Дикий ангел

Осеннее солнце пробивалось сквозь кроны старых клёнов, заливая университетский двор тёплым золотистым светом. Листья, выкрашенные в багряные, охристые, и янтарные оттенки, кружились в медленном танце, опадая на мокрый после утреннего дождя асфальт. Воздух казался прозрачным и прохладным, пахло прелой листвой, кофе из ближайшего автомата и той особенной осенней свежестью, которая всегда предвещает скорые холода. Студенты толпились у старинного фонтана в центре кампуса: кто-то сидел на скамейках, уткнувшись в ноутбуки, кто-то докуривал перед парами, нервно поглядывая на часы, кто-то читал и готовился к следующему занятию, а кто-то торопливо проглатывал перекус, стоя у стенки. Над всей этой суетой висел многоголосый гул — смех, обрывки фраз, звонки телефонов, топот сотен ног. Это была большая перемена — целых тридцать минут свободы перед изнурительными лекциями. Мин Юнги стоял у входа в корпус искусств, лениво прислонившись плечом к холодной мраморной колонне. Он был в чёрном свитере оверсайз, светлых голубых джинсах со слабыми потёртостями на коленях и неизменных дорогих берцах, которые, казалось, стали частью его образа ещё на первом курсе. Парень выглядел так, словно сошёл с обложки элитного модного журнала — расслабленная поза, идеально уложенные тёмные волосы, проницательный взгляд, скрытый за полуопущенными веками. Рядом с ним всегда вились девчонки — они то и дело хихикали, поправляли свои густые шевелюры, бросали на него томные, чувственные взгляды, тщетно пытаясь привлечь внимание. Но тот никогда не вёлся на подобные заигрывания. Ему было абсолютно всё равно. Юнги просто смотрел в телефон, время от времени поглядывая на дверь, его мысли блуждали далеко. Он ждал, когда же наконец закончится эта бесконечная перемена, когда можно будет вернуться в аудиторию и спрятаться от всего этого раздражающего шума. Мин Юнги был довольно популярен. Но не потому, что старался произвести впечатление — его холодная отстранённость, острый аналитический ум и безупречная внешность сами по себе делали его объектом воздыханий половины университета. Парень никогда не повышал голос, никогда не терял контроль над собой и никогда не позволял себе лишних эмоций. Вокруг него всегда стояла невидимая стена, которую никто не решался переступить. Его уважали, боялись и обожали одновременно — и он привык к этому. И именно поэтому его жутко бесил характер Пак Чимина. Его парень. Его слишком эмоциональный, чересчур вспыльчивый и громкий на весь мир парень, который умудрялся врываться в его ледяное спокойствие как оголтелый ураган. Полная противоположность. И при этом — такого тоже хотели все. Потому что Чимин был красивым до боли: тонкая, маленькая, почти хрупкая фигура, соблазнительно пухлые губы, которые всегда казались чуть припухшими, будто он только что целовался, и глаза — карамельные, глубокие, выразительные, в которых всегда плясали дьяволята. А ещё у него была яркая и лучезарная улыбка, способная разоружить самого сурового человека, заставить растаять даже каменное сердце. Но эта же улыбка моментально превращалась в хищный оскал, стоило кому-то переступить черту. Юнги даже придумал ему прозвище — Дикий ангел. Идеально подходило. Он любил его — безумно, всепоглощающе, до потери пульса и ломоты в груди. Но никогда не показывал этого — ни взглядом, ни словом, ни жестом. Парень боялся, что если Чимин заметит силу своей власти над ним, то начёт манипулировать и станет ещё неуправляемее. Ещё более безрассудным. Ещё более опасной угрозой для самого себя. И тогда уже даже Юнги не сможет его защитить. Внезапно тишину университетского городка разорвал звонкий и до боли знакомый голос, тот самый, от которого у парня каждый раз ёкало и замирало сердце, даже когда он очень злился. — Ты что сказала?! — бешеный крик Чимина прозвенел как хрусталь, разбивающийся о камень. Юнги медленно выдохнул и обречённо прикрыл веки, чувствуя, как внутри поднимается глухая и тягучая усталость. Да сколько можно? Он вновь открыл и закатил глаза. Опять. Задолбал! Юнги заколебался вытаскивать своего неугомонного и несносного парня из бесконечных передряг, устал быть тем, кто разнимает драки, словно они на постоянном ринге, устал оправдывать Чимина перед деканатом. Но даже сквозь усталость Юнги уже хорошо ощущал, как в груди разрастаются холодный страх и нарастающая паника — за его маленького дьяволёнка, за его необдуманность и импульсивность, за его разбитые губы и многочисленные синяки, даже у детей нет такого количества ссадин, сколько у него. Юнги обернулся и напоролся взглядом на Чимина. Тот стоял около старой скамейки, весь напряжённый, как натянутая струна, тяжело дышащий и раскрасневшийся, а напротив него — высокая рыжая девушка с волнистыми волосами и в обтягивающем зелёном платье. Это была профорг их факультета. Её звали Ким Наён. Она держала в руках планшет, как защитный щит, и смотрела на парня с превосходством и едкой насмешливостью, почти брезгливой усмешкой, словно тот грязь перед её глазами. Вокруг них уже собиралась толпа любопытных студентов, все стягивались в кольцо, кто-то доставал телефоны, кто-то шептался, предвкушая шоу. Наён сделала уверенный шаг вперёд, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. — Действительно хочешь, чтобы я произнесла это снова? — слащаво пролепетала она. — Хорошо! Я только что сказала, что твой парень — бесчувственная статуя, — повторила девушка чеканно, чётко, с расстановкой. — И что это просто смешно, ваши отношения смешные, потому что Юнги даже не смотрит в твою сторону. Вас в университете никогда не видят вместе. Будто вы совершенно чужие друг другу. Незнакомцы! Поэтому чему ты удивляешь? Не я одна так считаю, — Наён ехидно ухмыльнулась и скрестила руки на груди. — Складывается ощущение, что ты ему вообще не нужен. Ты просто его очередная игрушка для развлечения, которую он потом выбросит за ненадобностью. Слышишь, Пак Чимин? Игрушка! Которую можно взять, использовать и отправить на свалку. По толпе прошёлся ошеломлённый шёпот, похожий на шум морского прибоя. Кто-то ахнул, кто-то начал снимать на телефон, вытягивая руки повыше, кто-то возбуждённо переговаривался, подталкивая соседа локтем. Чимин стоял как вкопанный и побледнел так, что даже его губы потеряли цвет. Он яростно заскрипел зубами и сильно сжал челюсть, кулаки в карманах куртки побелели от едва сдерживаемых эмоций. Юнги настороженно прищурился к нему издалека, видел, как слегка потряхивает его тело — мелко, судорожно, как дрожит натянутая до предела тетива. Но светловолосый парень молчал, пытаясь сохранить последние остатки здравомыслия и спокойствия. Ради Юнги, которому обещал. Он знал, что его парень не выносит публичных скандалов, когда на них смотрят и их обсуждают. — Ничего не ответишь? — вопросительно выгнула свою тонкую бровь та, специально провоцируя и выводя из себя своей вызывающей ухмылкой. — Заткнись, Наён, — буквально прорычал Чимин, но сделал это ровно, даже слишком ровно и натянуто, и его голос казался страшнее и опаснее любого крика. — И не подумаю, — презрительно фыркнула девушка. — Ты ничего не знаешь о наших отношениях. Ни-че-го! Так что закрой свой рот, пока я не вырвал тебе твой поганый язык. — О, знаю-знаю, — та не собиралась останавливаться. Наён уже вошла во вкус, чувствуя, что власть и контроль в данной ситуации принадлежат именно ей. Она шагнула ближе, и её широкая улыбка стала хищной и почти жестокой. — Ты бегаешь за ним как несчастная собачонка, защищаешь его, доверчиво ластишься к нему, а он даже не обернётся в твою сторону. Вчера на перемене Юнги находился в коридоре на третьем этаже с Чонгуком, а они тебя даже в упор не замечали. Ты действительно считаешь, что он тебя любит? — голос девушки звучал издевательски-сладким. — Да Юнги просто пользуется тобой. Твоим телом. Твоей популярностью. Твоей наивной верой в то, что ты ему реально нужен. И да, — многозначительная пауза. — Как такой, как ты, может ему понравиться? Твоё поведение оставляет желать лучшего, Пак Чимин. Ты вечно позоришь своего парня на людях, ввязываясь в драки и создавая проблемы, потому что не умеешь контролировать себя в обществе цивилизованных людей! Коротко говоря, ты просто неадекватный, — Чимин стиснул кулаки до побеления костяшек и так остервенело, что ногти больно впились в ладони. Его дыхание стало прерывистым, рваным, как у загнанного зверя. — Замолчи. Сейчас же, — прошипел он, чувствуя, как в собственных словах слышатся слёзы. — Я серьёзно, Наён. Я не шучу! — Ты ему не пара, — она ощущала себя великолепно, абсолютной победительницей, и это приятное осознание опьяняло ещё больше. — Ты слишком дикий, слишком громкий, слишком… — девушка сделала паузу, наслаждаясь моментом, и с улыбкой, полной змеиного яда, закончила. — Неудачник. Хочешь плакать? Я тебя расстроила? Бедненький! — наигранно посочувствовала она, качая головой и быстро обведя взглядом всех присутствующих вокруг, будто ища солидарности. — Так иди и проплачься в туалете, малыш, где тебе самое место — вместе с твоей истерикой. Чимин просверлил лицо этой гадины всего секунду. Его глаза резко сделались дьявольски чёрными, зрачки бешено расширились, на мгновение внутри них мелькнула адская мука, нестерпимая боль, а затем — что-то опасное. То самое огромное неистовое пламя, которое Юнги ненавидел и так любил одновременно. Огонь, который мог согреть в родном тепле, подарить нежность и заботу, но также беспощадно выжечь всё на своём пути до тла. — Ах ты, сука… — несдержанно выдохнул он, и в этом выдохе крылось столько безудержной и взрывоопасной ярости, что даже самые смелые и любопытные носы инстинктивно отшатнулись в целях собственной безопасности. Это был конец. Точка. Рассвирепев окончально, Чимин, как дикий зверёныш, бросился на перепуганную Наён, готовый растерзать в клочья. Он не ударил её сразу — сначала схватил за волосы, дёрнул вниз длинные рыжие пряди и оттаскал с такой силой, что девушка пошатнулась и мучительно вскрикнула. А затем ладонью мощно впечатал планшет ей в грудь и толкнул на землю. Наён шокировано охнула, покачнулась и упала, болезненно застонав от соприкосновения с твёрдым асфальтом. Угрожающая тень светловолосого парня нависала над ней, занося кулак для удара. — Да как ты посмела?! — его голос срывался от непролитых слёз, от чудовищной несправедливости и нестерпимой боли, от лютого бешенства. — Ты не имеешь права говорить такие вещи! Ты ничего не знаешь про Юнги! Ты не знаешь какой он хороший, заботливый, нежный, как сильно любит и оберегает меня, как дорожит каждым проведённым мгновением вместе со мной! Ты не смеешь поливать его грязью, слышишь?! Он не бесчувственный! Не бесчувственный! Его сердце очень красивое! Ясно тебе, рыжая ведьма?! — истерически кричал Чимин. Студенты шумно загудели, хлопали и присвистывали, как растревоженный улей. Кто-то порывался их разнять, беспокоясь о последствиях, но в последний момент теряли храбрость, и пускали ситуацию на самотёк, другие, наоборот, активно подбадривали, фотографировали, жизнерадостно и весело улюлюкали. Но Чимин не обращал на громкоголосую толпу никакого внимания. Он был как разъярённый зверёк — хрупкий, очаровательно милый и маленький на вид, но разгневанный, неуправляемый и взбесившийся до безумия. Юнги двигался автоматически, стремительно, широкими шагами пересекая двор. По опыту жизни со своим гиперэмоциональным парнем он знал этот сценарий наизусть — каждое движение, каждую секунду и конечный результат. В таких обстоятельствах он сначала испытывал шок, потом злость, дальше ледяной страх за Чимина и наконец — древнее, первобытное, животное желание остановить его, пока не случилось непоправимое. Пока его дикий ангел не натворил ужасных дел и не переступил ту грань, за которого уже не будет возврата. Поэтому прямо сейчас Юнги порывисто схватил своего парня за талию, второй рукой крепко перехватил его запястье, то самое, которое уже почти достигло лица Наён, дёрнул на себя так резко, что тот потерял равновесие и, громко вскрикнув, прижался спиной к его груди. Юнги чувствовал, как дьявольски колотит Чимина в приступе неконтролируемой агрессии, как его сердце бешено стучит о рёбра, как он истошно пытается вырваться, дрыгаясь, как рыба, выброшенная на берег. — Пусти! — заорал Чимин, лихорадочно дёргаясь, яростно пинаясь ногами, беспорядочно размахивая руками и стараясь освободиться. — Я подпорчу её кривую мордашку! Все волосинки повыдираю! Я… — Прекрати! — рявкнул Юнги, и его требовательный тон прозвучал как болезненный удар хлыста, как треск ледяной корки, разламывающейся под ногами. Все вокруг стихли. Даже ветер, нечаянный свидетель этой сцены, казалось, испуганно затаил дыхание. Разгневанный произошедшей потасовкой Юнги резко и, ненароком не рассчитав, слишком грубо развернул Чимина к себе, сдавив его худенькие плечи так сильно и глубоко, что пальцы наверняка оставят синяки. Он заглянул в его глаза — и всё внутри него перевернулось. Тот был весь мокрый от слёз, хотя сам, кажется, не замечал этого. Сдавленные всхлипывания не прекращались, рыдания тоже, влажные дорожки стекали по щекам, смешиваясь с тушью под глазами. На скуле алела свежая царапина от наманикюренных ногтей, нижняя губа была разбита и припухла, из уголка сочилась тонкая струйка крови. А во взгляде — тёмном и бездонном, смешивалось столько боли и злости, что у темноволосого парня сердце мучительно сжалось. — Что ты творишь?! — прошипел Юнги, отрезвляюще встряхивая его, чувствуя, как под пальцами дрожит маленькое тело. — Ты вообще понимаешь, где мы находимся?! В университете! На глазах у всех! Сколько тебе лет, Пак Чимин?! Перестань вести себя как невоспитанный ребёнок! Почему ты вечно создаёшь мне проблемы?! Тебе так нравится быть в центре внимания?! Ты не должен… — Я создаю тебе проблемы? — надорванным и хриплым голосом перебил Чимин, молниеносно растеряв весь боевой запал и разочарованно потухнув, словно выжженная свеча. — А что я «не должен»? — надломленно прошептал он. — Разве ты не слышал, какие гадости Наён выплёвывала мне в лицо? Что ты пользуешься мной. Что я тебе в действительности не нужен. Что ты бесчувственный кусок дерьма, у которого нет сердца! Ты вообще слушал, мать твою, что она говорила?! — Да плевать я хотел на то, что сказала Наён! — несдержанно прорычал Юнги. Его лисий взгляд напряжённо и сурово потемнел. — Какая разница?! Тебе так трудно пропустить весь этот бред мимо ушей?! Игнорировать не пробовал?! Зачем ты постоянно ввязываешься в драки на пустом месте?! Вечно ты лезешь в самое пекло, демонстрируя свой дурацкий и невыносимый характер, а мне потом спасай твою прекрасную задницу! Послушай, — парень понизил голос до угрожающего шёпота, — даже лично меня нисколько не волнуют слова Наён. Чихать я на них хотел. Похуй! — Чимин вздрогнул. — Но меня волнуешь ты. Ангел… — короткая пауза. — Ты не представляешь, как сильно меня заебали твои постоянные выкрутасы. Мне надоело за тобой «прибирать». Слышишь меня? Надоело! И если ты… — Значит, я для тебя обуза? — тихонько уточнил Чимин, подавленно, обиженно, с горечью и огромной болью. Хотя ответ и так знал. Юнги не сразу сообразил, что тот имеет в виду, оторопело захлопав глазами и уставившись на него ошарашенным, запаниковавшим взглядом. Он и сам не понял, как столь жестокие слова сорвались с его губ. Они вылетели прежде, чем он успел их обдумать и остановить. Они повисли в воздухе, тяжёлые и мрачные, как свинцовые тучи на небе. А Чимин… А что Чимин? Он замер. Его тело внезапно перестало дрожать, перестало сопротивляться, он просто застыл, глядя на своего парня широко раскрытыми глазами, и с каждой секундой в них угасала радость жизни. Теперь в них была лишь пустота. Его сердце разрывалось на части и обливалось кровью. Тишина. Юнги открыл рот, чтобы сказать что-то ещё — злое, колкое, чтобы защитить свою холодную броню, чтобы спрятаться за привычной маской равнодушия. Но слова застряли в горле, потому что Чимин посмотрел на него так, что стало страшно. В его взгляде не было злости. Только разочарование. Только принятие. Только холодная, ледяная пустота. — Понятно. Ты прав. Я… Я действительно слишком дикий. Слишком обременяющий и неудобный. Тебе правда не нужен такой ужасный парень. Стоит найти кого-нибудь получше. Прости. Чимин нахмурился и наконец вырвался их железной хватки, ускользая, словно навсегда, и заполняя пространство между ними разбитыми чувствами. Он поправил на себе кожаную куртку, упрямо смахнул слёзы с лица и молча пошёл через весь кампус к парковке, так ни разу и не оглянувшись. Его походка казалась твёрдой, решительной, даже гордой, но плечи предательский дрожали. Юнги немигающим взором пристально смотрел ему вслед, чувствуя, как толпа вокруг него замерла, как все взгляды прикованы к нему — достаточно противоречивые. Кто-то рассматривал его с откровенным осуждением и хмуро сдвинутыми бровями, кто-то с явным одобрением и лёгкой насмешливостью, испытав счастье при мысли, что появился шанс завоевать такого крутого парня, а кто-то почти сочувствующе и с жалостью. В свою очередь, Наён что-то злобно шипела себе под нос, поднимаясь с колен и отряхивая подол своего платья. А Юнги продолжал смотреть на ссутуленную спину Чимина, чувствуя, как яркие краски мира исчезают, как внутри всё безвозвратно рушится. — Чёрт, — в полнейшем отчаянии и панике выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт… Блять! А потом с парковки донёсся оглушительный рёв мотора — резкий, пронзительный, рвущий тишину осеннего дня. Фиолетовый байк — подарок Юнги на прошлый день рождения, тот самый, на котором Чимин так любил гонять по ночным трассам, наслаждаясь ощущением окрылённости, а сейчас с помощью него выплёскивая свои отрицательные эмоции. Он любил этот мотоцикл. Любил за скорость, за ветер, за ощущение полной, абсолютной свободы, когда земля уходит из-под колёс и остаётся только небо, только трасса, только бесконечная дорога, уходящая за горизонт. Парень наскоро нацепил шлем, даже не застегнув ремешок как следует. Байк рванул вперёд, как раненый зверь, и уже через мгновение фиолетовая тень вылетела за ворота университетского городка, вжимаясь в поворот с такой скоростью, что у любого нормального человека перехватило бы дыхание от страха. Чимин исчез за поворотом через секунду — просто растворился в потоках осеннего ветра, унося с собой сердце Юнги. Юнги злился. Адски, неистово злился. Но не на Чимина. Нет. На себя. На собственную несдержанность. На те слова, которые сорвались с губ, как вырвавшиеся на свободу демоны. На ту ледяную и равнодушную маску, которую он носил так долго, что забыл, как это — быть настоящим. Он отлично знал, каким темпераментным и рискованным гонщиком был его взбалмошный парень, знал, как тот любил легкомысленно вдавливать газ в пол, когда внутри него закипала боль. Он знал это, но всё равно позволил себе сорваться, позволил себе сказать те ужасные слова, которые теперь гнали его ангела прочь. Он рванул с места, не помня себя, не видя никого вокруг. Толпа расступилась перед ним, студенты шарахались в стороны, кто-то что-то кричал, кто-то смеялся, кто-то снимал на телефон, но Юнги ничего не слышал. В ушах стоял только рёв мотора, который с каждой секундой становился тише, удалялся, ускользал, уносил с собой его жизнь. Его сердце билось как бешеное — гулко, больно, разрывая грудную клетку изнутри. И в такт этому бешеному ритму в голове пульсировала одна-единственная мысль, которая билась в висках, как загнанная в клетку птица: «Только бы догнать. Только бы он не разбился. Только бы он был жив!» Юнги запрыгнул на свой чёрный байк. Двигатель взревел, отзываясь на его состояние — такой же злой, такой же отчаянный, такой же готовый разорвать пространство в клочья. Юнги выжал газ до предела, даже не надев шлем, и чёрная молния сорвалась с места, унося его вслед за фиолетовой тенью, которая уже почти скрылась из виду. «Держись, Чимин. Просто держись. Я иду за тобой. Я всегда буду идти за тобой, даже если ты будешь бежать от меня до края земли».