Дело принципа

Три следующих дня Чимин пролежал с температурой, и Юнги не отходил от него. Совещания переносились, дела решались по телефону, подчинённые получали короткие, резкие распоряжения, и никто не смел спросить детали его отсутствия. Они знали: Чимин болел. И Юнги был рядом. Чимин почти не помнил этих дней: жар, сменяющийся ознобом, лекарства, которые Юнги бережно клал в рот, и постоянное присутствие. Он сидел рядом с ноутбуком, работал, но его рука всегда лежала на Чимине: на лбу, на плече или на талии. Он ничего не говорил. Просто был. И этого было достаточно. И вот теперь Чимин сидел на кровати, опёршись спиной о подушки, и чувствовал, что он здоров. Горло больше не першило, голова была ясной, и даже дышать стало легче. Это не могло не радовать. Он посмотрел на Юнги, который стоял у окна спиной к нему и говорил по телефону с кем-то из подчинённых. Голос у него был ровный, стальной. Тот самый голос, от которого дрожали враги. — Завтра в десять. Не опаздывайте, — сказал он и отключил звонок. Чимин смотрел на него и думал о том, как странно: этот человек, который сейчас говорил с холодной сталью в голосе, все три дня сидел рядом с ним, убирал волосы с его мокрого лба, заставлял пить лекарства и гладил по голове, когда Чимин метался в бреду. — Юнги, — тихо позвал он. Юнги повернулся. Его лицо было как обычно, бесстрастным и безэмоциональным, но глаза... чуть смягчились, когда он увидел, что Чимин проснулся с краской на лице. — Ты как? — спросил он, подходя к кровати. Голос всё ещё был ровным, почти сухим. — Вроде лучше, — ответил Чимин. — Горло не болит, голова тоже, наверное, выздоровел. Да? Юнги молча протянул руку и приложил ладонь к его лбу. Чимин почувствовал прохладу его пальцев и закрыл глаза, прижимаясь к ним, как котёнок. — Нормально, — констатировал Юнги, убирая руку. — Не болей больше. Чимин усмехнулся: — Это приказ? — Да, — без улыбки ответил Юнги. — Приказ. Чимин хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на Юнги — на его слегка растрёпанные волосы, на тени под глазами, на усталую позу. И вдруг его пробило на откровенность. — Знаешь, — сказал он, глядя в сторону, — я привык, что ты постоянно за мной бегаешь с лекарствами. Это было приятно. Но ты почти не отдыхал с поэтому мне неловко. Юнги фыркнул, садясь на край кровати. — Я не бегаю. И я не устал. — Бегаешь и устал, — улыбнулся Чимин, глядя на него. — Ты просто не хочешь признаваться. Юнги промолчал. Он взял с тумбочки стакан с водой, протянул Чимину и сказал коротко: — Пей. Чимин сделал глоток, послушно. Он знал, что Юнги не будет говорить о чувствах — это не в его стиле. Но он чувствовал их в каждом действии, в каждом взгляде. Он отдал стакан, и Юнги убрал его обратно. Потом последний сел рядом и убрал прядь волос с лица Чимина, движение было быстрым, почти грубым, но пальцы коснулись кожи мягко. — Если бы я не бегал, — тихо сказал он, — ты бы уже давно сдох от глупости. Чимин рассмеялся. Он знал это. Если бы не Юнги, он бы явно не три дня лечился. — Ты опять за своё, — сказал он. — Я серьёзно, — ответил Юнги, глядя ему в глаза. — Лежал бы спокойно себе на кровати, но нет, тебе нужно прийти на совещание. Они оба знали, что дело не только в сорванном совещании. — Я хотел тебя увидеть, — признался Чимин, и его голос стал тише. Юнги замер на мгновение, потом хмыкнул и покачал головой. — Ты идиот. Хоть когда-нибудь думаешь? — Юнги чмокнул его щеку, — Я в своем кабинете. Он собирался встать, но Чимин схватил его за руку. — Юнги, подожди. Юнги обернулся. Чимин смотрел на него с вызовом и нежностью одновременно. — Ты всё это время был рядом, — сказал он. — Не отходил ни на шаг. Ты не спал, не ел нормально. Это моя вина. — Я в порядке, — коротко ответил Юнги, — А винить себя не смей, а то отпорю, чтобы не думал о всякой херне. — Ты не в порядке, — покачал головой Чимин. — Ты ухаживал за мной, а теперь позволь мне позаботиться о тебе. Юнги хотел возразить, но Чимин потянул его за руку, заставляя сесть обратно. — Ложись, — сказал он. — Я должен работать, — буркнул Юнги, но его голос потерял твёрдость. — Я знаю, что должен, но ради меня? — ответил Чимин. Юнги посмотрел на него и сдался, потому что этот просящий взгляд не мог выдержать даже он. Он лёг на кровать, повернувшись к Чимину. Тот тут же придвинулся, укладывая голову ему на плечо, а руку — на грудь. — Ты горячий, — сказал Чимин, прижимаясь ближе. — Я всегда горячий, — сухо ответил Юнги, но его рука сама опустилась Чимину на спину и начала медленно гладить. Они лежали так в тишине. Чимин чувствовал биение сердца Юнги — ровное, спокойное. Он провёл пальцами по его груди, по воротнику рубашки, и Юнги не остановил его. Чимин поднял голову, глядя ему в глаза. — Я так соскучился по тебе, — прошептал он. Юнги нахмурился: — Я всё время был рядом. — Не в том смысле, — улыбнулся Чимин. — Я соскучился по этому. Когда мы коже к коже. Юнги понял. И в его глазах мелькнуло то самое темное, что он прятал ото всех. Он тоже соскучился по Чимину в этом смысле, но не смел даже думать об этом, когда тот болел. — Ты уверен? Ты болел три дня... — начал он. — Я уже здоров, — перебил Чимин. Юнги выдохнул, и его сдержанность начала трещать по швам. Он перевернулся, нависая над Чимином, и взял его лицо в ладони. Посмотрел в его глаза, будто спрашивая разрешения. Чимин кивнул, чуть заметно. Юнги поцеловал его. Сначала коротко, пробуя, потом глубже, требовательнее, будто хотел восполнить три дня, когда он только прикасался, но не брал. Чимин приоткрыл рот, впуская его язык, и провёл руками по плечам Юнги, стягивая с него рубашку. Юнги помог, онотстранился ровно на секунду, чтобы скинуть её, и снова навалился, прижимая Чимина к матрасу. — Я ненавижу, когда ты болешь, — пробормотал он в шею Чимина, целуя кожу. — Ты становишься таким слабым... Это сводит меня с ума. — Но ты всё равно был рядом, — выдохнул Чимин, запрокидывая голову. — Потому что ты мой муж, — ответил Юнги, вжимаясь в него бёдрами, и Чимин почувствовал его полувозбужденный член сквозь ткань брюк. Юнги стянул с Чимина футболку, резким, почти нетерпеливым движением, и замер на мгновение, рассматривая его. Грудь Чимина вздымалась от частого дыхания, соски уже затвердели от возбуждения, и Юнги не удержался. Он наклонился и взял один губами. Чимин выгнулся и застонал, вцепляясь пальцами в волосы Юнги. — Юнги... — Тише, — сказал тот, но не отрываясь. Его язык кружил вокруг соска, потом прикусывал, потом снова лизал, и Чимин извивался под ним, теряя контроль. Вторая рука Юнги скользнула по животу Чимина вниз, к резинке домашних штанов. Он залез под ткань, сжал его член, и Чимин проскулил, выгибаясь. — Юнги, пожалуйста... — Уже просишь, сладкий? — спросил тот, поднимая голову. Глаза его были тёмными, почти чёрными, дыхание сбитым. — Я хочу тебя, — прошептал Чимин. — Я тоже хочу тебя, — признался он, и голос его сорвался на хрип, — До одурения. Он быстро избавил Чимина от штанов, потом от своих. Чимин смотрел на него, на его тело, на возбуждение, и чувствовал, как внутри разгорается жар. Юнги потянулся к тумбочке, достал смазку, и его пальцы коснулись входа Чимина. — Расслабься, — сказал он, медленно вводя первый палец. Чимин выдохнул, прикусывая губу. Юнги двигался осторожно, но решительно, разминая его, подготавливая. Второй палец вошёл следом, и Чимин застонал, сжимая простыни. — Я готов, — выдохнул он, когда Юнги добавил третий палец, растягивая его. — Ещё нет, — ответил тот, хотя его голос дрожал от желания. Он продолжал двигать пальцами, разводя их в стороны, массируя стенки, пока Чимин не начал умолять его, срываясь на стоны. — Пожалуйста, Юнги, я больше не могу... Юнги убрал пальцы, нанёс смазку на себя, выровнялся и медленно вошёл в него. Чимин выдохнул, прикусывая губу, чувствуя, как Юнги заполняет его. Внутри все горело от предвкушения, а еще градус добавлял Юнги, который замер внутри, давая ему привыкнуть. — Всё хорошо? — спросил он, и голос его был хриплым, но в нём звучала забота. — Да, — выдохнул Чимин. — Двигайся. Юнги начал двигаться, медленно, но глубоко, давая Чимину чувствовать каждый свой толчок. Он наклонился, целуя его в шею, в ключицы, в грудь, и его руки сжимали бёдра Чимина, удерживая его на месте. — Ты такой... — прошептал Юнги на ухо, и голос его дрожал от нарастающего ритма. — Ты такой прекрасный. — Я знаю, — выдохнул Чимин, улыбаясь, несмотря на то, что дыхание сбивалось. Он выгнулся, когда член Юнги прошелся по простате. Юнги ускорился, и его толчки стали жёстче, глубже. Он вбивался в Чимина, и тот стонал, запрокидывая голову, чувствуя, как внутри нарастает горячая волна. Юнги сжал его член в руке, двигаясь в такт своим толчкам, и Чимин кончил с громким стоном, сжимаясь вокруг него. Юнги последовал за ним через несколько мгновений, уткнувшись лицом в его шею, тяжело дыша. Он не вышел сразу , прижимаясь к теплому Чимину всем телом. Чимин гладил его по спине, по мокрым от пота волосам, чувствуя, как он дрожит. — Ну что, — прошептал Чимин, — ты доволен? Юнги поднял голову. Его глаза были влажными, но в них горела та самая тёплая искра, которую он прятал от всего мира. — Я доволен, — сказал он, и голос его был ровным, но с лёгкой хрипотцой, — тому, что ты больше не болеешь. Чимин улыбнулся, проведя пальцами по его губам. — Ну всё, — сказал он с хитринкой в голосе. — Теперь я могу снова тебя бесить по полной. Юнги закатил глаза, но улыбнулся впервые за долгое время по-настоящему. — Только попробуй, — сказал он, но в голосе его не было угрозы, — Я тебя к изголовью привяжу и кляп вставлю, чтобы ты молчал. — Ты не сделаешь, — Чимин прекрасно, знал, что тот может. Юнги молча вышел из Чимина, лёг рядом, притягивая его к себе, и поцеловал в макушку. Чимин прижался к нему, пряча улыбку в его груди. — Ты ведь не будешь меня ругать, если я все-таки буду? — Буду, — ответил Юнги, но его рука гладила спину Чимина — мягко, успокаивающе. — Всю жизнь буду. — Я согласен, — прошептал Чимин. Юнги ничего не сказал. Просто сжал его крепче и закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло, то самое, которое он прятал за слоем льда. Только для Чимина.