За кулисами вражды

Сатору

Я узнал об этом из новостей. Сидел в гримёрке между дублями, листал телефон, пытаясь отвлечься от мыслей о нём, и наткнулся на статью. Заголовок ударил по глазам, как пощёчина: «СЕНСАЦИЯ! ФИЛЬМ ПОЛУЧАЕТ ВЫСШИЙ ВОЗРАСТНОЙ РЕЙТИНГ» Я замер. Пальцы перестали двигаться. Я смотрел на экран и не мог дышать. «Постельные сцены... Без дублёров... Сатору Годжо и Сугуру Гето будут сниматься сами...» Я сжал телефон так сильно, что экран треснул. Тонкая паутина побежала по стеклу, искажая лицо Джессики Морган, которая улыбалась с экрана. — Нет, — прошептал я. — Нет, нет, нет... Я встал, отбросил телефон на стол и начал ходить по гримёрке. В груди разрасталась паника. Я не мог дышать. Воздуха не хватало. Стены сжимались. Постельные сцены. С ним. Без дублёров. Я провёл рукой по волосам, чувствуя, как они влажные от пота. Сердце колотилось так сильно, что я слышал его в ушах. Я должен был знать об этом. Мне должны были сказать. Но меня никто не предупредил. Или предупредили? Я вспомнил, как менеджер что-то говорила о пересмотре рейтинга. Но я не слушал. Я был слишком занят мыслями о нём. О том, как он смотрел на меня в коридоре. О том, как ушёл, не оглянувшись. А теперь я должен был лечь с ним в постель. На камеру. И притворяться, что это просто работа. Я сел на стул и закрыл лицо руками. Голова шла кругом. Я не мог сделать это. Я не мог стоять перед ним обнажённым, прикасаться к нему, целовать его — и притворяться, что ничего не чувствую. Я не мог. Дверь гримёрки открылась. Я поднял голову и увидел менеджера Пак Чу. Она вошла с обеспокоенным лицом. — Сатору, ты видел новости? — спросила она. — Видел, — ответил я. Мой голос звучал глухо, как из-под воды. Она подошла ближе, села напротив меня и взяла мою руку. — Сатору, я знаю, что это тяжело. Но ты должен справиться. Это твоя работа. Я посмотрел на неё. Она не знала. Она не знала, что между нами было. Она не знала, что я любил его. Что я всё ещё люблю его. Что каждое прикосновение к нему будет разрывать меня на части. — Я не могу, — сказал я. — Я не могу сделать это. Она нахмурилась. — Сатору, это часть сценария. Ты подписал контракт. Ты знал, что в фильме будут такие сцены. — Я не знал, что они будут такими, — сказал я. Мой голос дрогнул. — Я не знал, что мы будем сниматься без дублёров. Я не знал, что это будет так... реально. Она смотрела на меня. В её глазах мелькнуло понимание. — Сатору, — сказала она тихо. — Что происходит между тобой и Гето? Я отвернулся. Я не мог смотреть на неё. Не мог признаться в том, что чувствовал. — Ничего, — сказал я. — Ничего не происходит. Я просто... устал. Она не поверила. Я знал это. Но она не стала настаивать. — Хорошо, — сказала она, вставая. — Я поговорю с режиссёром. Может быть, мы сможем изменить некоторые детали. Она вышла, оставляя меня одного. Я сидел в пустой гримёрке и смотрел на потрескавшийся экран телефона. На нём всё ещё была открыта статья. Я читал её снова и снова, как будто хотел убедиться, что это правда. «Они будут сниматься в постельных сценах. Без дублёров». Я закрыл глаза и увидел его лицо. Сугуру. Тот, кого я любил. Тот, кого я потерял. Тот, кто ушёл и не оглянулся. А теперь я должен был лечь с ним в постель. Я представил его руки на своей коже. Его дыхание на своей шее. Его губы на своих губах. Всё это на камеру. Всё это перед десятками людей. Всё это — просто работа. Но для меня это не было работой. Я встал, подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Бледное лицо, красные глаза, растрёпанные волосы. Я выглядел как человек, который вот-вот сломается. — Ты не сможешь сделать это, — сказал я своему отражению. — Ты знаешь это. Ты не сможешь прикасаться к нему и не чувствовать ничего. Отражение молчало. Оно просто смотрело на меня своими пустыми глазами. Я вышел из гримёрки и пошёл по коридору. Ноги несли меня сами. Я не знал, куда иду. Я просто шёл, пытаясь успокоить дыхание. И вдруг я увидел его. Сугуру стоял в конце коридора. Он читал что-то в телефоне — вероятно, ту же статью. Его лицо было бледным. Пальцы дрожали. Я остановился. Он поднял голову и увидел меня. Наши взгляды встретились. В его глазах я увидел ту же панику, что и у меня. Он тоже узнал об этом из новостей. Он тоже не знал. — Сатору, — сказал он. Его голос был тихим, почти безжизненным. — Ты видел? — Да, — ответил я. — Я видел. Он шагнул ко мне. Осторожно. Как будто я мог исчезнуть. — Я не знал, что они поднимут рейтинг, — сказал он. — Меня не предупредили. — Меня тоже, — сказал я. Мы стояли в коридоре, глядя друг на друга. Между нами было расстояние. И стена. Та самая, которую мы построили. — Я не могу сделать это, Сатору, — сказал он. Его голос дрогнул. — Я не могу лечь с тобой в постель и притворяться, что это просто игра. Я смотрел на него и чувствовал, как моя стена рушится. Я хотел сказать ему правду. Я хотел сказать, что тоже не могу. Что я всё ещё люблю его. Что каждое прикосновение к нему будет для меня пыткой. Но я не сказал. — Мы должны, — сказал я. Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало. — Это наша работа. Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнула боль. — Ты прав, — сказал он тихо. — Это наша работа. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Я остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как внутри разрывается что-то. Я хотел кричать. Я хотел бежать за ним, схватить его за руку, сказать, что я не могу без него. Но я не сделал этого. Я стоял и смотрел, как он уходит. Потому что я боялся. Боялся, что если скажу правду, мне придётся принимать решение. Бросать работу. Разрушать свою жизнь. Начинать всё заново. Я был трусом. Я вернулся в гримёрку, сел на стул и уставился в стену. В голове крутился один и тот же образ: мы лежим в постели, я смотрю в его глаза, и в них — ни боли, ни надежды. Только пустота. Потому что это просто работа. Телефон завибрировал. Я взглянул на экран. Сообщение от менеджера. **Менеджер (14:20):** Сатору, я поговорила с режиссёром. Он сказал, что сцены будут сниматься через две недели. У тебя есть время подготовиться. Я посмотрел на сообщение и почувствовал, как холод пробегает по спине. Две недели. Через две недели я должен буду лечь с ним в постель. Я закрыл глаза и увидел его лицо. Сугуру. Тот, кого я любил. Тот, кого я потерял. Я не знал, что делать. Я не знал, как жить дальше. Но я знал одно: я не смогу сделать это. Я не смогу прикасаться к нему и не чувствовать ничего. Телефон снова завибрировал. Я посмотрел на экран. Ава ❤️ (14:25): Сатору! Я видела новости! Ты будешь сниматься в таких сценах?! Как ты себя чувствуешь? Ты не говорил мне, что рейтинг поднимут 😅 Я уставился на её сообщение. Она не знала. Она не знала ничего. Она думала, что это просто работа. Что я просто актёр, который играет роль. Я не ответил. Я выключил телефон и отбросил его в сторону. Я сидел в пустой гримёрке и чувствовал, как мир рушится вокруг меня. Через две недели я должен буду лечь с ним в постель. И я не знал, что будет после этого. Смогу ли я смотреть на него? Смогу ли я прикасаться к нему? Смогу ли я забыть его? Я закрыл глаза и прошептал в пустоту: — Помоги мне, Сугуру. Я не знаю, как мне пережить это. Ответа не было. Только тишина.