Дикий ангел

Светловолосый парень на бешеной скорости летел по извилистому серпантину, будто планировал оставить свою жизнь где-то на раскалённом асфальте, разбить её вдребезги, растворить в облаке дорожной пыли, забыть, как самый страшный и тяжёлый сон. Числа на спидометре уже давно перевалили за двести, стрелка нестабильно подрагивала на красной отметке, а гулкий и порывистый ветер со свистом разрезал окружающее пространство, вырывая горькие слёзы из его опухших глаз, размазывая их по щекам холодными полосами. Но Чимин даже не думал сбавлять. Ему остро необходимо было двигаться, лететь, исчезнуть, закопать этот день на задворках памяти и те слова… Этот взгляд Юнги — тот самый, которым он смотрел на него, как на чужого — укоризненный, сердитый и отчуждённый. Мысли в голове находились рваными, обугленными, как горелая киноплёнка. Они вспыхивали и гасли, оставляя после только боль и бесцветный пепел. «Перестань вести себя как невоспитанный ребёнок!» «Почему ты вечно создаёшь мне проблемы?!» «Тебе так нравится быть в центре внимания?!» «Вечно ты лезешь в самое пекло, демонстрируя свой дурацкий и невыносимый характер, а мне потом спасай твою прекрасную задницу!» Каждая грубая и несправедливая фраза мучительно врезалась в сознание болезненным и раскалённым клеймом, обжигая глубоко внутри. Чимин сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. — Нет, — всхлипывал он сквозь шум мотора, и голос его срывался, беззвучно тонул в потоке невыносимого ветра. — Я не обуза. Я не… Я не хотел быть для тебя обузой, Юнги… Я просто… Такой. Я просто… Хотел защитить тебя. Я ужасный парень… Чимин почти не видел дороги: перед глазами расплывалось из-за непрекращающихся рыданий. Мир казался в мутных разводах, огни встречных машин сливались в светящиеся блики. Парень входил в повороты на пределе, почти теряя контроль, и каждый раз это казалось чудом, что ему посчастливилось не улететь в кювет, не врезаться в бетонное ограждение, не разбиться в хламину о скалы. Чимин чувствовал, как его заносит, как байк начинает вилять — что-то явно не так с задним колесом, какая-то едва уловимая вибрация, которую он обычно замечал сразу. Но сейчас ему было всё равно. Если он разобьётся насмерть — Юнги наконец избавится от своей «обузы». Если его не станет — тот сможет вздохнуть свободно. Сможет жить без этого вечного шума, без драк, без проблем, которые Чимин создавал ему каждый день. Парень не видел, как где-то сзади, в не менее обширном облаке пыли и выхлопных газов, за ним стремительно мчался чёрный сверкающий байк. Юнги. Тот не помнил себя, как сел на мотоцикл — просто вдруг оказался на нём, пальцы сами выжали газ, тело само устремилось в погоню за фиолетовым зверем, который уносил его любимого всё дальше и дальше. Он не надел шлем — просто не заметил. Ледяной ветер беспощадно хлестал по лицу, вырывал слёзы из глаз, но Юнги не чувствовал ничего, кроме сковывающего и панического страха. — Чимин, пожалуйста… — безостановочно шептал он, превращая свою речь в мольбу. — Пожалуйста, любовь моя, сбавь скорость… Я прошу тебя… Я сделаю всё, что ты захочешь, только не гони так… Юнги в тихом ужасе наблюдал за тем, как фиолетовое безумие заносит на каждом повороте. Видел, как Чимин едва удерживает руль, как его тело напряжено до предела, как он почти теряет контроль над необузданным зверем под собой. Темноволосый проклинал себя, Наён, неотвратимость судьбы трёхэтажными матами. Страх сковал все внутренности. Юнги никогда не боялся настолько всепоглощающе и сильно, даже когда сам участвовал в нелегальных гонках, безрассудно рисковал собственной жизнью ради адреналина. А вот Чимину запрещал принимать участие в подобном. Хоть тот и пытался капризничать, воинственно заявляя о своих правах, по итогу всегда обиженно соглашался, понимая волнение любимого. Но прямо сейчас Юнги боялся по-настоящему. Холодный и липкий ужас разливался по венам, душил горло, не давая вдохнуть. — Глупый… Глупый… Глупый… Какой же ты глупый! — твердил он как мантру, остервенело вдавливая газ в пол. — Любовь моя… Чимин… Остановись… Пожалуйста… Я не переживу и отправлюсь вслед за тобой, если ты… Блять! Как же я жалею о своих словах… Я не должен был тебе их говорить. И тут случилось именно то, чего Юнги не мог представить даже в самом страшном кошмаре. На опасном вираже, где трасса резко уходила влево, фиолетовый байк сильно шатнуло. Заднее колесо пошло юзом, Чимин попытался выровнять, но что-то в механизме дало сбой. Юнги услышал этот звук сквозь рёв собственного мотора — глухой, металлический хруст, от которого кровь застыла в жилах. Мотоцикл рывком повело в сторону, и он увидел, как его парень теряет управление, как хрупкое тело дёргается, безуспешно стараясь удержать руль, как Чимин практически перелетает через него. — Нет! — не своим голосом заорал Юнги. Он едва не сорвал голосовые связки. Истошный крик вырвался из груди вместе с дыханием, вместе с жизнью, вместе с душой и сердцем. — Нет, Чимин, пожалуйста! Но тому каким-то образом удалось удержать контроль руля. Чимин резко выжал тормоз изо всех сил, рискуя улететь вперёд, перелететь через руль и разбиться об асфальт. Байк заскользил, закрутился волчком, издавая пронзительный визг резины, и остановился — в двух метрах от бетонного ограждения. Дым валил из-под колёс, пахло горелой резиной и бензином. На мгновение Юнги показалось, что время замерло. Его парень не двигался. Он просто сидел неподвижной статуей на мотоцикле, по-сумасшедшему вцепившись в руль белыми пальцами, и безэмоционально смотрел в одну точку — прямо перед собой, на бетонную херню, которая могла стать для него могилой. Каждую клеточку его тела сотрясала крупная леденящая дрожь, плечи поднимались и опускались от прерывистого дыхания. Чёрный байк затормозил в трёх метрах от него. Юнги не думал. Он швырнул его на землю, даже не заглушив двигатель. Парень просто спрыгнул с мотоцикла и побежал, а бежал так, как никогда в своей жизни, чувствуя, как сердце бешено колотится, как лёгкие горят от нехватки кислорода, как слёзы долгожданного облегчения застилают глаза. — Чимин! — кричал он, подлетая к тому и крепко-крепко обнимая. — Чимин! Мой дикий ангел… — Юнги? — светловолосый словно не до конца понимал, кто перед ним стоит. Он казался бледным как смерть. На его испуганном лице застыли хрусталики слёз, которые блестели на солнце и смешивались с дорожной пылью, оставляя тёмные разводы на щеках. Карамельные глаза — пустые, бездонные, полные такого лютого ужаса, что у Юнги всё оборвалось в груди. Губы Чимина дрожали, из разбитой нижней сочилась тонкая струйка крови, и он смотрел на своего парня так проникновенно и доверчиво, будто искренне не верил, что тот действительно здесь. — Ты цел? — Юнги лихорадочно ощупывал его руки, ноги, лицо, проверяя, нет ли переломов, ран или синяков. Его пальцы тоже тряслись, голос срывался до хрипотцы, и он не мог унять эту истерическую дрожь. — Где болит, любовь моя? — но тот лишь молча покачал головой. — Блять, Чимин, ты что творишь?! Почему так быстро?! Я чуть с ума не сошёл, пока пытался тебя догнать! Ты же мог убиться! Ты мог разбиться! Ты… Я бы не вынес, если бы ты умер на моих глазах, — едва слышно закончил Юнги. А тот продолжал наблюдать за ним стеклянным взглядом. И вдруг его нижняя губа предательски дрогнула. Он старался казаться сильным, сохранить хотя бы собственную гордость, сдержаться, но не смог… Слёзы градом полились, и Чимин зарыдал — громко, отчаянно, безнадёжно, как ребёнок, который не умеет держать эмоции под контролем. — У меня… — шумно всхлипнул он, ткнув дрожащим пальчиком в заднее колесо. — У меня проблемы… С байком… Я же проверял… Я всё проверял перед выездом, Юнги… Ты же мне веришь? Я… Проверил все характеристики… Как ты меня учил… Но оно… Заклинило… И я не знаю, почему… Чимин сглотнул и притих. Обхватив руками своего парня за шею, он прижался как можно плотнее и трогательно уткнулся покрасневшим носиком ему в плечо. Парень сотрясался в судорожных рыданиях, плечи его вздрагивали, а пальцы вонзились в свитер Юнги с такой неимоверной силой, будто он боялся, что тот сейчас исчезнет и сделает это навсегда. А хозяин чёрного байка отзывчиво обнимал его маленькое тело, с наслаждением ощущая, как его собственная грудь разрывается от облегчения и вины. Он благоговейно прижимал любимого к себе так крепко и желанно, как только мог, пряча бледное лицо в его светлых волосах, вдыхая запах бензина и дороги, и — где-то глубоко под этим — тот самый карамельный шампунь, которым Чимин пользовался с первого курса. Его собственные глаза были мокрыми, но Юнги не замечал этого. — Чимин-и, — мягко прошептал он в блондинистую макушку, гладя своего дикого ангела по спине широкими, успокаивающими движениями. — Тише, тише, любовь моя… Всё хорошо. Ты жив. Ты цел. Ты здесь. Рядом со мной. И так будет всегда. — Юнги… — в полнейшем отчаянии простонал тот и глубже зарылся лицом ему в свитер. — Всё хорошо, слышишь? — Я думал… Думал… — светловолосый задыхался от безудержной истерики, его хриплый голос срывался на каждом слове. — Я думал, я умру, Юнги… И больше… Больше никогда не увижу тебя… Что разобьюсь… И тогда… Ты… — Юнги не дал ему закончить страшные предположения, прижав к себе ещё ближе, ещё теснее, ещё крепче и теплее, уже не сдерживая собственные слёзы. Он не прятался больше. Не скрывал лицо за бесстрастной и холодной маской. Парень плакал вместе с Чимином, обнимая его так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. — Ты… Ты хотел избавиться от меня… Сказал… А ты сказал, что я обуза… Я хотел доказать… Что я не… Что я не такой… — Я конченный ублюдок, — глухо и решительно произнёс тот. — Я идиот. Самый большой идиот на свете! Чимин-и… — Юнги осторожно отстранил его от себя на небольшое расстояние и, ласково обхватив разрумянившиеся щёчки своими ладонями, посмотрел в самую глубину карамельных глаз. — Я не это имел в виду. Прости меня, пожалуйста, за те жестокие слова, которые тебе пришлось услышать сегодня. Я так не думаю. Честно. — Имел, — всхлипнул Чимин, обиженно заламывая брови, и голос его звучал низко и сдавленно. — Ты всегда так говоришь, когда злишься после очередного моего захода: что я тебе надоел, что я слишком громкий и эмоциональный, что я невыносимый… — Потому что я боюсь, — просто объяснил Юнги, откровенно подставляя свою слабую и беззащитную сторону личности. — Но я действительно плохо выражаю свои истинные чувства, Чимин. Тебе ли не знать… Но всё-таки, — он запнулся и ощутил болезненный укол вины. — Я не имел права так унижать тебя перед всеми сегодня. — Но почему ты боишься? Чего? — тот удивлённо застыл. Его рыдания на мгновение стихли, Чимин затаил дыхание и прислушался. Юнги провёл большими пальцами по его щекам, стирая слёзы и грязь. Он на некоторое время задумался над вопросом своего парня, а затем тепло улыбнулся ему. Тот смотрел на него с болью и надеждой одновременно. — Ты мой самый главный страх, любовь моя, — чистосердечно и абсолютно искренне признался Юнги. Чимин остолбенел и поражённо распахнул веки с влажными ресницами, на которых волшебно поблёскивали хрустальные капельки. — Всякий раз, когда ты лезешь в драку, приходишь домой с новыми ушибами или плачешь, у меня сердце болезненно изнывает и останавливается. А когда ты садишься на байк и гонишь как умалишённый, не чувствуя земли под ногами, хотя я запрещаю тебе это делать, я молюсь небесам о том, чтобы ты вернулся целым. — Юнги, — растроганно начал светловолосый, поникшим и виноватым щеночком глядя на него, — я не знал… Прости меня, пожалуйста, что я такой дурак. Простишь?.. — Чимин, — слабо и с толикой снисходительной усмешки приподнял уголок своего рта тот, — ты правда думал, что я не умею чувствовать? Не умею любить или испытывать нечто прекрасное к кому бы то ни было? Что у меня нет сердца? — пауза. — Но меня не нужно защищать. Для меня главное — твоя безопасность. Чтобы ты был жив. Чтобы я мог окутывать своего дикого ангела медвежьими объятиями каждую ночь и лелеять до самого рассвета. Потому что я люблю его сильнее собственной жизни. Понимаешь? — слова застревали в горле и не могли выйти наружу. Чимин был в шоке. Огромном шоке. Юнги сглотнул ком внутри себя и грустно усмехнулся, а в следующее мгновение вновь притянул парня к своей груди и прикоснулся к его виску нежным поцелуем. — Я люблю тебя. Пускай и не говорю тебе этого часто. Но люблю, Чимин, очень люблю. Дышать без тебя не смогу. — Правда? — наивно переспросил тот, доверчиво зарываясь кончиком носа в шею любимого. — Чёрт возьми, Чимин, я люблю тебя так, что это убивает меня каждый день. Ты мой дикий ангел, мой хаос, моя жизнь — и я не хочу тебя менять на кого-то другого. — Я тоже, — светловолосый парень всхлипнул, а потом счастливо улыбнулся — сквозь слёзы, сквозь грязь, сквозь боль. Той самой ослепительной улыбкой, в которой хранилось столько света и тепла, что у Юнги подкашивались ноги и сердце начинало биться быстрее и чаще. — Я тоже люблю тебя, Юнги, — тот коснулся лбом его лба. Чимин потянулся первым. Их губы встретились в чувственном и сладострастном танце любви. Поцелуй был нежным, почти робким вначале, но в нём теплилось столько неутолимого отчаяния, столько мучительной боли, столько всепоглощающей любви, со вкусом карамельной сладости и немного соли. Он стал обещанием. Стал мольбой. Стал единственным признанием во всём, что они не могли выразить словами. Юнги притянул своего парня ближе, собственнически оглаживая податливое тело везде, где только можно, постепенно углубляя поцелуй, страстно врываясь юрким языком и сплетаясь с язычком Чимина, мягко сминая припухлые розовые губы, ощущая их тепло, сладость и ласковую отзывчивость. А тот млел и таял в родных руках, дрожал в объятиях, прижимался вплотную и желал лишь большего. — Я люблю тебя, мой дикий ангел, — прошептал Юнги в зацелованные губы, мельком замечая, как между их ртами соблазнительно тянется ниточка слюны. — Люблю, люблю, люблю… Безумно и навсегда. — И я тебя люблю, мой ледяной принц, — попытался пошутить Чимин, не разрывая поцелуй, когда они приступили к следующему заходу. — До потери пульса. До последнего вздоха. Навсегда. — Никакого последнего вздоха. Понял меня?! — нахмурившись, строго отчеканил темноволосый парень. — Юнги… — заканючил тот. — А давай… — Больше никогда так не делай, Чимин, — отрезал тот. — Иначе твой байк отправится на утилизацию в металлолом. А ты будешь ходить только пешком. — Ладно… Они стояли на обочине опасной дороги, обнявшись, прижимаясь друг к другу, и ветер обдувал их, как будто сама природа давала им время на то, чтобы исцелить друг друга. Фиолетовый и чёрный байки дымились рядом, напоминая о том, как близко они были к катастрофе. Но они были живы. Они были вместе. И это было всё, что имело значение.