прохлада. И та же абсолютная тишина. И те же сверчкм на её фоне. Сапа, конечно, не боялась темноты, но ей таки стало боязно. Она оглянулась, и пошла вперёд по каменной дорожке. Высокая трава стала щекотать ноги. Осторожно переступая с ноги на ногу, она повернула за сарай и увидела деревянный туалет. Жуткий деревянный туалет, каких она никогда в жизни не видела. Вот тебе и деревня Она оступилась о кучку кирпичей, цыкнула, оперлась о заборчик и посмотрела на небо. Звезды. Они сверкали как драгоценные камни, и были ближе, чем когда-либо. А ведь в городе их почти не видно. Сапа снова оглянулась, достала из кармана заранее готовую сигарету и зажигалку. Щелчок, и серый дым развеялся в темноте. О, как давно она не курила? Долго. Вот уж правда что долго. Времени на это не было. Сделав как следует пару глубоких затяжек, она наконец расслабилась. Теперь, стоя в промежутке между сараем и туалетом, в этой провинциальной глуши - мир казался до одури реальным. И она тут, а не где-то там. И что-то в этом есть такое.. Особенное. Туалет - словно старый, мать его, знакомый. А ночь тут определено имеет свой шарм. Еле заметный туман оседал на землю, размывая темные силуэты бань и погребков.. Вот только не ясно, что будет дальше, только это и гложит. Комнату нужно обставить, это да. Ещё шмотки разложить.. Книжки.. Книги. Сапа затянулась как в последний раз, бросила окурок на землю, предворительно прикопав его ногой, и пошла в дом. Через окно на кухне были видны за белой марлевой занавеской Баба Шура и дядя Альмир, снова говорили о чем-то. Она закрыла дверь и вошла в коридор, как вдруг - охнула, чуть обо что-то не споткнулась. Под ногами у неё оказался чёрный как смоль кот. Весь пушистый, с подранным хвостом, с зелёными глазками. Ласковый, всё терся мордой о кеды. - Ой, а ты кто? Красавец то какой...- Сапа не могла удержаться что-бы не погладить кота. Шерсть его была на удивление мягкая, но грязная и мокрая. Открыв дверь она впустила ушастого на кухню. - Вернулся! Шалапай! - завидев его бабка нахмурилась и достала банку сметаны - Нагуляется и приходит, негодник.. Кот учуял запах, стал мурчать а затем замяукал громко-громко, выпрашивая еду. Когда Сапа зашла на кухню сразу за ним, её тарелка уже была вымыта и убрана. Дядя сидел на диване и настраивал радио. - Как зовут? - спросила она - Мы его Васькой зовём. Ему уже десятый год идёт. - Ага.. Васька значит. - Сапа села на место, стул скрипнул. Уже собиралась она спрашивать что-то что хотела как дядя её опередил. - Слушай Сапа, школа тут хорошая. Баба Шура если что, подскажет, она там педагог. - Бабушка закивала. - Друзей найдёшь, но ты главное, это, учись. Когда обратно в город приедешь там работу и.. образование это важно.. - Сапа лишь молча согласилась. Радио зашумело и заиграла тихая музыка. - А чегой то она в город обратно? Мало ли ребёнок захочет, ну, остаться? - Баба Шура внимательно посмотрела на Сапу своими узкими глазками.- Тут у нас работа всегда есть, и холхоз тут хороший.. Сапа напряглась, ну что за чушь? - Ну что за чушь?! - Как с языка снял Дядя Альмир. - Чего ей тут делать ну скажи, она тебе не дура - коров доить! У девки, может, будущее есть, в отличии от вашей синевы местной! Тьфу! - Ай как заговорил! Посмотри на него, что он говорит о-о-ой! Чушь ему всё! Всё чушь! Бог тебе судья, Альмир. Бог и только он! Отец бы тебе за такое язык оторвал.. Выпорол бы.. Молчание. - Сапа иди..Давай-давай иди, вещи разбери и спать ложись. - Ага. Что действительно нужно было так это поспать. Веки потяжелели а в затылке неприятно заныло. Сапа поплелась в спальню. Покидая кухню, тишину которой нарушала только тихая, словно насмешка - весёлая песня, её снова встретила темнота ночи. В сумерках она добралась до зала и уже там включила свет. Это место уже не казалось таким уютным. Со стен на неё взирали черноглазые глаза почивших родственников и жёлтых икон. Взирали презренно, как будто ей тут и не место вовсе. Злые, надменные призраки прошлого. Было уже не до вещей, и Сапа уже не могла злиться. Она лишь достала из сумки одежду, и наскоро переодевшись, легла в кровать. Яд на душе сам по себе рассосался а пуховое одеяло встретило её приятным теплом. "Ну ничего, привыкну. Это я могу, это проходили. Один раз как пришла опека на квартиру так чуть в дом безпризорников не упекли. Спрашивали мол где мать пропадает, хорошо ли кушаю. Хорошо что с бабкой соседкой была знакома, хорошо, что она выручила, сказав что она мол за мной присматривает.. Переживу.. " Лёжа на кровати она услышала лишь давящую тишину, которая ещё долго не давала ёй уснуть. Но постепенно стали слышатся звуки. Полные подкроватной пыли звуки. Ночь встретила её обилием поскрипываний и стуком настенных часов, и только с рассветом они прекратятся. Завтра. Нет. Уже начиная с сегодняшнего дня её жизнь полностью изменится. Если она позволит ей изменится.