Голос твоей души

Утро встретило Тэхёна прохладой и лесной свежестью. Омега сразу же погрузился в рутину: нужно было прибраться в лекарском доме, перебрать запасы и сходить к опушке за свежими стеблями медуницы. Сокджин с самого рассвета убежал осматривать тяжёлых раненых, так что Тэхён был предоставлен сам себе. Он как раз возвращался с полной корзиной ароматных трав, когда у раскидистой ивы его окликнули: — Тэхён, привет! Тэхён обернулся. К нему, мягко ступая по траве, подходил Минсо. В их поселении Минсо был, пожалуй, самым популярным омегой. Яркий, весёлый, невероятно хорошенький, с точёной фигуркой и звонким голосом, он приковывал к себе взгляды многих альф. Все в деревне знали его как милого и дружелюбного юношу. Тэхён приветливо улыбнулся и кротко кивнул в знак приветствия. — Вчера к вам приносили раненых, — Минсо подошёл ближе, поправляя ворот своей нарядной рубахи. — Я слышал, ты обрабатывал раны Чонгуку. И вы... ну, кажется, неплохо поговорили? Ну, то есть, ты понимаешь. Вы ведь так дружили в детстве, много общались... Тэхён слегка приподнял бровь, недоумевая, к чему ведёт этот разговор, и вопросительно посмотрел на Минсо. Тот картинно вздохнул, его лицо выразило глубокое, искреннее сочувствие. Он сделал шаг ближе и понизил голос: — Ах, Тэхён-а, я просто хотел тебя предостеречь. Мы ведь омеги, мы должны помогать друг другу, оберегать от разочарований. Понимаешь... Чонгук на самом деле вовсе не горит желанием с тобой общаться. Ты хороший, правда! Как лекарь ты, вообще, прекрасен, стая тебя ценит. Но... Чонгуку просто очень жалко тебя. Он сам говорил нам что хочет быть дружелюбнее с тобой и просил нас тоже не обижать тебя. Просто потому, что ему невыносимо жаль смотреть на калеку. Ведь ты немой, у тебя нет волка, ты ничего не можешь сказать... Каждое слово Минсо падал на сердце Тэхёна тяжёлым, ледяным камнем. Земля словно ушла из-под ног, дыхание перехватило. — Я правда хочу тебя защитить, — продолжал Минсо, заглядывая в широко раскрытые, полные боли глаза Тэхёна. — Я не пытаюсь тебя сейчас обидеть или что-то навязать, ты же это понимаешь? Просто стало тебя жаль. Чонгук — будущий вожак, у него огромные амбиции, он общается с сильными, полноценными оборотнями. Поэтому... лучше держись от него подальше. Для твоего же собственного блага и здоровья. Не питай пустых надежд. Береги себя! Минсо ласково улыбнулся на прощание, развернулся и ушёл, оставив Тэхёна стоять посреди тропинки. Омега застыл, не в силах пошевелиться. В горле встал удушливый ком. Оказывается, всё то тепло, все те защищающие рыки Чонгука в детстве, его вчерашние нежные слова и обещание понести на спине... всё это было лишь из-за тошнотворной, удушающей жалости. И самое страшное — Тэхён сразу, безоговорочно в это поверил. Ведь его жалели всю жизнь. Вся деревня вздыхала при его появлении: «Ой, Тэхёни, какой ты прекрасный, какой добрый, спасибо за мазь... Как жаль, что ты не можешь вымолвить ни слова, как жаль, что Луна обделила тебя». Сколько раз он, прячась за дверью, слышал, как старики сочувствовали Сокджину: «Кто же возьмёт твоего мальчика в мужья? Ни волка, ни голоса. Останется ведь один на всю жизнь, несчастный, как и ты, Джин-а». Тэхёну всегда было невыносимо больно это слушать. Вся его гордость, его хрупкое счастье от успехов во врачевании в один миг рассыпались в прах. Он бросил корзину с травами прямо на землю, закрыл лицо ладонями и горько, беззвучно расплакался. Плечи судорожно вздрагивали, пока он бежал к дому. Кое-как успокоившись на крыльце и вытерев слёзы, чтобы не пугать папу, он толкнул тяжёлую деревянную дверь. Внутри было тепло. Тэхён перешагнул порог и тут же замер. У окна стоял Чонгук. Альфа пришёл, как и положено, на утренний осмотр, чтобы лекари проверили, как затягиваются его глубокие раны. Рядом с ним возился Сокджин, подготавливая чистые бинты. — О, Тэхён, ты как раз вовремя! — радостно отозвался Джин, обернувшись на звук шагов сына. — Давай проверим, как у Чонгука зажили швы, всё ли там нормально. Раны у альф, конечно, затягиваются быстро, но за этим порезом нужен глаз да глаз. Можешь как раз заняться им? Я пока подготовлю мази для других. Тэхён медленно перевёл взгляд на Чонгука. В его огромных, до сих пор влажных глазах сейчас плескалась глубокая обида и боль, что Чонгук, едва поймав этот взгляд, мгновенно напрягся. — Тэхён? — Чонгук сделал полшага вперёд, всматриваясь в бледное лицо омеги. — Что случилось? Что-то не так? Тэхён резко отвёл глаза. Руки мелко дрожали. Он посмотрел на папу и отчаянно, быстро замотал головой из стороны в сторону, беззвучно говоря: «Нет. Не могу». Сокджин удивленно замер, переводя взгляд с Чонгука на сына. Тэхён никогда не отказывался от работы и никогда не проявлял такого упрямства. — Тэхёни... Всё в порядке? Что-то произошло в лесу? Понимая, что папа сейчас начнёт расспрашивать, а Чонгук смотрит на него с этим своим «жалостливым» беспокойством, Тэхён резко закивал головой, уверяя, что всё нормально, просто... просто он не хочет подходить к альфе. Он отступил на шаг к двери, покрепче прижимая руки к груди, словно защищаясь от всего мира и, в особенности, от застывшего в недоумении Чонгука.

Тэхён практически сбежал в дальний угол комнаты, судорожно хватаясь за первую попавшуюся работу — принялся остервенело протирать и без того чистые медицинские склянки. Чонгук ещё какое-то время стоял посреди лекарского дома, растерянный, хмурый, с болезненно поджатыми губами. В конце концов, Сокджин сам перевязал молодого альфу, и Чонгук ушёл, бросив на Тэхёна последний, полный тяжёлого непонимания взгляд. Как только за альфой захлопнулась дверь, Сокджин отложил инструменты и подошёл к сыну. Он мягко, но настойчиво забрал из его дрожащих рук склянку. — Тэхён-а, посмотри на меня, — тихо, но твёрдо попросил папа. — Что случилось? Я ведь вижу, что что-то произошло. Пожалуйста, покажи мне кто тебя обидел? Тэхён обернулся. Увидев бесконечно любящий, встревоженный взгляд папы, омега не выдержал. Защитная броня, которую он так тщательно выстраивал после разговора с Минсо, с треском лопнула. Тэхён закрыл лицо ладонями и разрыдался горько, безутешно, сотрясаясь всем телом. Сокджин ахнул от шока: Тэхён плакал редко, он всегда старался быть сильным. Старший омега тут же крепко прижал сына к себе, баюкая, как маленького. — Тише, мой хороший, всё будет хорошо, мы со всем справимся... Кто посмел обидеть моего любимого волчонка? Самого милого, самого прекрасного омегу в этой стае? — шептал Джин, целуя его в макушку. Но Тэхёну от этих ласковых слов становилось только хуже. «Волчонок» — пронеслось в голове ядовитой стрелой. Какой он волчонок? У него даже зверя нет. Он калека, которого все просто жалеют. И папа жалеет, и Чонгук... От этой мысли сердце разрывалось на мелкие части. На следующий день Тэхёну пришлось выйти из дома. Продукты подходили к концу, и он отправился к большим общинным амбарам, которыми заправлял Мин Юнги. Найдя старшего омегу у входа, Тэхён молча протянул ему заранее подготовленный пергамент со списком необходимого. Юнги принял листок, пробежался по нему глазами, а затем внимательно, с прищуром посмотрел на Тэхёна. От проницательного взгляда Мин Юнги трудно было что-то скрыть. — Тэхён, ты в порядке? — прямо спросил Юнги, скрестив руки на груди. — Выглядишь, мягко говоря, не очень. Бледный, глаза на мокром месте. Что стряслось? Тэхён натянуто улыбнулся и быстро закивал, мол, всё хорошо, просто не выспался. Юнги недоверчиво покачал головой, но давить не стал: — Ладно, пошли, выдам тебе крупы и мясо. Пока они шли между рядами мешков и сушёных лесных припасов, Юнги, складывая вяленую оленину, как бы между прочим заметил: — Ты ведь помнишь, что через три дня у нас День Выбора? Старая традиция нашего поселения. Тэхён замер. Конечно, он помнил. Раз в год, в самую тёплую летнюю ночь, омеги стаи собирались у реки. Втайне от альф они плели красивые венки из лесных цветов и трав, вплетая в них свои ленты или особые знаки, думая о своём возлюбленном. Потом эти венки пускали по течению, а альфы ждали ниже у брода, вылавливали их и выбирали тот, что пришёлся по душе. Раньше, по старинным законам, выбравший венок альфа обязан был сразу жениться на омеге. Сейчас от этой строгости давно отошли, теперь это было скорее красивым праздником, поводом начать общаться, открыться друг другу или объявить о симпатии. — Ну так что, — Юнги повернулся к Тэхёну, передавая ему тяжёлый мешочек. — Будешь в этот раз участвовать? Тэхён испуганно округлил глаза и замотал головой так сильно, что кудри рассыпались по лбу. Нет, ни за что! — Я знаю, что ты ни разу не плёл венок, — мягко сказал Юнги, положив руку ему на плечо. — Но, может, в этот раз попытать счастья? Тэхён, многие альфы в стае отдали бы всё, чтобы ты на них просто посмотрел. Подумай об этом. Тэхён горько усмехнулся про себя. Юнги просто пытается его приободрить. «Многие альфы»? Да кто на него посмотрит? Он непонятно кто — ни волка, ни голоса, одна сплошная ходячая проблема. Кому нужен муж, с которым нужно общаться через пергамент? Тэхён категорично, с долей упрямства снова мотнул головой, давая понять, что тема закрыта. Юнги вздохнул: — Ладно, ладно, не буду тебя донимать. Но если передумаешь — приходи, омеги будут плести венки у дальней заводи. Береги себя. Тэхён шёл обратно по лесной тропинке, крепко прижимая к груди узелок с продуктами. Мысли витали далеко, поэтому он слишком поздно заметил высокую фигуру, перегородившую дорогу. Перед ним стоял Чонгук. Тэхён вздрогнул, его сердце сделало кульбит. Он попытался быстро, коротко кивнуть в знак приветствия и прошмыгнуть мимо, но Чонгук резко шагнул в сторону, перекрывая путь. Крупная ладонь альфы осторожно, но крепко обхватила запястье Тэхёна. — Тэхён, постой, — взмолился Чонгук, заглядывая в его упорно опущенное лицо. — Пожалуйста. Расскажи мне, что случилось вчера? Ты очень странно себя ведёшь, избегаешь меня, даже лечить не захотел. Мне... мне правда это важно. Что я сделал не так? Тэхён упрямо сжал губы и заколотил головой: нет, нет, отпусти. Каждое слово Чонгука, полное этого его «важного беспокойства», теперь казалось фальшивкой, продиктованной жалостью к немому калеке, о которой говорил Минсо. Альфа не сдавался, сжимая запястье чуть плотнее, пытаясь заглянуть в глаза омеги. Внутри Тэхёна вспыхнула редкая для него злость. Он резко, со всей силы рванул руку на себя, вырываясь из хватки, и, не оборачиваясь, бросился бежать к дому. Чонгук остался стоять на тропинке, растерянно глядя на свои пальцы, в которых ещё секунду назад была рука омеги. Вечер опустился на поселение, а Чонгук сидел на крыльце своего дома, мрачнее тучи. Он вертел в руках деревянную фигурку волка, которую когда-то в детстве вырезал вместе с Тэхёном, и хмурился. Раны на груди почти зажили, но в душе скребли настоящие когти. — Оу, Чонгук-а? Почему ты такой грустный? — раздался вкрадчивый, мелодичный голос. К крыльцу подошёл Минсо. На нём была накидка, подчёркивающая узкую талию, а на губах играла мягкая улыбка. Чонгук даже головы не поднял, лишь буркнул: — Оставь меня в покое, Минсо. Не до тебя сейчас. Минсо ничуть не обиделся. Он грациозно присел на ступеньку чуть ниже альфы, заглядывая ему в лицо своими хитрыми глазами. — Ну надо же, какой грозный будущий вожак, — протянул омега, слегка ведя плечом. — А я ведь к тебе с новостями. Узнал тут кое-что интересное о Тэхёне... Нашем тихом лекаре. Подумал, тебе, как его главному «защитнику», будет любопытно. Чонгук медленно перевёл тяжёлый, потемневший от раздражения взгляд на Минсо. Деревянная фигурка волка в его ладони едва заметно хрустнула под нажимом сильных пальцев. — Вот ты защищаешь своего Тэхёна, Чонгук, из кожи вон лезешь, — Минсо придвинулся чуть ближе, кокетливо наматывая на палец прядь волос, — Но ты забываешь одну простую вещь. Вы с ним не общались целую вечность. Да и вообще... он, мягко говоря, не твоего поля ягода. Ты — будущий вожак, альфа, за которым пойдёт вся стая. А он? Чонгук резко усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли дружелюбия. Голос его прозвучал низко, с едва уловимым предупреждающим рокотом: — И откуда тебе знать, Минсо, кто моего поля ягода, а кто нет? Может, ты намекаешь, что это поле занято тобой? Минсо ничуть не смутился. Напротив, он расправил плечи, гордо вскидывая подбородок и демонстрируя идеальную осанку, которой так гордился перед другими омегами поселения. — А почему бы и нет? — в его голосе проскользнули победные нотки. — Я хорош собой, отлично сложен, умён. Я не боюсь трудностей и всегда наравне с альфами справляюсь на заготовках и охоте. Стая уважает меня. По-моему, отличная партия для будущего вожака. — Ближе к делу, — оборвал его Чонгук, и его взгляд стал ледяным. — Что ты хотел сказать о Тэхёне? Минсо притворно вздохнул, качая головой, словно искренне сочувствовал недальновидности альфы. — Ну как же... У нас в поселении ведь есть и другие прекрасные, сильные альфы. И один из них уже очень давно положил глаз на твоего омежку, которого ты так яростно оберегаешь от несуществующих врагов. В груди Чонгука глухо, опасно зарычал волк. Зверь внутри рвался наружу, готовый перегрызть глотку любому, кто посмеет посягнуть на то, что он уже подсознательно считал своим. — Кто? — коротко, как выстрел, бросил Чонгук. — Чон Хосок, — с лёгкой улыбкой выплюнул Минсо. — Хосок давно и очень нежно ухаживает за Тэхёном. А Тэхён, между прочим, его ухаживания с радостью принимает. И уже довольно долго. Тебе он, конечно, ничего не скажет, как можно отказать будущему вожаку? А на самом деле ему твоя забота и даром не нужна. У него есть Хосок. Чонгук на мгновение нахмурился. В его голове никак не укладывался этот пазл. Хосок? Один из самых надёжных, весёлых и честных альф стаи? — С чего такие новости? — Чонгук недоверчиво прищурился. — Я ни разу не видел их вместе. Хосок постоянно на дальних границах или на охоте. — Ну так они скрываются, чего уж там, — Минсо легко поднялся со ступеньки, отряхивая подол одежды. — Тэхён ведь тихий, не любит чужих глаз. Вот, например, прямо сейчас Хосок пошёл к нему, чтобы подарить букет лесных цветов. Не веришь мне? Что ж, можешь завтра утром сам зайти к Тэхёну и проверить. Букет наверняка будет стоять на самом видном месте. Минсо сделал несколько шагов прочь, но затем остановился и обернулся, бросив через плечо последний совет: — Ты подумай над моими словами, Чонгук. Мы с тобой действительно одного поля ягоды, нам обоим нужна сильная пара. Так что не рушь хотя бы чужую любовь. Тэхён и так настрадался за всю жизнь из-за своей немоты, дай ему побыть счастливым с тем, кто ему подходит. Ты же всё понимаешь. Омега растворился в сумерках, а Чонгук так и остался сидеть на крыльце. Кулаки сжимались сами собой. Внутренний волк метался, отказываясь верить, но зёрна сомнения, умело посаженные Минсо, уже дали свои горькие всходы. «Завтра, — принял решение альфа. — Завтра на рассвете я зайду к ним». Тем же вечером в уютном домике лекарей раздался негромкий, вежливый стук в дверь. Сокджин в это время ушёл к старейшине, чтобы обсудить запасы лечебных трав на зиму, поэтому Тэхён дома был один. Он подошёл к двери и удивлённо приоткрыл её. На пороге стоял Чон Хосок. Альфа переминался с ноги на ногу, выглядя на удивление смущённым и неловким. В руках он держал пышный, невероятно красивый букет из нежно-голубых лесных астр и ароматных трав. Тэхён непонимающе наклонил голову набок, во все глаза глядя на гостя. На его лице так и читался немой вопрос: «Зачем это? Что случилось?» Хосок, заметив этот взгляд, поспешно заговорил, протягивая букет вперёд: — Тэхён, привет! Я... в общем, я хочу подарить тебе эти цветы. Тэхён удивлённо моргнул, не торопясь протягивать руки. Хосок, заметив его замешательство, неловко усмехнулся и почесал затылок: — Вы ведь с дядей Джином на прошлой неделе моего дедушку буквально с того света вытащили. Старик совсем плох был после лихорадки, а ваши настойки его на ноги за пару дней поставили. Вот... я просто хотел отблагодарить тебя от всей нашей семьи. Спасибо тебе за твоё доброе сердце и за твою работу, Тэхён-а. Ты чудо. На самом деле Хосок недоговаривал. Буквально час назад его перехватил Минсо. Сладкоголосый омега, который безумно нравился Хосоку и чьего расположения альфа добивался уже несколько месяцев, со слезами на руках попросил его об услуге. «Хосок-а, пожалуйста, отнеси Тэхёну букет цветов, — умолял Минсо, трогательно заглядывая в глаза. — Он так грустит из-за своей немоты, над ним вчера подшутили старшие альфы. Мне так жаль его, но от меня он подарка не примет, решит, что это издёвка. А от тебя, как благодарность за дедушку, примет с радостью. Сделай это ради меня, пожалуйста». Конечно, влюблённый Хосок не смог отказать своему предмету вздыхания и сразу же нарвал лучшие цветы. Услышав про дедушку, Тэхён мгновенно расслабился. На его лице появилась мягкая, благодарная улыбка. Он бережно принял тяжёлый, пахнущий свежестью букет, приветливо кивнул Хосоку и сделал лёгкий, уважительный поклон, беззвучно говоря: «Спасибо, мне очень приятно». — Ну, я пойду, — улыбнулся Хосок, радуясь, что выполнил просьбу Минсо. — Доброй ночи, Тэхён. Закрыв дверь, Тэхён прошёл в комнату. Ему было искренне приятно получить такую оценку своего труда. Он достал красивую глиняную вазу, налил в неё свежей колодезной воды и аккуратно поставил букет. Чтобы цветы получали больше тепла, он водрузил вазу на самое видное место — на большой дубовый стол прямо по центру комнаты, аккурат напротив входной двери. Ранним утром, едва первые лучи солнца окрасили верхушки сосен в нежно-розовый цвет, дверь лекарского дома снова скрипнула. Чонгук вошёл без стука, ведомый глухой, изнуряющей тревогой, которая не давала ему спать всю ночь. Сокджин, который как раз расставлял на полках утренние отвары, удивлённо обернулся на звук: — Чонгук? Ты чего так рано? Что-то случилось? Но альфа даже не услышал вопроса старшего омеги. Его взгляд, едва он переступил порог, намертво прирос к центру комнаты. Там, на главном столе, в лучах утреннего солнца пылал ярким пятном роскошный букет лесных астр. Точно таких же, о которых вчера с ядовитой улыбкой говорил Минсо. Внутри Чонгука словно что-то оборвалось и с грохотом полетело в бездну. Картинка сложилась. Минсо не солгал. Тэхён действительно принял цветы от Хосока. Тэхён, который вчера с такой обидой и злостью вырвал у него, Чонгука, свою руку на тропинке, сейчас хранил чужой подарок на самом видном месте своего дома. В горле Чонгука заклокотала горькая, удушающая обида пополам с ревностью. Желчь подступила к самому языку. Значит, он действительно опоздал. Значит, его детские воспоминания, его зарождающееся чувство — всё это было лишь глупой иллюзией, а Тэхён уже выбрал себе защитника, и этот защитник — не он. — Чонгук? — Сокджин сделал шаг к нему, хмурясь оттого, как внезапно побледнел и помрачнел молодой альфа. — С тобой всё хорошо? — Да. Всё в порядке, дядя Джин. Прости, что побеспокоил так рано. Я... я вспомнил, что отец ждёт меня на утренний совет. Я зайду позже. Не дожидаясь ответа, Чонгук резко развернулся и буквально вылетел из дома, с силой захлопнув за собой дверь. Сокджин остался стоять посреди дома, в полном недоумении переводя взгляд с захлопнувшейся двери на невинный букет цветов на столе. — Да что вообще происходит в этом поселении? — проворчал старший омега, качая головой. — Один прибегает ни свет ни заря, смотрит так, словно у него волка заживо выдирают, и убегает... Тэхён! — крикнул Джин в сторону спальни сына. — Тэхёни, просыпайся!

***

Следующие два дня превратились для Тэхёна в сплошное, изнурительное испытание. Внешне всё оставалось прежним: он так же усердно помогал папе, перебирал сушёные лесные ягоды, толок в ступке целебные коренья и убирал дом. Но внутри него всё выгорело дотла. Причиной этой глухой, давящей боли был Чонгук. Вернее то, что Тэхён теперь видел едва ли не каждый день. Чонгук постоянно оказывался в компании Минсо. Стоило Тэхёну выйти к колодцу или заглянуть в окно, он натыкался взглядом на эту пару. Минсо буквально вешался на будущего вожака: то весело смеялся, прижимаясь к его плечу, то заботливо поправлял ему воротник рубахи. Один раз Тэхён видел, как Чонгук прямо посреди деревенской площади перекинулся в своего огромного, мощного тёмного волка и стремительно унёсся в глубь леса. И Минсо, обернувшись грациозным светлым волком, покорно и радостно бросился следом за ним. Перед тем как скрыться в зарослях, Минсо в человеческом обличии успел победно, ядовито подмигнуть стоявшему у забора Тэхёну, словно говоря: «Смотри и понимай своё место. У нас всё прекрасно, а ты — ничто». Тэхёну было невыносимо, до судорог в горле больно. В такие моменты в нём просыпалось редкое, как ему казалось, совершенно эгоистичное желание: он отчаянно, до дрожи хотел, чтобы Чонгук был с ним. Чтобы это его, Тэхёна, Чонгук катал на своей сильной волчьей спине, чтобы ему улыбался этой своей тёплой, кроличьей улыбкой. Но реальность жестоко била наотмашь. Если бы Тэхён только знал, как всё обстояло на самом деле. В его памяти запечатлелась искажённая картина прошлого, но детская реальность была совсем иной. Когда маленького Тэхёна затянула пучина учёбы и Сокджин строго требовал от него постоянного присутствия дома, Чонгук вовсе не собирался бросать своего друга. Маленький альфа раз за разом рвался к лекарскому домику, желая проводить время только с Тэхёном. Корень проблемы крылся в Минсо. Минсо с самых малых лет был хитёр и эгоистичен. Он крутился вокруг Чонгука, как и все остальные дети в стае, ведь дружить с сыном вожака было почётно. Но Минсо зорко замечал, как Чонгук выделяет тихого, немого омежку. Чонгук защищал Тэхёна, Чонгук носил ему ягоды и светился от счастья рядом с ним. Это безумно бесило Минсо. Он искренне не понимал: почему будущий вожак так заботится о «бракованном», у которого даже волка нет? Как лекаря Минсо, возможно, в глубине души и уважал Тэхёна, но позволить калеке украсть у него лучшего альфу стаи он не мог. Каждый раз, когда Чонгук собирался пойти к Тэхёну, Минсо ловко удерживал его: — Чонгук-а, ну поиграй с нами ещё! Если ты уйдёшь, мы все обидимся, — капризно тянул он, а затем незаметно толкал локтем других детей, подговаривая их: — Ну скажите ему! — Да, Чонгук, останься! Пожалуйста, поиграй ещё! — послушно поддакивала детвора. Маленький Чонгук, на которого уже тогда ложилась ответственность лидера, терялся. Раз уж его так сильно просит вся стайка, он был обязан остаться. В итоге на встречи с Тэхёном у него просто не оставалось времени. Время шло. Когда им исполнилось по четырнадцать лет — яркий, бунтующий юношеский возраст, Чонгук уже отчётливо понимал, что Тэхён нравится ему не просто как друг детства. Его волка тянуло к этому повзрослевшему, хрупкому омеге с невероятными глазами. Чонгук часто издалека наблюдал за Тэхёном, собираясь подойти, заговорить, восстановить их связь. Но Минсо всегда магическим образом оказывался рядом. Словно тень, он вырастал из-под земли, непроизвольно, но очень технично уводя Чонгука в противоположную сторону под любым предлогом — показать новую ловушку, помочь отцу или просто пробежаться до реки. А Тэхён... Тэхён каждый раз оставался позади. Он стоял в тени деревьев и робко смотрел вслед уходящему Чонгуку, которого уводил весёлый, полноценный Минсо. Для Тэхёна это выглядело однозначно и больно: «Детство прошло. Чонгук вырос, он будущий вожак, и теперь он дружит с Минсо. Он не хочет общаться со мной, потому что я обуза». И омега, сглотнув горькие слёзы, понуро возвращался в дом помогать папе. А потом отец плотно занялся обучением наследника. Чонгука стали брать на изнурительные дальние охоты, его обучали тактике, дипломатии с соседними стаями, заставляли тренироваться до седьмого пота. У молодого альфы совершенно не осталось свободного времени — он едва доползал до кровати. Так их общение с Тэхёном и оборвалось на долгие годы, оставив после себя лишь редкие, робкие приветствия при случайных встречах и ворох глубоких, болезненных недопониманий. И вот теперь, спустя годы, старые обиды и новые козни Минсо сплелись в один удушающий узел. Тэхён был уверен, что Чонгук жалеет его и любит Минсо. Чонгук был уверен, что Тэхён тайно принимает ухаживания Хосока и отвергает его. А между тем над поселением оборотней сгущались предпраздничные сумерки. До ночи Дня Выбора оставались считанные часы. Омеги стаи уже вовсю шептались, перебирая самые красивые атласные ленты и собирая по лесу самые ароматные цветы для своих венков.

***

С самого рассвета молодые омеги носились туда-сюда, весело перекликаясь и обсуждая, какие цветы лучше всего вплести в венки. Дома ломились от суеты: бережно доставались самые красивые, нарядные рубахи из тонкого льна, расшитые по вороту традиционными узорами стаи, а родители суетились вокруг своих чад, помогая заплетать в волосы яркие ленты и давая напутствия. Тэхён тихо сидел на крыльце своего дома, обхватив колени руками, и заворожённо наблюдал за этим праздничным хаосом. Вечером, когда сумерки опустятся на лес, омеги соберутся у реки, будут петь старинные песни Луне и пустят свои венки по воде. Сокджин вышел на крыльцо, неся в руках миску со спелой смородиной, и присел рядом с сыном. Он долго смотрел на поникшие плечи Тэхёна, а затем мягко коснулся его ладони. — Тэхён-а... ну почему же ты сидишь в стороне? — тихо, с бесконечной нежностью попросил папа. — Прошу тебя, ну давай в этот раз ты тоже попробуешь? Праздник ведь для всех. В любом случае, сейчас это просто красивая традиция, тебя никто не будет принуждать женится, если ты сам не захочешь. Тебя никто не посмеет обидеть, я рядом. Всё будет в порядке, родной. Тэхён глубоко задумался. Сердце предательски застучало. Да, он никогда в жизни не участвовал в Дне Выбора. Ему всегда безумно хотелось почувствовать себя частью стаи, прикоснуться к этому волшебству. Но следом в голову лезли ядовитые мысли: «Кому я нужен? Калека на всю жизнь». Но с другой стороны, папа прав: это ведь ни к чему не обязывает. Сейчас это просто весёлое гулянье. Если его венок уплывёт по течению и затеряется в камышах — что ж, так тому и быть. Зато он хотя бы раз в жизни попробует. Тэхён повернулся к Сокджину, робко улыбнулся и уверенно кивнул. Сердце папы растаяло от облегчения. Проводив сына тёплым взглядом, Джин поднялся, чтобы вернуться в дом, как вдруг к крыльцу ленивой, покачивающейся походкой подошёл Мин Юнги. — О, а куда это наш Тэхён-и направился с утра пораньше? — прищурился Юнги, кивая в сторону уходящего Тэхёна. — Я, кажется, наконец-то уговорил его принять участие в ночи Выбора, — с гордостью улыбнулся Сокджин. Юнги хмыкнул, скрестив руки на груди, а затем окинул Сокджина долгим, многозначительным взглядом. — Ну надо же. Рад за мелкого. Но знаешь, Джин... вообще-то, ночь Выбора — она для всех омег стаи. И что-то мне подсказывает, что один одинокий, чертовски привлекательный лекарь, у которого вырос прекрасный сын, тоже мог бы в этом поучаствовать. Ведь твоё сердце давно свободно, верно? Сокджин опешил, его щёки мгновенно вспыхнули едва заметным румянцем. Он возмущённо вскинул брови: — Ты это что... сейчас обо мне, что ли, говоришь, Юнги? — О тебе, о тебе, — Юнги шаловливо подмигнул ему, разворачиваясь, чтобы уйти. — Попытка ведь не пытка, Джин-а. А вдруг этой ночью кто-то разожжёт в тебе вновь забытую страсть? Подумай об этом. Юнги ушёл, тихо посмеиваясь, а Сокджин остался стоять на крыльце, растерянно прижимая ладонь к груди. В его голове впервые за много лет промелькнула шальная мысль: «А почему бы, собственно, и нет?» Тем временем Тэхён уходил всё дальше от шумной деревни, направляясь к дальнему цветочному лугу, скрытому за стеной сосен. Вокруг жужжали пчёлы, а воздух был пропитан сладким ароматом согретой солнцем травы. Омега опустился на колени прямо посреди этого разноцветья. Он прекрасно знал древние правила: сплетая стебли, омега должен был вкладывать в венок все свои сокровенные мысли, думая о том самом, единственном альфе, которого желает его душа. Тэхён принялся за работу. Его чуткие, тонкие пальцы лекаря бережно выбирали самые красивые бутоны: нежно-голубые астры, дикую зарю, ароматный чабрец и белые лесные ромашки. Венок получался пышным, ярким и невероятно красивым. И с самого первого вплетённого стебля Тэхён не мог думать ни о ком другом, кроме Чонгука. Он вспоминал всю их жизнь. То, как отчаянно думал об альфе в юношестве, когда украдкой провожал взглядом его повзрослевшую, статную фигуру. То, как безумно счастлив был в детстве, катаясь с его маленьким волчонком по мягкому мху. Тэхён закрыл глаза, вдыхая аромат цветов, и перед его мысленным взором встал образ Чонгука: его невероятная и манящая сила, его удивительная доброта, его бездонные, тёмные глаза, в которых Тэхён мечтал раствориться. Воспоминания о недавнем осмотре обожгли изнутри. Когда Тэхён промывал и зашивал раны на широкой груди альфы, он изо всех сил старался делать это как можно нежнее, боясь причинить даже малейшую боль. И сейчас, наедине с лесом, Тэхён признался самому себе в самом сокровенном, эгоистичном желании: он до дрожи в теле хотел, чтобы Чонгук касался его. Чтобы эти сильные, мозолистые руки обнимали его за талию, прижимая к горячему торсу. Чтобы эти сухие, чувственные губы целовали его — сначала робко, а затем собственнически, глубоко, заставляя забыть обо всём на свете. Тэхён хотел бы отдать Чонгуку всего себя, провести с ним всю жизнь, засыпать и просыпаться в его надёжных объятиях. Конечно, ему было страшно. Страх перед собственной немотой сковывал сердце. Но ведь... ведь они могли бы общаться как-то иначе! Он умеет писать, он мог бы доносить свои чувства через пергамент. Папа ведь понимает его без слов, просто живя рядом, значит, и у них с Чонгуком могло бы получиться?

***

Сумерки медленно и плавно опустились на хвойный лес, окутывая реку сиреневым туманом. Воздух на берегу налился ароматами костров, печёного картофеля и хмельного мёда. Собралось почти всё поселение: сформированные уже пары просто дарили друг другу сплетённые заранее венки, обмениваясь нежными поцелуями под одобрительный гул стаи. На берегу играла музыка — молодые альфы стучали в кожаные барабаны и выводили душевные мотивы на флейтах. Омеги завели традиционную, тягучую песню, прославляющую Луну и любовь. Тэхён робко, стараясь держаться в тени раскидистых ив, подошёл ближе к кромке воды. Он прижимал свой пышный, пахнущий мёдом венок к груди, чувствуя себя ужасно беззащитным в своей праздничной белоснежной рубахе. Конечно же, его одиночество длилось недолго. Из толпы вынырнул Минсо в окружении своих верных дружков. Его глаза хищно блеснули, заприметив Тэхёна. — О, Тэхён-а! И ты тоже тут? — притворно ахнул Минсо, поднося ладонь к губам. — О Луна, какой венок сделал. Ничего себе... И для кого же ты так старался? Неужто ты наивно думаешь, что кто-то в здравом уме захочет быть с таким, как ты? Но попытка неплохая, молодец! С этими словами Минсо резко протянул руку и бесцеремонно вырвал венок из пальцев Тэхёна. Тэхён дёрнулся вперед, пытаясь перехватить стебли, но Минсо лишь со смехом поднял венок повыше. — Оу, посмотрите, какой милый венок, — протянул Минсо, разглядывая вплетённые голубые астры. — Да уж. Жаль будет, если он случайно оборвётся... Минсо уже занёс пальцы над хрупким цветком, готовый безжалостно испортить чужой труд. Тэхён, задыхаясь от обиды, рванулся к нему, как вдруг над берегом раздался уверенный, волевой голос: — Что это тут происходит, Минсо? Все обернулись. К ним решительным шагом подходил Чимин. Сын Ким Намджуна — плотника стаи и грозного охотника. Чимин унаследовал от отца не только статную фигуру, но и несгибаемый, волевой характер. Его в стае уважали за честность и смелость. — Ты опять за своё? — Чимин скрестил руки на груди, строго глядя на Минсо. — Почему ты вечно донимаешь людей? Тебе заняться нечем? — Ну что же ты сразу ругаешься, Чимин, — Минсо недовольно поджал губы, понимая, что с сыном главного охотника шутки плохи. — Я просто хотел посмотреть на венок поближе. — Отдай немедленно, — отчеканил Чимин. Минсо закатил глаза, с наигранной вежливостью протянул венок притихшему Тэхёну и сладко улыбнулся: — Ну, держи. Удачи тебе, Тэхён. Она тебе очень пригодится. Минсо со своей свитой поспешно скрылся в толпе. Тэхён, прижав спасённый венок к сердцу, повернулся к Чимину и низко поклонился ему. — Да ладно тебе, брось, — Чимин по-доброму усмехнулся, качая головой. — Что ж тебе постоянно достаётся от этого Минсо? Будь аккуратнее впредь, ладно? Тэхён робко посмотрел на него и благодарно кивнул. Когда Чимин ушёл, омега подошёл к самой воде. Сердце колотилось где-то в горле. Под звуки прощальной песни омег он бережно опустил свой венок на зеркальную гладь реки. Вода подхватила его, унося к противоположному берегу, туда, где уже собирались альфы. Тэхён знал, что скоро начнётся Выбор. Вместе с остальными омегами, которые по традиции уходили обратно в поселение, чтобы ждать результатов, Тэхён пошёл к деревне, непрестанно оглядываясь на темнеющую реку. На противоположном берегу реки действительно собрались молодые альфы. Чонгук стоял чуть поодаль от всех, мрачно глядя на воду, по которой плыли десятки разноцветных венков. Приходить сюда он категорически не хотел но после того, как он увидел букет Хосока в доме Тэхёна, на душе было черно. Но родители буквально заставили его. «Ты сын вожака, Чонгук, — строго говорил отец. — Ты обязан чтить традиции. Стая должна видеть, что их будущий лидер участвует в жизни поселения, даже если твоё сердце пока не сделало выбор». Венки приближались. Чонгук знал, что Тэхён никогда не участвует в подобных праздниках, поэтому был на сто процентов уверен: венка его истинного здесь точно нет. А значит ему абсолютно всё равно, какой брать. Большинство омег плели огромные и невероятно яркие венки с крупными лентами, чтобы привлечь внимание сильного альфы. Но взгляд Чонгука внезапно зацепился за один венок. На фоне остальных он казался менее приметным, скромным, но от него веяло удивительным, щемящим уютом. Он был сплетён из нежных полевых цветов, ромашек, чабреца и нежно-голубых астр, которые точь-в-точь напоминали Чонгуку взгляд Тэхёна. Ведомый каким-то инстинктом, Чонгук зашёл в воду по колено, протянул руку и выловил именно этот венок. Даже близко не подозревая, чьи нежные пальцы собирали эти стебли на лугу. Альфы, сделавшие свой выбор, с шумом и смехом надели венки на головы и двинулись обратно в поселение, на главную площадь, где их уже ждали омеги. На площади горели огромные костры. Омеги взволнованно шептались, переминаясь с ноги на ногу. Тэхён стоял позади всех, укрывшись в тени старого дуба. Он ни на что не надеялся. — Идут! Они идут! — пронёсся по площади восторженный омежий шёпот. Из лесной темноты на свет костров начали выходить альфы. Тэхён затаил дыхание, его взгляд судорожно искал среди них одну-единственную фигуру. И когда Чонгук ступил в круг света, мир для Тэхёна на мгновение просто перестал существовать. На темных кудрях будущего вожака, чуть набок, сидел пышный венок из полевых цветов. Тот самый венок, в который Тэхён днём вложил все свои слёзы, всю свою тайную любовь, все свои самые интимные мысли о поцелуях и объятиях этого альфы. Кожаные ленты, которые Тэхён лично вплетал, сейчас мягко касались широкой шеи Чонгука, он шёл уверенно, но лицо его было строгим и серьёзным. Он оглядывал площадь, выискивая... Тэхён не знал, кого он ищет. Наверное, Минсо. Сердце Тэхёна забилось с такой дикой силой, что, казалось, этот стук слышен всей стае. Чонгук резко повернул голову в сторону тени деревьев и замер, встретившись взглядом с широко раскрытыми, сияющими глазами Тэхёна. Взгляд Чонгука, застывший на Тэхёне, медленно переместился на венок, который альфа держал на голове, а затем снова вернулся к испуганному лицу немого омеги. В этих глубоких глазах отразилось осознание. Пазл сошёлся: неброские полевые цветы, чабрец, нежно-голубые астры, которые пахли так же, как сам Тэхён. Это был его венок. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал ледяной ужас. Да, традиции давно изменились, никто не потащит его под венец силой. Но для него этот момент был слишком личным, обнажающим всю его душу. То, что Чонгук — альфа, которого он эгоистично желал всем сердцем, выбрал именно его венок, показалось Тэхёну болезненной, жестокой насмешкой судьбы. Не выдержав этого давления, Тэхён резко развернулся и бросился бежать прочь от шумной площади. Пока остальные пары со смехом обнимались, целовались и праздновали, омега стремительно скрывался в темноте лесных тропинок. — Тэхён! Постой! Да подожди же ты! — тяжёлые, уверенные шаги альфы послышались сзади почти сразу. Чонгук догнал его и мягко перехватил за плечо. Тэхён замер, тяжело дыша. — Что происходит, Тэхён? — в голосе Чонгука сквозила глухая обида и отчаяние. — Неужели ты меня настолько сильно возненавидел, что тебе даже противно находиться рядом? Это просто традиция! Скажи мне правду... это ведь твой венок? Тэхён медленно обернулся и, не поднимая глаз, едва заметно кивнул. Чонгук горько усмехнулся, опуская руки: — Ну неужели я тебе так неприятен? Почему ты убежал? Я ведь сказал, что ни к чему тебя не обязываю. Не переживай ты так... Если твоё сердце занято другим, я всё понимаю. Мы просто скажем Хосоку, что это случайность. Так оно и есть, совпадение. Не волнуйся, ты будешь с ним, я не стану рушить чужую любовь и лезть к тебе. Извини, если донимал все эти дни. Тэхён вскинул голову, и его глаза округлились от полнейшего шока и непонимания. Хосок? При чём тут Хосок? Омега смотрел на Чонгука во все глаза, переводя дыхание, а от этой чудовищной путаницы и несправедливости по его щекам покатились горячие слёзы. — Не переживай, Тэхён, я всё понял, — тихо сказал Чонгук. Альфа аккуратно снял со своих темных кудрей венок и протянул его Тэхёну. Тот машинально взял сплетённые стебли, чувствуя, как сердце разбивается на мелкие осколки. В его сознании это выглядело однозначно: Чонгук только что лично вернул ему венок. Чонгук отверг его. — Будь счастлив, — глухо бросил альфа, развернулся и зашагал обратно к огням деревни. Тэхён в панике сделал шаг вперед, открывая рот. Он отчаянно пытался закричать, позвать его, остановить, спросить, какую глупость он только что наговорил про Хосока. Но из горла вырвался лишь беззвучный, сиплый выдох. Беспомощность накрыла его с головой. Чонгук ушёл, даже не обернувшись. Рыдая навзрыд и почти ничего не видя перед собой из-за пелены слёз, Тэхён бежал вглубь леса. Ноги сами несли его наверх, по каменистой знакомой тропе, пока деревья не расступились. Омега оказался на самом краю высокого, мрачного утёса, отвесно обрывающегося вниз, к бурлящей горной реке. Тэхён не знал, что много лет назад на этом же самом месте его папа Сокджин в минуту полного отчаяния пытался покончить с собой. Но сейчас Тэхён чувствовал ту же самую удушающую, беспросветную тьму. Он упал на колени у самого края, утыкаясь лицом в сплетённый венок. Полевые цветы уже начали немного увядать, впитывая его горькие слёзы. Тэхён посмотрел вниз, на острые камни и темную воду. Зачем вообще нужна такая жизнь? Он калека. Он не может защитить себя от насмешек Минсо, не может говорить, не может даже объясниться с альфой, которого любит больше жизни. Чонгук отдал ему венок обратно. Всё кончено. Тэхён медленно поднялся на ноги, делая робкий шаг к самому краю. В голове настойчиво билась мысль: «Один шаг. Просто сделать один шаг, и вся эта боль, вся немота и одиночество прекратятся навсегда». Он закрыл глаза, прижимая венок к груди и готовясь податься вперёд. — Дитя, не будь так категоричен. Не прыгай. От неожиданности Тэхён сильно вздрогнул и испуганно отпрянул от обрыва. На краю поляны, прямо у раскидистой старой ели, стоял незнакомец. На его голову был накинут старый, сильно ободранный и грязный плащ, полностью скрывающий лицо в глубокой тени. Старик тяжело опирался на суковатую деревянную трость, и по его позе было видно, что он невероятно слаб и истощён. Тэхён, чей инстинкт сработал быстрее страха, тут же позабыл о своей минутной слабости. Он сделал несколько быстрых шагов к старцу, протягивая руки, чтобы поддержать его и помочь присесть. Однако старик резко отдёрнулся, не позволяя омеге коснуться себя. — Пустое, пустое... всё нормально, — глухо, с хрипотцой отозвался незнакомец из-под капюшона. — Что же ты решил, что твоя жизнь окончена? Старик слегка приподнял голову, но лица под тканью по-прежнему было не разглядеть. — Это ведь разбитое сердце в тебе сейчас говорит, дитя. Не принимай таких поспешных решений. Земля под твоими ногами помнит много слёз, но река внизу забирает лишь тех, кто сдался. А ты не похож на того, кто должен сдаться. Старец тяжело вздохнул, сильнее наваливаясь на свою трость, и его тихий, дребезжащий голос разнёсся над обрывом, заглушая шум бушующей внизу воды: — Зачем ты так убиваешься, дитя? Посмотри на себя. У тебя ведь прекрасный, редкий талант. Твои руки приносят облегчение, ты лечишь людей и спасаешь чужие жизни. Ты нужен. Ты невероятно нужен своему папе. Ты нужен всей этой стае, даже если глупые молодые волки пока не осознают этого до конца. Тэхён слушал его, замерев и почти перестав плакать. Он судорожно пытался вспомнить, видел ли он этого старика в поселении раньше. Но память упрямо твердила: нет, этого старца среди их соплеменников никогда не было. Откуда же он всё это знает? — Ну и что, что ты не можешь ничего сказать словом? — старик слегка качнул головой под капюшоном, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Да кому вообще нужны эти пустые слова? Что в них толку, если их нельзя подкрепить делом? Сейчас вокруг слишком многие используют только слова, слова, слова... плетут недобрые дела, лгут, бросают пустые обещания. Но дело — вот что по-настоящему важно. Самое главное — это когда говорит твоя душа, и говорит она через твои поступки. Покажи им всё делом. И ты ведь уже делаешь для этого всё возможное, помогаешь каждому, кто приходит. Я всё знаю. Мне очень, очень много лет, дитя. И за свою долгую жизнь я повидал немало таких, как ты. Ведь я и сам... именно тот человек, который когда-то давно ушёл от своей стаи. Тэхён удивлённо приоткрыл рот, внезапно осознав, кем являлся этот путник. Перед ним стоял оборотень. Такой же, как он сам — оборотень, чей зверь заперт внутри, который не может обращаться. — Мой волк молчит уже долгие-долгие годы, — тихо подтвердил старик, словно прочитав мысли омеги. — Я, как никто другой, понимаю твою беду, но это ведь не важно. Слышишь? Ты есть у себя, и только ты вершишь свою судьбу. Покажи стае, на что ты способен, делом. Ты можешь спасать таких же раненых и потерянных, как ты сам. Ничего страшного, если твой волк сейчас молчит. Всё это пустое... С годами это может пройти. Наступит день, и ты обязательно найдёшь эту тонкую нить, эту хрупкую грань и связь со своим зверем. Но зачем же ты пытаешься убить себя сейчас, лишая себя этого будущего? Живи. Просто живи, Тэхён. Найди друзей, которые искренне помогут тебе и станут твоей надёжной опорой. В этой жизни важна любовь. И ведь можно сказать о своей любви как-то иначе, по-другому... Совсем не обязательно использовать для этого слова. Слова незнакомца тяжёлыми, но целительными каплями падали на израненную душу Тэхёна. Омега крепче прижал к себе венок и глубоко задумался. «Сказать по-другому... Показать делом», — пронеслось в его мыслях. Перед глазами тут же возникли картинки их недавнего общения с Чонгуком. То, как альфа защищал его перед охотниками, как бережно и обходительно нёс его на руках, как искренне просил рассказать, что случилось, и как несчастен был. Чонгук ведь не из жалости это делал. Чонгук действительно заботился о нём, но Минсо что-то внушил ему, запутал его, раз Чонгук заговорил про Хосока! Чонгук отдал венок не потому, что отверг Тэхёна, а потому, что благородно решил отойти в сторону, думая, что сердце омеги занято другим. Тэхёну внутри стало горячо. Вся его надуманная обида растворилась, уступая место безумному, отчаянному желанию оказаться рядом с Чонгуком. Он понял, что старик прав: ещё ничего не потеряно. У них всё ещё есть шанс, и он, Тэхён, докажет Чонгуку свои чувства. Без единого слова. Покажет делами, своей заботой, своим присутствием. Тэхён ладонью быстро вытер слезы с лица, подошёл к старцу и низко-низко, с огромным уважением и благодарностью поклонился ему, беззвучно обещая жить. Старик лишь едва заметно кивнул в ответ, крепче перехватывая трость. Тэхён развернулся и, крепко сжимая в руке венок из полевых цветов, со всех ног бросился обратно по тропе вглубь леса — туда, где горели огни поселения, туда, где был его Чонгук.

***

Пока Тэхён мчался сквозь ночной лес, на залитой огнями площади царило смятение. Чонгук стоял у края толпы, опустив голову. Внутренний волк альфы скулил от невыносимой тоски, а сам он чувствовал себя абсолютно опустошённым. Сокджин, который весь вечер провёл в нерешительности, ведь он тоже решил поучаствовать в ночи Выбора. Наконец заметив Чонгука, старший омега быстрыми шагами направился к будущему вожаку. — Чонгук! — встревоженно окликнул его Сокджин, хватая за локоть. — Где Тэхён? Где мой сын? Я видел, как он убежал, а ты пошёл за ним. Что произошло? Чонгук тяжело вздохнул, не поднимая глаз: — Я больше не буду донимать Тэхёна, дядя Джин. Я всё понял. Он влюблён в Хосока, у них отношения... Я не стану вставать между ними и портить чужую любовь. Больше я не буду препятствием. Сокджин опешил, его брови взлетели вверх от крайнего изумления: — Что?! При чём здесь вообще Хосок? Чонгук, опомнись, у Тэхёна нет пары! Чонгук резко вскинул голову, в его глазах вспыхнула безумная надежда пополам с растерянностью: — Как это — нет?! А тот букет на столе? Это же Хосок принёс вчера вечером! Минсо сказал мне... — Да при чём тут Хосок?! — перебил его Джин, всплеснув руками. — Хосок принёс эти цветы в знак благодарности! Мы с Тэхёном на прошлой неделе его дедушку буквально с того света вытащили, регулярно ходим к ним, приносим мази и отвары. Тэхён взял их из вежливости! — То есть... у Тэхёна никого нет? — голос Чонгука дрогнул. — Конечно нет, глупая ты голова! — Джин мягко, но веско добавил: — У моего мальчика, кажется, все мысли и так только о тебе одном, Чонгук. По венам Чонгука словно пустили чистый огонь. Сердце забилось как сумасшедшее. Он резко развернулся, выискивая глазами в толпе рыжую макушку Чон Хосока. Заметив его у костра, Чонгук широкими шагами подлетел к альфе и без лишних предисловий спросил: — Хосок, ответь мне честно перед лицом Луны. Ты любишь Тэхёна? У вас что-то есть? Хосок от неожиданности чуть не подавился хмельным мёдом и округлил глаза: — Что?! Воу, Чонгук, остынь! Нет, конечно! Тэхён мне как младший брат, я безумно благодарен ему за деда. Да и... — Хосок замялся, бросив короткий взгляд в сторону, — Мне вообще другой омега нравится. Меня Минсо попросил эти цветы отнести, сказал, Тэхёна порадовать надо... Чонгук медленно повернул голову. Прямо за спиной Хосока стоял Минсо. Поняв, что его обман раскрыт, омега побледнел, но упрямо вскинул подбородок. Чонгук сделал шаг к нему, его аура придавила воздух вокруг своей тяжестью: — Зачем ты это сделал, Минсо? Зачем солгал? Минсо шумно выдохнул, делая отчаянный шаг навстречу альфе: — Да потому что мы с тобой, Чонгук, одного поля ягоды! Понимаешь?! Мы сильные, мы должны быть вместе, возглавлять эту стаю! А он... он ведь даже не волк! Чонгук посмотрел на него холодно, отстранённо, со всей твёрдостью. Его голос прозвучал пафосно и оглушительно тихо, заставив Минсо содрогнуться: — Волчью силу определяют не когти и не способность бегать на четырёх лапах, Минсо. Моё поле там, где бьётся сердце моего омеги. А ты... ты так увлёкся плетением сетей, что остался в них совершенно один. Не подходи больше ко мне. Не теряя больше ни секунды, Чонгук развернулся и на глазах у изумлённой стаи на полной скорости бросился в глубь леса. Чонгук и Тэхён бежали навстречу друг другу сквозь ночную чащу. Ветки хлестали по лицу, лёгкие горели от быстрого бега, но ни один из них не замечал усталости. — Тэхён! Ты где?! Тэхён! — эхом разносился по лесу громогласный зов Чонгука. И Тэхён вылетел на небольшую, залитую лунным светом поляну. Чонгук затормозил, едва не сбивая дыхание. Между ними оставалось буквально три шага. Оба остановились, тяжело, прерывисто дыша, глядя друг на друга во все глаза. — Тэхён... — Чонгук сделал робкий шаг вперёд, его голос сорвался от волнения. — Прости меня, я всё неправильно понял... Прости, я такой дурак... Но закончить ему не дали. Тэхён, ведомый напутствием загадочного старца и велением собственного сердца, буквально подлетел к альфе. Он рванулся вперёд, крепко схватил Чонгука ладонями за воротник рубахи и, приподнявшись на носочки, собственнически прижался своими губами к его губам. Чон от такой внезапности чуть не упал. Его глаза на мгновение расширились от шока, но уже через долю секунды внутренний волк победно взвыл. Альфа крепко, до хруста обнял Тэхёна за талию, практически отрывая от земли и прижимая к своему горячему телу так близко, словно пытался растворить его в себе. Они слились в самозабвенном, невероятно нежном и милом поцелуе. Из-за того, что ни Чонгук, ни Тэхён никогда раньше ни с кем не встречались и понятия не имели, как это делается, их движения были немного неумелыми, робкими, путающимися, но от этого ещё более искренними и горячими. Венок из полевых цветов, который Тэхён всё это время судорожно сжимал в руке, выпал, мягко опустившись на зелёную траву у их ног. Чонгук ласково сминал мягкие губы омеги, делясь с ним своим теплом, а Тэхён зарылся пальцами в темные кудри альфы, беззвучно, но так красноречиво говоря делом о своей бесконечной, чистой любви. В этот момент им обоим больше не нужны были слова. Чонгук, который всю свою жизнь был тайно и глубоко влюблён в этого омегу, наконец-то держал своё самое главное сокровище в руках, твёрдо зная, что больше никогда и никому его не отдаст. Когда поцелуй наконец завершился, Чонгук и Тэхён нехотя отстранились друг от друга. На их губах играли глупые, абсолютно счастливые улыбки. Тяжело дыша, они соприкоснулись лбами, и Чонгук тихо, весело рассмеялся, чувствуя, как с души свалился огромный, давивший столько дней камень. — Прости меня, Тэхён-а, — Чонгук ласково погладил омегу по щеке, заправляя непослушную кудрявую прядь за ухо. — Я настоящий дурак. Подумал, что ты принимаешь ухаживания Хосока и совсем не хочешь меня видеть. Это всё Минсо... он обманул меня, наговорил кучу глупостей. И, как я теперь понимаю, тебе он тоже наплел немало грязи, верно? Тэхён усердно, яростно закивал, а в его глазах снова блеснули слёзы. — Теперь нас ничто с тобой не разлучит, — твёрдо сказал Чонгук, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна. — Больше никаких недомолвок. Ты обязательно мне всё-всё расскажешь, напишешь на пергаменте, покажешь жестами... Мне важно абсолютно всё. Я теперь буду понимать каждый твой вдох, каждую мысль. Ведь я люблю тебя, Тэхён. Я всю жизнь тебя любил, кажется, с самого детства. Ещё тогда, когда маленьким волчонком нёс тебя на своей спине. Я полюбил тебя за то, какой ты добрый, какой ты сильный внутри. И мне совершенно неважно, что я никогда не слышал твоего голоса, хотя я бы всё отдал, чтобы его услышать. Неважно, что ты не умеешь обращаться в волка. Это всё пустое. Тэхён, я слышу тебя. Слышу, что говорит твоя душа. И мы обязательно будем счастливы. У нас будут дети... наши прекрасные, общие дети. Я сделаю тебя самым счастливым омегой на свете, только если ты мне это позволишь. Тэхён... ты любишь меня? Тэхён слушал его, и его сердце то замирало, то пускалось вскачь. Каждое слово альфы попадало прямо в цель, исцеляя старые раны. Омега со слезами на глазах начал отчаянно, яростно кивать головой. Он с разбегу снова бросился Чонгуку на шею, крепко обнимая его, и принялся хаотично, трепетно целовать его лицо: в тёплые щёки, в кончик носа, в закрытые веки. Чонгук счастливо жмурился, подставляясь под эти ласковые прикосновения, и обнимал своего омегу всё крепче. — Я тебя тоже очень сильно люблю. Я буду беречь тебя пуще собственной жизни. Значит, мы теперь вместе, и ничто в мире нас больше не разлучит. Тэхён, уткнувшись ему в плечо, согласно закивал. Они поцеловались ещё раз, уже спокойнее, глубже, скрепляя этот безмолвный союз перед лицом обнимающей их лесной тишины. Вдруг Чонгук опустил взгляд и заметил, что венок Тэхёна, который тот так бережно плёл на лугу, лежит в траве. Омега выронил его, когда бросился обнимать своего альфу. Чонгук со смешком наклонился, поднял венок, аккуратно отряхнул лепестки чабреца и голубых астр от земли и бережно вручил его в руки Тэхёна. — Ну что, — Чонгук лукаво улыбнулся, слегка склоняя голову перед своим омегой. — По старой традиции... Надевай на меня венок. Тэхён нежно улыбнулся. Его руки слегка дрожали, когда он аккуратно водрузил пышный венец из полевых цветов на темные кудри будущего вожака. Венок сидел идеально. Чонгук тут же перехватил его за талию, утягивая в очередной поцелуй, и снова принялся шептать, как безумно любит его и как никогда больше никуда не отпустит.

***

Тем временем в поселении Сокджин места себе не находил. Он стоял у края площади, то и дело всматриваясь в темную стену леса, куда унеслись Чонгук, а до этого Тэхён. Он абсолютно не понимал, что произошло между этими двумя, и сердце папы разрывалось от тревоги. «Ладно, — решил Джин, поправляя подол рубахи. — Подожду ещё пару минут и сам пойду искать». Но стоило ему сделать шаг, как из лесной тени, держась за руки, вышли Чонгук и Тэхён. Тэхён буквально светился изнутри, а на голове Чонгука гордо красовался тот самый скромный венок. Сокджин облегчённо вздохнул и мягко улыбнулся. Слава Луне, они живы, целы, и, кажется, наконец-то во всём разобрались. — Простите, Сокджин, — раздался вдруг за спиной лекаря низкий, робкий и очень вежливый голос. Джин вздрогнул от неожиданности и обернулся. Перед ним стоял Ким Намджун — плотник поселения, статный, широкоплечий альфа, от одного вида которого у многих омег замирало сердце. Намджун выглядел непривычно смущённым, он мялся на месте, то и дело поправляя... венок на своей голове. — А... да, здравствуйте, Намджун, — удивлённо моргнул Сокджин. Омега скользнул взглядом по фигуре плотника, поднял глаза выше... и его дыхание перехватило. На голове грозного охотника красовался яркий, аккуратный венок, который сам Джин соткал сегодня днём, поддавшись уговорам Юнги. — О... — Джин прикрыл рот ладошкой, чувствуя, как к щекам приливает густая краска. — Это же мой венок... Так это вы поймали мой венок? Очень... очень неожиданно. Намджун неловко почесал затылок, и на его щеках показались очаровательные ямочки. — Да, честно говоря, для меня это тоже стало огромной неожиданностью. Особенно когда омеги сказали мне, чья рука сплетала эти травы. Но я... я очень рад, Сокджин. Оба взрослых оборотня мгновенно замялись, синхронно опуская взгляды и глупо смущаясь, словно волчонки на первом свидании. Чуть поодаль у костра стоял Чимин. Сын Намджуна внимательно наблюдал за этой картиной: сначала он посмотрел на сияющих Чонгука и Тэхёна, которые не размыкали рук, а затем перевёл взгляд на своего смущённого отца и краснеющего лекаря Джина. Омега тихо усмехнулся, покачал головой и пробормотал себе под нос, скрестив руки на груди: — Да уж... Весёлая у нас семейка выйдет, однако. Впрочем, это была уже совсем другая, новая и очень интересная история. А для Тэхёна и Чонгука эта ночь Выбора стала началом их собственного, долгого и абсолютно счастливого пути.