До того, как мир узнал о первых мышках.

1983 год. Ад. Вокс не мог понять, в какой момент все вышло из-под контроля. Возможно, в тот момент, когда он решил остаться в кровати после секса. Или когда решил переспать с Валом. Или когда начал проводить с Валам больше свободного времени. Или когда решил, что ему нужен бизнес- партнер. Или, вероятнее всего, все полетело к чертовой матери в день, когда он встретил Валентино. Встретить Валентино был самой большой ошибкой в его загробной жизни; если бы он сравнивал с ситуацией, где предложил партнерство чертовому радио-демону, то он бы даже сказал, что они равны. Это было так по-блядски глупо. Снова он связался с кем-то в аду. Его снова бросили. Пора научиться не совершать старые ошибки. Следует перестать выискивать Вала по всему Пентаграм-Сити. Нужно заниматься компанией и стремится стать оверлордом. Он может справится сам; с помощью Вала он уже достиг нужного влияния, теперь ничто не остановит его на пути к цели. Пора отпустить Валентино, это ведь просто деловое партнёрство. При жизни он часто так поступал: держал кого-то рядом, пока это выгодно. А как только отпадала надобность — избавлялся. Легко и просто, без лишних мыслей и сожалений. Настал момент поставить крест на их знакомстве. Но он не мог. Что-то скручивало его живот и сводило спазмом горло каждый раз, когда он хотел отмахнуться. Со дня ссоры и по сегодняшний день не было ни секунды, чтоб он не думал о том злополучном вечере. О лице Вала в тот момент. Что мешало ему поступить как обычно? Валентино. 1983 год. За неделю до. Ад. Тепло. Это чувство ему редко доводилось испытывать в Аду, как бы иронично это не звучало. Хотя Ад, как оказалось, не был огромной огненной ямой. Да, тут было очевидно горячее, чем на земле, но это точно не было «адское пламя», о котором кричали на каждом углы религиозные фанатики наверху. Тем не менее, он не чувствовал тепла. Конечно, у него случались перегревы системы и раскалялся экран, но это было не тепло. Это были болезненные, полные ярости и безумия акты саморазрушения. Не то, что Вокс чувствовал сейчас. Тяжело было описать это ощущение словами, да и любыми другими выразительными средствами. Это нужно было чувствовать. Но если бы Вокс попытался классифицировать и обрисовать это состояние, то он бы сказал, что самое близкое определение — это уют. Даже выцветшие лимонные обои с розами создавали в определенной степени домашнюю атмосферу. Точнее то, что обычно люди чувствуют, говоря про дом. Это ни под каким видом не было похоже на его дом. Здесь был именно уют. Уют — тягучее, липкое слово, о котором он редко думал и которое еще реже произносил. Оно было не совсем чуждо ему. Он знает, что испытывал его раньше. Возможно, в детстве. Возможно, когда его еще звали Винсент. Возможно, скорее всего, до первой мировой. Вокс почти забыл, какого это. Со времен его детства мир слишком изменился, а его душа и сердце, если они вообще когда-либо были у него, слишком изуродовались. Он считает, что уют — это отрывок, нет, мгновение его ребячества, навсегда похороненное под тяжестью крови и пороха, затоптанное берцами на толстой подошве. А дальше он сам отказался от этого ради карьеры и величия. Он не жалел, ни разу, но с тех пор Винсент вычеркнул это слово из своей лексики. Тем не менее, ему было так уютно сейчас. Эта мысль вызвала у него недоумение. Он находился в аду, где каждый час твоей жизни — борьба за выживание и превосходство. Он находился помимо всего прочего в дешевой квартире с пыльными стенами и видавшей виды кроватью. Сейчас Вокс был обнажен и безоружен; если кто-то бы ворвался и захотел ему навредить, он вряд ли смог бы быстро среагировать. Если рассуждать рационально, то расслабляться ни в коем случае нельзя: Вокс пока недостаточно могуществен, чтоб нежится без страха за свою сохранность. Нельзя терять бдительность, нельзя терять осмотрительность, нельзя… Прямо сейчас он должен был подняться и одеться, проверить обстановку вокруг дома и убедиться, что за ним никто не следит. Это было нужно, но он не мог и, если честно, не хотел. Ему было слишком хорошо, чтоб предпринимать что-либо. Это раздражало. За столько лет он выучил простой урок: расслабится значит потерять контроль. Потерять контроль равно потерять безопасность и уверенность. Он уже пожинал плоды, когда нарушал это правило. Неужели он настолько идиот, что не усвоил его? Неужели он настолько ничтожен, что даже не может взять себя в руки? Он не такой. Он совершенно точно не такой. Просто нужно пересилить себя, это ведь не сложно? Минуты слабости не страшны, если вовремя опомниться. Даже боги совершали ошибки. А он не бог, пока что, поэтому его заминка простительна. Просто встать — это ведь проще простого. Встань. Ну же Вокс, вставай. Просто встань. ВСТАНЬ. Встань, тупой идиот, пока не стало поздно. Но он продолжал лежать. Блядь. Экран начал нагреваться. Еще чуть-чуть — пойдут помехи, он будет непроизвольно выпускать электричество. Это вызовет сбой системы, потребуется перезагрузка. А это целая минута, когда он не будет знать, что с ним происходит. Минута. Шестьдесят секунд. Все это время он будет уязвим. СУКА, ПРОСТО ВСТАНЬ. Пушистый усик коснулся края его монитора. Вокс перевел взгляд вниз: Вал лежал на его плече. Рубиновые глаза смотрели прямо на него. — У тебя все нормально? — в его голосе звучала настороженность. — Пф, что за глупый вопрос, Вал? Конечно, я в норме. Что со мной должно быть не так? — он демонстративно закатил глаза и улыбнулся. Вал приподнял бровь. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать. Вокс напрягся: он совершенно точно не хотел развивать этот диалог, и он не был уверен, что сможет достойно оправдываться. Тем более лгать. Что бы ни насторожило демона-мотылька, его самого это не касалось. Это дело Вокса и только Вокса. Вал резко закрыл рот и отвернулся. Видимо поняв, что спорить на эту тему бессмысленно. Или потому, что уловил реакцию Вокса. — Как скажешь, — Вал провел рукой по его груди. Повисло молчание. Вокс впервые задумался о том, где он. Он, если быть откровенным, не до конца понимал, где находится, его системы еще не успели осознать то, что, по-видимому, произошло. Он не помнит, как попал в эту кровать и как он позволил случиться тому, что случилось. Последние его воспоминания начинаются где-то в баре. Или это был клуб? Порция виски сменялась другой, музыка на фоне мешалась со смехом других демонов и ударов ботинок о паркет, они с Валом болтали. Все как всегда. А затем заиграла какая-то песня. Она была другой, Вокс её раньше не слышал. Она звучала как что-то невероятно теплое, обволакивающие, многослойно. Это был стандартный чикагский соул. Как он узнает позже. Голос незнакомого певца разнёсся по стенам и полу. Атмосфера в баре сразу же переменилась. Стук бокалов, хлопки об стол, громкий смех и ночной драйв сошли на нет. На смену пришли переглядки, протянутые руки, глупый румянец на шеках и дразнящий свист. Демоны всех размеров, цветов и форм начали попарно выходить на танцы, те, у кого пары не было, оставались на местах, хмуро сверлили взглядом остальных. Шелест юбок и шарканье брюк заполнили оставшуюся пустоту. Вокс удивленно огляделся по сторонам. Ритм сменился так быстро, но так плавно, что он не успел понять, что произошло. Музыка словно по щелчку переменила толпу грешников, целую комнату. Вокс всегда знал, что у музыки есть особое влияние. Она могла отразить душу, задеть за живое и встряхнуть за грудки. Она регулировала общество, формировала поколения, говорило то, что казалось невозможным сказать по-другому. Вокс это знал, но всегда поражался, как в первый раз. В потоке своих мыслей и шума вокруг он не заметил, как вычленил из этого гомона голос Валентино. Стоп, голос Валентино? — I don't know what you have got, girl. No, baby Or just what keeps you on my mind. Вокс удивлено перевел взгляд на Вала. Тот пел тихо, почти шепотом. Его голос звучал мягко, бархатно, уверенно словно он исполнял эту песню всю жизнь. Однажды Вал сказал, что рад оказаться в аду, хотя бы потому, что снова может петь. Вал не стал развивать эту тему, но Вокс догадывался, что это, возможно, было связано с сигаретами. Но не суть важно, в любом случае, голос Вала в аду звучал идеально. Поскольку Валентино знал все строчки наперед, его голос переплетался с голосом певца, звуча в унисон и задевая что-то внутри Вокса. — I just know that you can do the things you do to me Each and every single time. Текст песни был глупый, незамысловатый, без каких-то красивых фраз или изящных эпитетов. Но слова медленно скользили между губ и розовых зубов, оседая на поверхности стойки, и растворялись, подобно снежинкам. То, что сам автор не смог передать или прочувствовать, то, что делало эту песню такой щемящей и искренней, было умещено в взмах ресниц. Это было действительно вдохновляюще. Вал был другим. Таким другим. Таким правильным. Невероятно притягательным. — And I'm so in love with you, baby. Вал, который до этого смотрел на танцующих грешников, перевел взгляд на него. Его бездонные красные глаза, его поза, его лицо утратили все прежнее кокетство и невысказанное желание власти. Сейчас Вал выглядел расслабленным, спокойным, настоящим. И что-то щелкнуло в голове Вокса. Выпитый алкоголь, общая атмосфера или что-то, о чем он предпочел бы не думать — неважно. Он наклонился ближе. И после этого все оборвалось. Вал стал рисовать какие-то узоры на его коже. Длинные темные пальцы аккуратно, почти невесомо выводили спирали, дуги, волны. Легкие прикосновения нежных рук вызывали мурашки. Вокс машинально начал за ними следить. В своем танце они сначала украшали невидимым плетением пространство между ключицей и плечом, затем плавно перетекали к груди. Вал ни на секунду не останавливался в своем эфемерном искусстве, но, очерчивая засосы завитками, он слегка задерживался. Переходя ложбинку между грудей, фаланга изящно изгибалась. А потом все повторялось. Вокс не знал, сколько это продолжалось, но вид этих изящных пальцев гипнотизировал его. У Валентино были красивые руки. Он восхищался чисто эстетически, не более. Он не был педиком или кем-то в этом роде. Было совершенно нормально признавать красоту. Он просто тоже имел чувство прекрасного. Но теперь Воксу захотелось ощупать их. Потереть между когтей костяшки, помассировать запястья. Вокс не позволял себе обманутся. Как бы хрупко не выглядели эти руки, он помнил, как они легко ломали кости и рвали плоть. Валу не составило бы труда прямо сейчас вонзить когти ему в грудь и вытащить его сердце. А потом раздавить жалкий орган в руке или прокусить зубами. Вырвать руку из сустава, разбить монитор на миллион осколков, вскрыть его голову-телевизор и найти подобие мозга, раздробить хребет, сломать шею, содрать кожу. Это было бы так просто для него. Но он так не поступал. Вместо этого, Валентино предпочел награждать темно-синею кожу Вокса своим искусством. Черт. Это ощущалось слишком странно. От этих мыслей у него заныло за ложечкой. Он вновь ощутил пресловутое тепло. Воксу опять не хотелось брать все под контроль. Это было неправильно. Он посмотрел на руку. Его посетило резкое желание откинуть ее прочь, оттолкнуть это тело от себя и выйти за дверь. Его глаза метались по комнате, его сердце билось быстрее. Никогда раньше его чувства не противоречили друг другу. Это было неправильно. Второй раз за последний час он путался в собственных мыслях. Так не должно было быть. Это потому, что Вокс поддался. Не нужно было подаваться соблазну; почему он подался? Они работают вместе три года. Флирт игнорировался, а дистанция соблюдалась ровно на метр; розовый яд и дым на него не действовали. Так почему? Воксу в целом была чужда сама идея прикоснуться к мужчине в романтическом или уж тем более в сексуальном ключе. Это унизительно, отвратительно и пошло. Он относился к пидорасам так же, как и все нормальные люди. С презрением и отвращением. Гомики отравляли семьи и вместе с тем всю страну. Тем более Вокса всегда интересовали и привлекали только женщины. Была одна мимолетная глупость, но с этим покончено. Он пообещал себе, что тот случай — это последний раз и такое никогда больше не повторится. Теперь все стало еще хуже. Тогда это не зашло так далеко. Просто глупые мысли и невинные, считай дружеские, прикосновения. Но сегодня он сам перешел черту и очевидно что-то сделал. И это что-то ему очень, очень не нравилось. От мысли об этом, весь его желчный пузырь застревал в горле. Блядь. Что будет с его репутацией, если другие узнают? Как ему создавать свою империю, если он над собственным разумом не властен? Что подумает он? Голова снова загудела. Милый усик-перышко снова касается монитора. Вокс непроизвольно вздрагивает. Его взгляд возвращается к аристократичным пальцам. И, не думая ни секунды, он берет их в свои руки и подносит к цифровым губам. Что, черт возьми, с ним не так? У Вокса нет губ, и никогда он так об этом не жалел, как сейчас. Он сделал единственное, что мог: коснулся кончиком языка пальцев, имитируя поцелуй. Ему нравилось ощущать эту руку на своем экране, чувствовать, как она становилась теплее из-за перегрева его монитора. Возможно, это было довольно странно и чересчур интимно, почти по-пидорски, но в ответ на свои действия он получил довольный вздох. От этого звука у него подпрыгнуло сердце. — Cariño, ты такой ретро-романтик. Иногда я забываю о том, что ты старомодный придурок, — Вокс слышал улыбку в его голосе; экран залил бирюзовый румянец. Он отпустил руку Вала и демонстративно цыкнул. Послышался смешок. Вокс нахмурился. — Я не старомодный. Я это будущее, Вал! — он произнес это, выпячивая грудь и придавая своему голосу максимальную твердость. Ведь эти слова — чистая правда. Совсем скоро технологии Вокса и его голос заполонят каждый уголок Круга Гордости. И кто знает, может, он доберется до других кругов. У него есть амбиции, талант и идеи. Он не застрявший в прошлом идиот, в отличии от кое-кого, он Вокс — голос будущего, голос народа и всего блядского ада! Каждая новая сделка и душа приближает его все ближе к цели. И результат очевиден даже идиоту,: например, этим утром он заключил контракт с одним из главных поставщиков техники в аду и теперь… Хотя теперь… после этого вечера. Имела ли место прежняя уверенность? Он ведь даже не мог удержать себя; сможет ли он удержать свою власть в будущем? Нет, даже не так. Сможет ли он удержать то, что у него уже есть? Меньшая ошибка лишила его всего; что же будет на этот раз? Он почувствовал, как тело Валентино дрожит на его плече. Вокс удивлено посмотрел на него. Другой демон всеми силами пытался сдержать смех. Его натурально трясло: зажимая рот ладонью, он пытался угомонить дыхание. Вокс цыкнул. — Что в этом смешного? И тут произошел взрыв. Комната наполнилась звонким смехом, настолько громким, что, казалось, даже люди в домах напротив его слышали. Вал хохотал, не жалея сил и соседей. — Да черт возьми, что такого смешного я сказал? — Вокса это начало раздражать. Почему этот идиот над ним смеется? К сожалению, его слова лишь подпитали эту вспышку радости. — Ха-ха, посмеялись и хватит. Вал, прекращай. Но этот демон-мотылек будто бы проигнорировал его. Валентино скрестил нижние руки на животе, а верхними помахивал себе на разгоряченное лицо. Казалось, еще чуть-чуть и тот задохнется. — Можно хотя бы узнать, чем вызвана твоя дофаминовая истерика? — он вопросительно поднял бровь. Ответом ему был все тот же смех. Он ненавидел, когда над ним смеялись, он ненавидел, когда его игнорировали и оставляли без ответа. Ему бы стоило разозлится на этого сопляка и поставить его на место, но он чувствовал лишь смесь раздражения и смущения. Смех Валентино — громкий, как заголовки в газетах, заливистый, как берега Мексики и заразительный, как ветрянка. И от него, как бы ни хотелось не признавать, Воксу становилась все тяжелее сдерживать улыбку. Этот смех был так нетипичен для Вала. Ни грамма издевки, ни нотки насмешки, никакой злобы — только радость. Валентино не издевался над ним, он был действительно счастлив. — Идиот, — коротко отрезал он, сдерживая уголки губ. Валентино попытался ему что-то сказать, но половина слов была на испанском. Все, что было на английском, тонуло в усилившимся акценте и вздохах. Вокс перевернулся на бок и слегка толкнул другого демона. Прошла минута, и смешки постепенно сходили на нет. — Ох, пхах. Я давно так не смеялся. У меня даже голова закружилась, — он звучал весело. Валентино все еще пытался отдышаться, но акцент вернулся к своему обычному звучанию. Теперь хотя бы возможно было разобрать, что тот говорит. Но Вокс решил проигнорировал его. Эта была маленькая месть. Возможно, он вел себя по-детски. Но как говорится: месть — это блюдо, которое подают мелочно. Позади послышался удивленный писк. Сердце дернулось у него в груди, черт. На Вокса этот звук, издаваемый Валом, производил иррациональное очарование. Это тонкое пищание должно принадлежать кому-то более маленькому и менее кровожадному. Слыша его, в голове рисуется образ нежного, беззащитного создания, неспособного никому навредить. Но десятифутовому демону-мотыльку, вопреки всем законам логики и здравого смысла, оно шло. Хотя Вал был далеко не безвреден — откровенно говоря, он был дьявольски жесток: неудержимая экспрессивность Валентино вкупе с чем-то настолько умилительным идеально гармонировали между собой. В этом определено был шарм. — Вокс, ты там заснул? — Вал потряс его за плечо. — Ну же, посмотри сюда! Вокс собирался играть до конца. Пусть теперь этот долговязый придурок пытается вытащить из него слова. Вокс не любил проигрывать, Вал не любил, когда ему отказывают. О, это должно было быть весело. Валентино громко хмыкнул, затем Вокс почувствовал, как руки силой разворачивают его. Это не входило в планы Вокса. Сопротивляться не имело смысла, мотылек имел неоспоримое превосходство в силе и количестве конечностей. Но он ведь тоже имел преимущество. Его голова не была головой, а лицо не было типичным лицом. Его череп был гребанным телевизором, а то подобие глаз и рта, что он имел, было выведенными на экран проекциями. А еще он мог крутить головой хоть на сто восемьдесят градусов. И именно этим он собирался воспользоваться. Вал перевернул его к себе набок. Вокс же в свою очередь просто развернул экран в другую сторону, проще простого. Куда не разворачивал бы его Вал, его лицо всегда было бы на противоположной стороне. Посмотрим, кто кого. В этой партии Вокс не намерен был проигрывать. Вал наклонился над левой частью, голова перевернулась на правый бок. Вал последовал за ним — экран снова сменил свою конфигурацию. Это было похоже на игру в кошки-мышки. Валентино попытался совершить ход конем: он схватил края корпуса и полностью повернул к своему лицу. У Вокса уже была приготовлена рокировка: он максимально уменьшил размер своих глаз. У демона-мотылька было дерьмовое зрение, тем более без очков, он вряд ли смог бы что-то увидеть. Он контролировал свою позицию и фигуры на доске — абсолютная защита; кто знает, может, ему стоит перейти в нападение? Например, притвориться, что он уходит? Рубиновые глаза опасно сузились. Послышался злобный писк. Удивительно, как один звук мог передавать столько эмоций. — Ах, значит, мы играем по-грязному? Что ж, amigo, ты не с тем связался. Саркастичная улыбка растянулась по экрану. И что же этот идиот мог предпринять, чтоб его защита треснула? Ответ не заставил себя долго ждать. Он почувствовал тяжесть на своем живите. Затем верхние руки уперлись в его грудь, а нижние потянулись к жабрам по бокам туловища. Все четыре конечности стали целенаправленно, очень упорно дразнить его кожу. Особенно область жабр, где она была чувствительнее всего. Пальцы проходили по самому краю продолговатых отверстий, щекотали стыки и вызывали мурашки по коже. Руки на груди не отставали, давили на оставленные раннее синяки и засосы. Плавно очерчивали ареолы сосков и мяли мышцы. Каждое аккуратное движение было выверенным, гармонично дополняющим друг друга. Смесь ласк, легкой боли, щекотки и безупречного ритма создавали неповторимую симфонию, которая отдавалась прямо в пах. Это было невероятно. Он чувствовал, что с каждой новой лаской его экран становится горячее; еще немного и у него бы встал. Вал был непревзойденным мастером в своем ремесле. Все это время, Вокс продолжал отводить взгляд. Но теперь ему очень захотелось посмотреть прямо на Валентино. Увидеть эти игривые, бездонно красные глаза, острозубую улыбку, милые усики и лавандовую кожу. Его защита дала брешь. Вот черт. — Ну же Вокс, посмотри на меня, — томный голос, и вместе с этим движения рук стали напористей. Он гладили почти всю поверхность кожи, но этого было недостаточно. Валентино, безусловно, нарочно обходил стороной его пах, который больше всего нуждался во внимании. Это было не просто поддразнивание — это была стратегия. Нацеленная на то, чтоб развалить его позицию ход за ходом. Сейчас Вал ставил очевидную связку слоном. У него был выбор, точнее, его иллюзия: проигнорировать ее и понести потери с полным развалом его партии, ведь очевидно, если он не выполнит требование Вала, тот прекратит свои ласки и Вокс ничего не добьется; оставалось только забрать слона и самому потерять фигуру, то есть выполнить просьбу Вала и получить хоть какой-то шанс на выигрыш. Это был форсированный ход, который Вокс, если быть честным, был не против совершить. Ему действительно хотелось посмотреть на Вала. Он перевел глаза на демона-мотылька, демонстративно фыркнув и закатив глаза. И все же легкая улыбка тронула уголки его рта. — У, Cariño, ну наконец-то. Я уж думал, ты не почтишь меня своим взглядом и продолжишь игнорировать. Как замечательно, что это не так. Вал подался вперед, его верхние руки переместились на плечи, а грудь прижималась к груди Вокса. Их лица были очень близко. Вокс заметил следы слез в уголках глаз: неужели этот придурок смеялся настолько сильно? На лиловых щеках был легкий румянец, а в уголках губ еще покоилась улыбка. Брови были мечтательно приподняты, а глаза кокетливо прищурены. Выражение лица виделось хрупким, подобно крыльям бабочки, и ощущалось интимнее секса. Хотелось запечатлеть эту мордашку, отложить где-то в цифровом сознании. Он жадно скользил глазами по каждой черточке, складочке и тени. Черт, почему у него нет встроенной камеры? В следующий раз при замене головы он это учтет. В будущем — обязательно. А пока ему оставалось лишь смотреть и надеяться на собственную память. Вал прижался еще ближе, он наклонил голову набок и быстро-быстро похлопал глазами. Он пытался увидеть что-то в его лице. А затем снова рассмеялся. Вокс хотел бы громко цыкнуть, закатить глаза, толкнуть этого придурка, одеться и наконец-то уйти, но… Блядь. Брови Вала высоко взлетели, превращаясь в аккуратные арки — Воксу они напоминали полумесяцы — клыкастая улыбка широко растянулась по всему лицу, маленькие мимические морщинки собрались в уголках глаз, скулы окрасились в пурпурный, создавая градиенты отдаленно напоминающий закатное небо. В этот момент Вал был обезоруживающе прекрасен. Он был неоспоримо красив всегда. Быть красивым и обаятельным было частью его работы. Но сейчас… Это было что-то другое. Это было не лицо, это была картина, пейзаж, произведение искусства и прочая ерунда, которой принято называть нечто великолепное. Любоваться этим лицом было все равно что купаться в лучах славы. Так же волнующие, ярко и трепетно. Вокс почувствовал, как уголки губ поползли вверх; он не остановил их. Да и вряд ли смог бы. Смех Валентино громкий и заразительный. Лицо Валентино чарующие и притягательное. Новый ход Валентино в этой партии — стопроцентный разгром обороны Вокса. Плевать. Потому, что сейчас хотелось только почувствовать счастье на вкус. Поэтому, не думая, он прижал эту глупую головушку к своему экрану и просунул язык в рот. Валентино удивленно замер, но, как это было всегда, быстро вошел в процесс. Его руки крепче обвили тело Вокса, а язык проникал глубже в рот. Сознание начинало медленно плавиться от ощущения сладко-табачного привкуса на языке. На него не действовал дым Вала или его яд, это было давно проверено, но сейчас Вокс мог усомниться в этом. Иначе как объяснить это притяжение? Ему хотелось ближе, ему нужно было больше. Поэтому руку, держащую голову Вала, он аккуратно положил на раскрасневшуюся щеку и нежно погладил. Валентино поддался этой руке и… пискнул. Он пищал, когда был расстроен, зол или удивлен, но никогда он не слышал его вот так. Абсолютно прелестно, очень тихо и так невероятно сексуально. Демон-мотылек отпрянул, то ли от удивления, то ли от осознания. Два блюдца его глаз были раскрыты в шоке, он открыл рот и потом так же закрыл. Видимо он сам не знал, что так может. — Это… ты это не слышал, — его голос, тело, фигура выдавали растерянность и… смущение. Валентино был смущен. Блядь. Он схватил щеки Вала двумя руками и притянул на уровень своих глаз. — Это было восхитительно. — он понял, что окончательно проиграл эту партию. — Мне так невероятно льстит, что мне было позволено услышать этот звук, — бирюзовый румянец засиял на его щеках. Валентино резко уставился на него. Отблески бирюзового света мигали на его лиловой коже, в широко распахнутых глазах отражался монитор. Лицо приняло до нелепого заворожённый вид. Словно под гипнозом, Вал перестал реагировать на что-либо. Улыбка невольно растянулась на экране. Он знал, что все это внимание и залипания — лишь часть мотылькового инстинкта. За пару лет такое случалось не раз и не два. Он был источником света, как ни крути, мотыльки летели на него. Но Воксу всегда на подкорке сознания хотелось думать, что дело не только в причуде его демонической анатомии, а в нем самом. Что все это обезоруживающие внимание может быть посвящено ему одному. Просто так, по факту его существования. Вал моргнул, выходя из оцепенения. Ему потребовалось несколько секунд, чтоб понять, что произошло. Недавнее смущение сменилось растерянностью. Это длилось недолго, но, к счастью, Вокс успел запомнить и его. Было удивительно, что одно лицо может иметь столько уникальных выражений. У него самого при жизни была чрезмерно активная мимика и после смерти ничего не изменилось, но у Вала это было как-то по-другому. В выражения лица Валентино, как бы тяжко не было признаваться Воксу, верилось больше. Они были натуральнее, естественней. Винсенту же всегда говорили, что он будто играет и местами переигрывает. Прежняя высокомерная улыбка растянулась на губах мотылька. — Мне тоже невероятно льстит, что ты перестал меня игнорировать. — Пф, я тебя не игнорировал, — Вокс закатил глаза. — Да, конечно. — Я серьезно, Вал. — Мгм, я тебе верю. Он демонстративно цыкнул. — Ладно, черт с тобой. Лучше скажи, почему ты смеялся, как умалишенный? Вал удивленно распахнул глаза и прикрыл рот рукой. Он снова чуть не начал смеяться. О, если он действительно это сделает, Вокс его точно столкнет. К счастью, этого не произошло. — Ах, так ты поэтому молчал? — Вал скорчил лицо, будто общался с ребенком. — Не обижайся дорогой, я не со зла, — он ущипнул его за уголок экрана. — Я не обижался. Лучше ответь на вопрос, — он откинул руку Вала, — и не называй меня так. — Ну ничего такого, — демон-мотылек повел плечами. — Просто все эти слова про то, что ты будущее, знатно меня рассмешили после того, как я вспомнил про твою одежду. — И что, блядь, не так с моей одеждой? — М, ты выглядишь в ней, как библиотекарь на полставки. — Это классика! Я выгляжу в ней, как солидный человек! — он всплеснул руками. — Тебе так твоя бабушка сказала? — Валентино ехидно сощурил глаза. — Я выгляжу нормально. — Хорошо, если тебе так легче. — Иди нахуй, Вал. — Я не против, если ты приглашаешь, — Валентино откинулся назад, — второй раунд, м? — сладко промурлыкал Вал. Экран Вокса дал сбой. — Ты… — его голос зашелся в помехах. Вал рассмеялся и аккуратно слез с него. — Успокойся. Это шутка, никакого второго раунда. На сегодня с тебя хватит, — шутливо произнес он. Демон-мотылек беззаботно плюхнулся на кровать. Экран Вокса продолжил сбоить. То, что Вал только что сказал… Блядь. Это значит, что… — Знаешь, я тут недавно размышлял. Как ты думаешь, мы бы работали вместе там, наверху? Ну, то есть, если бы жили в одно время или типа того, — ленивый голос Вала прозвучал откуда-то сбоку. Экран Вокса заискрил. Значит, у них все-таки был секс. Это было очевидно. Они оба голые лежали в кровати, на них обоих были куча отметок, и обрывки воспоминаний в его голове говорили только об одном. Но все же ему до последнего не хотелось это признавать. Он старался всеми силами обрисовывать то, что произошло, избегая придавать этому форму и значение. Но Вал только что вслух сказал то, чего Вокс так боялся. У них был секс. Валентино это подтвердил. Теперь не получится это замять или притвориться, что этого не было. Это действительно произошло. Теперь же даже не получится все списать на пьяный бред. Был шанс сказать, что под алкоголем Вокс случайно принял Вала за женщину, или что он не соображал, или еще что-то поубедительнее. Наврать было бы легко: он делал это всю жизнь. Но теперь даже это не получится. Потому что он идиот, потому что он остался. Ему надо было уйти сразу же, как только он пришел в себя, или же разыграть сценку; можно было бы обвинить во всем Валентино. Но нет, Вокс остался. Зачем он остался? Неужели отсутствие мозга у Валентино передалась и ему? Теперь он по уши в дерьме. Что на него нашло в баре? Какой черт дернул его… Зачем он вообще связался с Валентино? Валентино все испортил. Оглушительная волна накрыла его с головой. Что он натворил? Что он, мать его, натворил? — Эй. Вокс дернулся. Он перевел взгляд на демона рядом. Вал выглядел взволновано. — Я не знаю, какие жеоды в твоей голове на этот раз перегрелись, но успокойся. — Я спокоен. — Вокс. — Я спокоен! — он почти кричал; он почувствовал, как пульсирует его левый глаз. — Мне плевать, но чёртовы лампочки мигают. И я думаю, это может быть только из-за одного придурка. И если уж ты так спокоен, то будь мил и, блядь, продолжи разговор. — Какой к черту разговор? — Вокс старался успокоиться и говорить ровно. Но все внутри просто пылало. Ему нужно было успокоиться и понять, как все исправить. Нет безвыходных ситуаций, ведь так? Пока он должен сделать вид, что все нормально и его ничего не беспокоит. Может, у него действительно получится все списать на пьяные бредни. Держи себя под контролем, Вокс. Валентино тяжело вздохнул: он внимательно смотрел на него. Его пустые глаза скользили по лицу и фигуре Вокса. Вал явно о чем-то думал — удивительно, что Валентино в целом в состоянии думать, — но от этого у Вокса скрутило живот. Он старательно натягивал безразличное лицо — нельзя было выдавать свою панику. Тишина задержалась в воздухе. Мотылек не произнес ни слова. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее менялось лицо Валентино. Он смотрел так, как будто что-то для себя понимал. Воксу это надоело. — О чем ты хотел поговорить? — он повторил свой вопрос, в этот раз абсолютно спокойно. Но Валентино продолжил свою глупую молчанку. Наоборот, после вопроса Вокса тишина стала еще более напряжённой. Что с Валентино, блядь, было не так? Почему этот гребаный мотылек не мог вести себя как нормальный человек? Зачем он из раза в раз играет на нервах Вокса? И доводит до того, до чего уже довел? Воксу захотелось кричать. Он чувствовал, что этот гребанный взгляд и тишина проедают его мозг. Ему захотелось срочно заполнить тишину и взять инициативу на себя. Заговорить о чем угодно, лишь бы не думать о… Вокс уже собирался открыть рот, но внезапно Валентино заговорил — Я спросил тебя, что было бы, если бы мы встретились на Земле? — он говорил медленно, осторожно взвешивая каждое слово. На лице Вала по-прежнему была эта непонятная эмоция. Вокс удивлена вскинул бровь. Он почувствовал, как что-то закипает внутри него. — Ты же, блядь, не серьезно сейчас? — его голос был полон раздражения. — Не будь идиотом, на Земле таким, как я, было бы не место с таким, как ты. 1983 год. Ад. — В пизду, — Вокс откинул от себя стопку бумаг. Бессмысленно было сидеть над ними: сколько бы он за них не брался, его мозг не понимал не единой буквы. Он тяжело вздохнул и уперся монитором на руки. Это было невыносимо. Все: что бы он ни делал, чем бы ни пытался себя занять — все так или иначе сводилось к одной мысли. А точнее к одному конкретному грешнику. Что с ним было не так?