AppleMedia (Tricolor AU)

В комнате царил беспорядок. Резиновые уточки были разбросаны по всему полу. Одни лежали под кроватью, другие застряли между ножками мебели, некоторые были придавлены осколками разбитых ваз и фоторамок. Похоже, Люцифер в приступе ярости швырял все, что попадалось под руку. Теперь же он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его плечи едва заметно подрагивали, а по щекам молча катились слезы. Аластор наблюдал за этой истерикой, переполненный любопытством. Он не мог не подслушать тяжелый разговор некогда двух влюбленных существ и их окончательный разрыв. Королева Ада сняла кольцо со своего безымянного пальца и расплавила его в фиолетовом пламени под взглядом злых, разбитых этим поступком ангельских глаз. Радиодемон не мог описать словами, насколько ему понравилось столь драматичное представление, после которого он пошел следом за Люцифером с холодной головой и готовым планом. Но стоило Аластору сделать шаг вперед, бесшумно выходя из вязкой тени, как Люцифер резко дернул головой, бросая на него взгляд, полный обжигающего, леденящего кровь раздражения. Улыбка Радиодемона на долю секунды застыла. Плотность воздуха в спальне подскочила так, что у Аластора заложило уши, а инстинкт самосохранения внутри коротко взвыл. — Что тебе, блядь, нужно, швейцар! — сквозь зубы прорычал падший ангел. Его рога вытянулись, глаза загорелись, и, хоть демон знал, что Люцифер проклят и не может причинить ему вред, все же почувствовал неприятный укол страха и… жалости. — Всего лишь приглядываю за вами, ваше величество, — Аластор скучающе рассматривал свои ногти. — Ваши близкие беспокоятся, не прирежете ли вы себя ножом. Сила падшего ангела поубавилась, крылья и рога исчезли, а гнев в чужих глазах снова сменился глубокой печалью. — Так это Чарли послала тебя… Аластор не стал ни подтверждать это, ни отрицать, лишь лениво пожал плечами. — Скажи ей, что я в порядке, и убирайся, — сквозь слезы прошептал тот. — Не хочу видеть твою стремную улыбающуюся рожу ни секундой дольше. Аластор не сдержал смешка. — Я не стану врать ей, — его тон стал наигранно возмущенным. — За кого вы меня принимаете? — За тупого оленя! Радиодемон успешно уклонился от летящей в него подушки и вернул свой взгляд на Люцифера, который спрятал лицо в коленях и продолжал тихо всхлипывать, время от времени потирая свое обручальное кольцо на пальце. Оленьи ушки Аластора неосознанно плотно прижались к голове, а пальцы крепче сжали трость. Он невольно вспомнил себя в похожей ситуации, но тут же отогнал эту мысль и… сменил тактику. — Тише, ваше величество… — Аластор сделал осторожный шаг в сторону, обходя разбитый фарфор. — Она все еще заботится о вас. И любит. — Если бы любила, то не оставила меня! — зло выкрикнул он, хватаясь за свои волосы и с силой, до боли, сжимая их. Аластор сделал шаг вперед, его тень плавно скользнула по осколкам разбитых фоторамок, замирая у самых коленей Короля. — Лилит всё ещё заботится о вас и любит вас, — спокойно произнёс Аластор. В его голосе не было привычного насмешливого тона — он звучал ровно, почти гипнотически. Люцифер судорожно выдохнул, но руку от головы не убрал, лишь замер, прислушиваясь. — Человеческая душа намного сложнее и изменчивее, чем ангельская, — вкрадчиво продолжил Оверлорд, удерживая взгляд на взъерошенной светлой макушке. — Ангел любит, когда любит, и ненавидит, когда ненавидит. У людей же все чувства переплетены и связаны. Пальцы Люцифера медленно разжались. Он неуверенно поднял голову. На его бледном, испачканном слезами лице застыло дикое, детское непонимание. — Когда вы пали, Лилит нашла в своём сердце любовь к грешникам, в то время как вы прониклись к ним ненавистью, — Аластор чуть склонил трость, плавно обходя рассыпанных по полу резиновых уточек. — А когда Лилит разочаровалась в них и потеряла чувство любви к своим подданным, вы, наоборот, обрели к ним любовь после того, как увидели, что искупление возможно. Люцифер слушал его совершенно заворожённо. Напряжение, сковывавшее его плечи, постепенно таяло. — Ваши чувства и цели всегда были разными, — продолжал Аластор, замирая в паре шагов от него. — Но то, что Лилит разорвала ваши супружеские отношения, не значит, что она больше не заботится о вас. В спальне воцарилась звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов где-то в углу. — Она сделала то, что считала нужным. Вы оба вышли из давящих и токсичных отношений. Аластор чуть прищурился, и на его лице на долю секунды промелькнуло нечто, глубоко скрытое за неизменной улыбкой. Он мягко перехватил микрофон обеими руками и тихо добавил: — Я понимаю её. Люцифер сидел неподвижно, всматриваясь в лицо Радиодемона сквозь пелену высохших слез. Очарование чужой речью медленно, капля за каплей, уступало место трезвому, холодному осознанию. На дне его ангельских глаз вспыхнуло пугающее, леденящее душу понимание. Он медленно, с едва слышным хрустом в шее, склонил голову набок. — Ты понимаешь её… — медленно, с хрипотцой после долгого плача повторил он. — Потому что сделал то же самое с тем телеголовым демоном? Правое ушко Аластора раздражённо дёрнулось. Вся напускная мягкость и сочувствие моментально слетели с него, а изящная маска понимающего друга дала глубокую трещину. — Я не понимаю, о чём вы, — отрезал он. — Нас с Воксом связывает исключительно взаимная ненависть. Люцифер слабо, горько усмехнулся, переводя пристальный взгляд на пальцы Аластора, которые намертво, до судороги, сжимали рукоять трости. — И поэтому у тебя в комнате лежит его старое тело? — Вы… — глаза Радиодемона угрожающе сощурились. — Заходили ко мне в мое отсутствие. Падший ангел медленно поднялся, слегка пошатываясь, и вытер рукавом белого пиджака слезы с лица. — Ты заходишь ко мне, когда хочешь, — он криво ухмыльнулся. — Почему я не могу делать то же самое? Из горла демона вырвался угрожающий рык. Он не мог поверить, что позволил себе проявить сочувствие к этому ангелу. Это существо не нуждается ни в жалости, ни в помощи. — Знаешь… Я, наверное, понимаю, — задумчиво произнес Люцифер. — Любовь, смешанная с ненавистью… Как у тебя и того телевизора. — Достаточно! — угрожающе воскликнул Аластор. — То бездыханное тело — лишь мой трофей, не более. Не нужно интерпретировать мои слова и придумывать истории, которые заставляют вас чувствовать себя лучше. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Аластор — угрожающе. Люцифер же, вместо того чтобы ответить ему тем же взглядом, выглядел задумчивым. — Я всё видел, — вдруг сказал падший ангел. Аластор непонимающе вздрогнул, изогнув бровь. — То, что ты делал с тем телом, — Люцифер сделал уверенный шаг вперед. —То, как ты обнимал его. Аластор неосознанно отступил на шаг назад. — То, как ты плакал, — продолжал наступать на него Король Ада. Он шел медленно, тяжело, проходясь своими копытцами прямо по осколкам разбитых ваз, с сухим хрустом раздавливая хрусталь и стекло в мелкую крошку. Ушки Аластора окончательно опустились, беспомощно прижавшись к волосам. Фирменная улыбка дрогнула, углы губ неестественно задергались, а сердце в груди забилось с бешеной, панической скоростью. Его накрыла удушающая, горячая волна стыда. Он не мог поверить, что ни разу не заметил слежки за собой! — То, как ты целовал его и… — взгляд Люцифера плавно сместился вверх, тяжело зацепившись за тонкие, почти невидимые нити на губах Оверлорда, которые мертвой хваткой держали улыбку демона натянутой, — просил прощения. Аластор судорожно сглотнул. Горло сковало спазмом. Он чувствовал, как внезапное, леденящее молчание нависло над ним словно тяжелый, могильный камень. Аластор глубоко вздохнул и взял себя в руки. Он резко прокрутил трость в руке и с силой стукнул наконечником по полу, намертво сжимая пальцы на верхушке микрофона, возвращая себе привычный контроль. — Что ж, я вижу, вы в полном порядке и не нуждаетесь ни в чьей поддержке! — из-под его ног стремительно поползли сгустки чернильной тени, начиная поглощать его силуэт. — Что же, желаю вам хорошего вечера! — Нет, не уходи! — требовательно крикнул падший ангел и резко потянулся вперед, чтобы схватить оверлорда за край плаща. Но тот уже исчез. Тьма растаяла, снова оставляя Люцифера в абсолютном одиночестве, посреди огромной, разгромленной и пугающе холодной комнаты. — Не надо… — сорвалось с его губ уже в пустоту. Люцифер с силой сжал ткань белой рубашки у самого сердца. Под ладонью оно билось слишком быстро, неровно и взволнованно, отзываясь тупой болью в груди. — Аластор… — смущенно прошептал Король, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец. — Такой красивый, когда смущаешься. Он физически не мог выкинуть из головы этот образ: испуганно опущенные, прижатые к волосам пушистые оленьи ушки, волну стыда, которую гордый Радиодемон так и не смог скрыть, его дрожащие пальцы на трости. Люцифер устало повалился назад, откидываясь на истерзанную им ранее кровать, и прикрыл веки. На самом деле все эти несколько месяцев он ловил себя на том, что этот невыносимый демон прочно засел в его мыслях. Особенно после того, как Люцифер начал тайно следить за ним и узнал, как необычно тот проводит свои уединенные вечера. Аластор спал с телом этого синего оверлорда, чьё имя падший ангел все никак не мог вспомнить. Оверлорд каждую ночь разделял постель с мертвой оболочкой, обнимая большой, старый, выпуклый ящик, служивший когда-то этому существу головой. Радиодемон укладывал свои тонкие, изящные копытца чужому телу на грудь, прижимал громоздкий телевизор к себе и неосознанно посасывал круглые концы антенн, пока спал. Это было странно, но до безумия мило. Аластор умел быть трепетным и нежным, когда был абсолютно уверен, что чужой взгляд не направлен на него. В те часы Аластор мог позволить себе плакать, просить у бездыханного экрана прощения, беззащитно опускать уши и поднимать свой пушистый хвостик на заднице вверх, обнажая мягкий белый мех под ним. Люцифер возбужденно выдохнул, прикрывая глаза согнутым локтем. Внизу живота полыхнуло тяжелое, тягучее тепло. Его с головой накрывали старые, почти забытые за тысячелетия чувства… до боли похожие на влюбленность. Король Ада пролежал так несколько часов, неподвижно вглядываясь в потолок и перебирая в памяти всё, через что ему пришлось пройти за эти долгие, мучительные эпохи. И то, через что пришлось пройти Лилит. Ведь он бросил её. Бросил, когда она отчаянно пыталась спасти Ад, сдался, закрылся в мастерской и ни во что не ставил её горькие слова о несправедливости Рая по отношению к ним. Теперь, открыв глаза на мир ради Чарли, он наконец это видел. Теперь он понимал, почему Лилит была так зла. Понимал, почему она в итоге ушла. Люди и их души меняются слишком быстро, слишком изменчиво… И теперь, когда Люцифер был наконец готов встать на её сторону и поддержать, сама Лилит больше не желала иметь ничего общего с адскими созданиями. Они снова оказались по разные стороны баррикад, снова катастрофически не понимали друг друга. Люцифер с тихой, щемящей нежностью прокрутил на пальце золотой ободок. В груди разлилось теплое чувство уважения и глубокой любви к женщине, которая шла с ним рука об руку с самого Сада. С легким вздохом он медленно потянул кольцо вверх и снял его. На его ладони тут же вспыхнуло чистое ангельское пламя. Люцифер закрыл глаза и, согретый воспоминаниями, позволил своему обручальному кольцу бесследно сгореть в огне, точно так же, как до этого поступила Лилит. Странно, но как только искры растаяли в воздухе, ему действительно стало легче. Прошло несколько месяцев с невероятной победы Чарли над Медиаоверлордами. Ад наконец-то своими глазами увидел, что искупление возможно, и отель Хазбин буквально ломился от наплыва грешников. Теперь они приходили сюда по правильной причине — искренне желая измениться. Лилит, вернувшаяся из своего затянувшегося отпуска, теперь проводила много времени в отеле. Она помогала дочери, оценивала её работу и направляла, хотя на самом деле ни на секунду не верила, что эти грязные, опустившиеся существа заслуживают того шанса, который её девочка так усердно им дает. И чем дольше Аластор наблюдал за этой идеальной картиной семейного воссоединения, тем сильнее в нем зрела уверенность: первая грешница ведет свою собственную игру. За её царственной улыбкой и внезапной материнской заботой скрывались совершенно иные, темные мотивы. Уж в чем, а в фальшивых улыбках и скрытых намерениях Радиодемон разбирался. — Ты столь внимательно смотришь на мою бывшую жену, — чужой голос угрожающе раздался за его спиной, отчего Аластор едва заметно вздрогнул, сильнее сжимая трость, — будто пытаешься испепелить её взглядом. Люцифер сел прямо на перила внутренней галереи второго этажа. Его белоснежные ангельские крылья были широко расправлены за спиной, слегка накрывая ограждение. Сам Король с искренним интересом рассматривал Радиодемона, оставляя Лилит и Чарли, которые о чем-то увлеченно беседовали внизу, в просторном холле отеля, за своей спиной. — Я всего лишь наблюдаю трогательное воссоединение матери и дочери, — положив руку на сердце, наигранно приторным тоном произнес демон, — и ничего более, Ваше Величество. — Мхм, — Люцифер саркастично выгнул бровь, плавно перекидывая ногу на ногу и не сводя с оверлорда проницательного взгляда. — Что у тебя на уме, Аластор? Почему ты так подозрительно пялишься? Радиодемон снова бросил взгляд на Чарли, которая принимала решения лишь для того, чтобы впечатлить свою мать, и руководствовалась только этим порывом, совершая одну ошибку за другой и при этом причиняя боль тем, кто искренне о ней заботился. Оверлорд искоса посмотрел на Короля, который по-прежнему слишком пристально, рассматривал его, и недовольно сощурился. — Я не думаю, что вы желаете услышать мои нелестные предположения о неискренних намерениях вашей бывшей супруги. Люцифер задумчиво склонил голову набок. — Нет, ты прав. Она совершенно точно здесь не только из-за Чарли. Аластор искренне удивился такой спокойной реакции, затем удивился вдвойне, когда чужая ангельская рука вдруг плавно потянулась к его лицу. — Тебе больно, Аластор? Ангел осторожно провел кончиками пальцев по краям его натянутой улыбки — всего на долю секунды, прежде чем Радиодемон резко, испуганно отскочил назад. Его глаза опасно сузились от ярости. — В следующий раз, когда потянете ко мне свои грязные ручонки, останетесь без них! — зло прорычал демон, после чего мгновенно исчез, поглощенный собственными стремительными тенями. Люцифер проводил место его исчезновения обиженным взглядом, а затем опустил глаза на свою раскрытую ладонь. — Чистые у меня руки, тупой ты олень, — фыркнул он в пустоту. Комната Радиодемона утопала в привычном полумраке. Тяжелые бордовые шторы не пропускали ни единого луча света, старые лампы слабо мерцали теплым янтарным светом, а стены тонули в густых тенях. Воздух был неподвижным, пропитанным запахом дерева, старых книг и едва уловимым ароматом кофе. Посреди комнаты стояла широкая кровать. На смятых бордовых простынях неподвижно лежало тело Вокса. На нем был темно-серый жилет с тонкими полосами поверх белой рубашки, аккуратно завязанный красный галстук и темные брюки. Аластор держал его тело чистым и ухоженным. Оно уже очень давно не функционировало, но благодаря заботе Радиодемона оставалось в хорошем состоянии. Оверлорд стоял у края постели, медленно избавляясь от одежды. Откинув в сторону пиджак и рубашку, он остался полностью обнаженным. Его кожа на первый взгляд выглядела гладкой, но в полумраке проявлялась иначе. Её поверхность была покрыта тонким, почти незаметным слоем короткого оленьего меха — мягкого, приглушённого, с лёгким красновато-коричневым оттенком. Он не скрывал форму тела, а наоборот подчеркивал её, повторяя каждую линию. На груди этот мех становился мягким, пушистым покровом, на самой середине груди отчетливо выделялся глубокий шрам, грубо стянутый его собственными светящимися зелеными нитями. Шея оставалась изящной, вытянутой, с тонкими линиями сухих мышц, которые плавно двигались под кожей. Руки — длинные, с тонкими, чуткими пальцами. Ниже линии тела становились более животными. Бёдра и ноги сохраняли стройность, но уже не казались полностью человеческими. Мех здесь был чуть заметнее — мягкий, бархатистый, аккуратно ложащийся по форме, особенно по внешней стороне бедра и вдоль голени. Ноги заканчивались копытцами — гладкими, чёрными, с глянцевым отблеском, будто отполированными. Сзади, на пояснице, был короткий олений хвост. От скрытого, удушливого нервного напряжения он резко дернулся и задрался вверх, обнажая пушистый белый мех с изнанки. Этот яркий светлый подшерсток резко выделился в темноте комнаты. Аластор бросил усталый взгляд на свою кровать, прежде чем лечь, притягивая в свои объятия большую голову теледемона. Его переполняло чувство сильного, удушливого горя, словно от невозвратной утраты, но ведь Винсент был жив. Перед глазами, против воли, снова возник образ Вокса, плачущего, стоящего на огромной ангельской пушке с намерением убить их обоих вместе с доброй половиной Ада… Было ли в тот момент в нем хоть что-то от того Винсента, которого он знал? Едва ли… Он сильнее прижался к холодному корпусу, устраивая свои копытца на чужой груди, покрытой плотной тканью старого костюма, и прикрыл глаза. Да, Король Ада его разоблачил. Нашел его самую постыдную, тщательно охраняемую слабость, то, чего оверлорд стыдился больше всего на свете. Самым разумным и прагматичным решением сейчас было бы немедленно избавиться от этого старого тела. Сжечь его, уничтожить дотла и отрицать всё до последнего вздоха, вернув себе маску безупречности. Но... у Аластора больше не осталось ничего от Винсента. Вообще ничего, кроме этого безжизненного куска железа! Его оленьи ушки бессильно прижались к волосам, а из горла против воли вырвался тихий, полный отчаяния и боли жалобный писк. Животный, беззащитный звук, который он не смог сдержать. Он сам был виноват во всех своих страданиях. Даже если тогда и не мог поступить иначе. В любом случае этот исход был очевиден — в Аду нет места для любви. Люцифер, наблюдавший за этим, несмотря на искусную защиту, окружавшую чужое пространство, невольно задумался, что же было такого в этом странном синем демоне, что заставило Аластора открыть свое сердце для чувств. И что нужно сделать, чтобы Радиодемон однажды посмотрел на него так же. Люцифер решил навестить своего недавнего похитителя, чтобы понять его лучше. Возможно, это поможет ему разобраться не только в Аласторе, но и в собственных чувствах.