Согрешение и покаяние

Дверь непозволительно громко для столь позднего часа хлопает на весь этаж. Два разгорячённых, пьяных и увлечённых друг другом тела вваливаются в квартиру. Их губы жадно и пылко сражаются за лидерство. Руки блуждают, изучают, дразнят, заползают в особо интересные и чувствительные места. Ботинки синхронно слетают с обоих, оказываются в разных концах прихожей перевёрнутыми. Кровь бурлит в жилах кипятком, в головах сплошной туман. Алкоголь руководит процессом, отключает все здравые мысли и заменяет их непристойными. Хёнджин отрывает от себя парня, оставляя между ниточку слюны. Он заворожённо смотрит на гостя в своей обители, в очередной раз за сегодняшний вечер восхищается его красотой и утягивает в спальню. За ним покорно следуют, тяжелое дыхание спонтанного знакомого доходит до ушей Хвана. Или это его собственное? Хёнджин путается. Порог комнаты переступается, и Минхо вновь утягивает хозяина квартиры в поцелуй, прижимает к себе, сжимает талию сквозь облегающую водолазку. Размашистые шаги, напор — Хёнджин лежит на простынях, прижимаемый к ним чужим телом. Его губы атакуют, кусают, оттягивают, терзают в параллель с махинациями, что совершают широкие ладони. Они гладят грудь, живот, бёдра, заползают под спину и сжимают кожу. Сбившийся ритм собственного сердца отдаёт в ушах, походит на тахикардию. Хёнджин хватается за плечи парня, скулит в поцелуй и наивно, простодушно, глупо вверяет себя в эти сильные и подкаченные руки. Минхо спускается ниже, на шею Хвана. Его язык широкими мазками елозит по ней, облизывает кадык. Зубы кусают бледную кожу, не сильно, но остро ощутимо. Ли нагло, без спроса оставляет россыпь засосов, таких ярких, какими будут и воспоминания, что останутся после этой ночи. Хёнджин доверяет, позволяет абсолютно всё. Он стонет, закидывает выше голову и подставляется под каждую новую багровую отметину. Хван не против быть помеченным, не против побыть сегодня некой собственностью этого парня, которого знает лишь несколько часов. Он верит, что эта встреча неслучайна, а этот момент близости у них не последний. Минхо принимается медленно избавлять их от одежды. Первой слетает водолазка Хёнджина, за ней — пиджак и майка Минхо. Нагие по пояс тела трутся друг о друга, соприкасаются каждой клеточкой кожи. Разряды тока проходят по ним, искры хлыщут от создаваемого трения. Температура в комнате растёт, становится невыносимо жарко. Ли целует шею, грудь парня, лежащего под ним. Играет с сосками, оставляет очередные засосы. Пальцы мастерски справляются с застёжкой брюк Хёнджина и так же ловко стягивают их с длинных ног. Они бросаются на пол, а губы Минхо опускаются на бёдра Хёнджина. Он любовно, страстно покрывает их поцелуями, разводит в стороны и избавляет Хвана от носков. Хёнджин безропотно слушается всех немых приказов Ли. Его ноги раздвигаются, стоны удовольствия не прекращаются и делаются только громче. Минхо выпрямляется и разбирается со своими штанами. Пара усилий, и на полу оказывается больше одежды, а на парнях — только нижнее бельё. Ли обратно ложится на Хёнджина, соединяет их губы, затевая новый поцелуй. Члены соприкасаются сквозь ткань трусов, с обоих сходит блаженный вздох. — У тебя же есть презервативы и смазка? — спрашивает Минхо, на жалкий миллиметр отрываясь от губ Хвана. Это первая фраза, что прозвучала в этой квартире с их прихода. Казалось, в последний раз они говорили в такси, и то когда Хёнджин озвучивал водителю свой адрес, а Минхо как-то глупо это прокомментировал. Больше в словах они смысла и необходимости не видели. Их рты были заняты друг другом. — Да, — горячее дыхание Ли смешивается с не менее горячим дыханием Хёнджина, — есть. — И где же это всё, сладкий? — Там, — Хван указывает на шкаф за спиной Минхо, — в нижнем выдвижном ящике под полотенцами. — Что за тайник? — фыркает Ли и слезает с парня. Он подходит к шкафу, наклоняется и выдвигает полку. Перебирает махровую ткань и добирается до нужных ему вещей. — Ты с мамой живёшь? — Нет, — блеет Хёнджин. — Чего тогда прячешь за семью замками? — Минхо возвращается и обратно забирается на кровать. Он усаживается на ноги Хвана, серебряный пакетик на время откладывается вместе с тюбиком на постель. — Не за семью, — бурчит Хван. — В шкаф, в нижний ящик, в дальний угол, ещё и завалено полотенцами, — Ли выгибает бровь, пока пальцы плавно, по-кошачьи тянутся к резинке боксеров Хёнджина. — Давай не будем это обсуждать? — просит Хван. — Давай, — быстро соглашается Минхо. — Нам есть чем заняться поинтересней. Ли хватается за кромку белья и срывает его с Хёнджина под его шумный выдох. Член ничего не стягивает, не натирает, Хвану нравится эта свобода. Минхо ухмыляется, расставляет ноги парня ещё шире и пронзительно смотрит на открывшийся перед ним вид. Хёнджин отчего-то испытывает стеснение, но не принимает никаких попыток прикрыться. Минхо тянется за оставленным лубрикантом и выдавливает себе на ладонь немного субстанции. Распределяет её по пальцам, тюбик бросает к краю кровати. Возможно, этому несчастному тюбику будет суждено упасть на пол, не выдержав их активного времяпрепровождения. Ли на это откровенно плевать. Тёплые фаланги покрыты липким средством, они подбираются к анальному отверстию Хвана. Указательный палец сначала дразняще обводит контур, потом медленно проникает в нутро парня. Хёнджин стонет, вздрагивает. Он хватается за простыни, с губ слетает «господи», глаза закатываются. Минхо по-кошачьи ухмыляется, но ничего не говорит. Скользит вперёд-назад, любуется спектром эмоций, что отображаются у Хёнджина на лице. Он ни капли себя не сдерживает, реагирует на каждое движение Ли, открыто выражает получаемое им удовольствие. Это как-то по-извращенски умиляет Минхо. Второй палец добавляется к растягиванию узких стеночек Хёнджина. Минхо подготавливает Хвана, хлюпает смазкой и проталкивает фаланги глубже. Голос Хёнджина звучит главным источником шума, который, подобно теннисному мячику, отскакивает от стен эхом. Ли ещё не добрался до простаты, а Хван уже похрипывает. Минхо бы посчитал парня девственником, но такая открытость, раскованность уверяют его в том, что опыт у Хёнджина всё-таки должен быть. Ли вставляет третий палец, желает поскорее завершить данный этап. Ловко и быстро шевелит фалангами в анусе Хёнджина, заигрывает с чувствительной точкой, задевая её периодически подушечками. Хван насаживается на пальцы Минхо, двигает задом и громко вздыхает. Завтра ему будет очень стыдно перед соседями. Остаётся молиться богу и уповать на то, что застройщики были добросовестными и у стен нормальная толщина. Минхо вынимает пальцы, вытирает их о простынь и берёт презерватив. Разрывает упаковку, швыряет её беззаботно на пол и раскатывает резинку по члену. Придерживает свой орган, раздвигает ноги Хёнджина ещё шире и медленно входит в парня. Хван отзывается на это выгибанием спины и гортанным стоном. Севший голос хозяина квартиры Минхо кажется даже сексуальным. Ли наполовину оказывается в Хёнджине, даёт время им привыкнуть к такому положению и, опираясь на локти, смещается выше. Его лицо нависает над лицом Хвана. Губы сами находят друг друга, вступая в борьбу языками. Их мокрые поцелуи и слияние тел вызывают у Хёнджина головокружение. Мозг окончательно начинает плыть с первыми размашистыми толчками Ли. Действия Минхо плавные, он постепенно набирает темп. Их хлопки друг о друга — новая партия в сегодняшней мелодии их совместной ночи. Стоны Хёнджина глушатся губами Ли. Слышится что-то похожее на мычание. Поступательные движения Минхо достигают запредельного ритма. Кровать Хёнджина поскрипывает, тюбик смазки всё-таки падает на пол. Пальцы Хвана блуждают по спине Ли, оставляют слабые полосы от ногтей. Минхо держится на локтях, активно и с большим размахом двигает задом. Губы разъединяются, выкрики Хвана вступают в аккомпанемент другим звукам. Минхо тяжело дышит, его грузные вздохи опаляют щёки Хёнджина. Оргазм, кажется, подбирается стремительно, планируя унести их на самый пик блаженства. Хёнджина трясёт, он подгибает пальцы на ногах. Его член трётся о живот Ли, и этих стимуляций достаточно, чтобы Хван был готов отпустить себя окончательно. Пот тремя ручьями скатывается со лба, волосы лезут в глаза. Хёнджин игнорирует эти мелочи, захваченный половым актом. Из него высасывают всю энергию, кажется, даже алкоголь выветривается из организма. Но, чёрт возьми, как же Хван счастлив. Этот внеплановый секс лучшее, что случилось с ним под конец рабочей недели. Одурманенный юноша уже предвкушает их следующий раз. Минхо совершает последние интенсивные толчки, и они кончают одновременно. Сперма Хёнджина пачкает пресс Ли, тот изливается в презерватив. Хёнджин выдыхает громкое «о боги», напряжение постепенно покидает его. Спина Хвана наконец выпрямляется, парень падает на кровать. Конечности устало ложатся на смятые простыни вдоль тела. Хёнджин не способен пошевелить даже мизинцем. Глаза закрываются, пульс зашкаливает и звенит в ушах. Минхо выходит из Хвана, освобождает себя от полной резинки. Завязывает латекс и оставляет на полу. Он плюхается рядом с Хёнджином, сдувает с лица мокрые от пота пряди, лениво их зачёсывает ладонью назад. Старается выровнять дыхание и отойти от приятной истомы. — Останешься же на ночь? — тихо доносится от Хёнджина. Он поворачивает голову к своему сегодняшнему партнёру. — Да, хорошо, — просто соглашается Минхо, елозит на постели и опускает веки. У него нет сил даже встать с постели, не то чтобы добраться до дома. Хёнджин улыбается, укрывает их одеялом и неуверенно двигается ближе к Ли. Не получает сопротивления, поэтому позволяет себе положить голову на плечо Минхо. Ли ничего не делает, просто лежит рядом. Но Хвану пока достаточно и этого. Может, его и не обнимают нежно, не играют с его волосами, не прижимают к себе, не целуют любовно. Хёнджин довольствуется малым, он не требователен. Наверняка завтра они всё спокойно обсудят и придут к какому-то приятному решению. Хван блаженно тешит себя этим. Больше они не разговаривают. Под размеренное дыхание оба проваливаются в сон.

***

Хёнджин противится пробуждению, не желает отпускать дремоту. Но странное шебуршание не даёт заснуть. У Хвана еле выходит продрать веки и сфокусировать свой взгляд на мельтешащей фигуре парня. Минхо суетливо натягивает трусы, находясь к Хёнджину спиной. — Доброе утро, — зевает и немного приподнимается на локтях. Минхо вздрагивает и медленно оборачивается к Хёнджину. — О, доброе, — выдавливает лёгкую улыбку, с пола поднимает свои носки и прячет в них ступни. — Ты уже уходишь? — Хван взволнован. Он не понимает спешки в действиях Ли. На часах только девять утра. — Э, да, мне пора. — Может, останешься? Я приготовлю нам завтрак, — Хёнджин садится, прижимает к себе колени, обнимает их и укладывает на них голову. Он жалостливо смотрит на Минхо, который возится со своими брюками. Хван надеется, что его гость согласится. — Нам вроде вчера было неплохо вместе. — Да, мне тоже понравилось, — кивает Ли. — Не могу остаться, красавчик, у меня... — бросает глаза на лицо Хёнджина. — Мне мама написала. Просила прийти как можно скорее. — О, господи! — Хёнджин выпрямляется. Теперь он выглядит напуганным и обеспокоенным. Минхо поражается такой читаемости эмоций. В блефе и в обмане Хван наверняка совсем плох. — Что-то случилось? — Нет-нет, просто я ей срочно нужен, — уверяет Минхо. — Извини. — Ничего страшного. Мама это важно. — Ага, — кивает Ли. — А мы... — осторожно начинает Хёнджин, — мы ведь ещё увидимся? — А? — Минхо вопросительно изгибает бровь. Щенячье выражение лица Хвана не даёт грубить парню. Какая-то частичка души Минхо решает над ним сжалиться. — Ну да, — неуверенно звучит от Ли. — Да, конечно. — Здорово, — Хван улыбается. — Дашь мне свой номер? — Давай лучше ты мне свой, — Минхо протягивает Хёнджину разблокированный телефон с набором цифр для введения сотового. — Держи, забивай. — Окей! — Хёнджин светится от счастья. Он тыкает по экрану, на строчке появляется комбинация чисел. — Мне себя как-то сохранить? — А? — Минхо заправляет майку в брюки. — Не, я сам. Не парься. — Ладно, — Хёнджин не перечет и возвращает телефон его владельцу. — Забирай. — Супер, — Ли убирает смартфон в карман брюк и накидывает на себя пиджак. — Позвоню тебе позже. — Хорошо. Хёнджин молча, с лёгкой грустью наблюдает за сборами Минхо. Тот практически не смотрит на Хвана. Он поправляет свою одежду, отряхивает её и оглядывается, проверяя, что ничего не оставил. — Ну мне пора. Пока, милашка. — Пока, Минхо. Ли удивляется, откуда парню известно его имя. Неужели они представлялись друг другу? Минхо, к своему стыду, которого он, очевидно, не испытывает, не помнит имени этого юноши. Как бы ни пытался, в памяти отыскать не может. Минхо быстро забивает на это. — Я пошёл, бывай! — разворачивается и собирается уйти в прихожую, а после — прочь из квартиры. — Да, ладно, — Хван провожает его взглядом и кричит вслед: — До скорой встречи? — Хёнджин почему-то сомневается в этом. Чувствует страх, что больше их судьбы не пересекутся. Ему необходимо услышать подтверждение от Минхо, что они ещё увидятся. — Да-да, конечно, — доносится от гостя. Вскоре за ним хлопается дверь. Хёнджин вздыхает и укладывается на кровать. Его пустой взгляд направлен в потолок. Он поджимает губы, рой гнусных мыслей заполняет голову. Хван старается прогнать их, убеждает себя, что Минхо точно ещё появится в его жизни и все эти обидные предрассудки вызваны беспочвенными переживаниями. Хёнджин унимает свою тревожность и отпускает всё на божью волю.

***

Минхо скучающе рассматривает обстановку вокруг, чувствуя себя максимально некомфортно. Полно возрастных женщин, что отчаянно непрерывно бубнят какие-то слова, целуют портреты, которыми обвешаны все стены, и вымаливают себе покаяние. Ли хочется поскорее уйти отсюда, но стоящая рядом мать не даст этого сделать. Именно она и затащила Минхо рано утром в воскресенье в храм, сокрушаясь, что её сын обязан попросить у Господа прощения за свои грехи. Атеистичные взгляды Минхо госпожа Ли отказывается принимать. Она настояла через типичные родительские манипуляции и шантаж на сегодняшнем походе в церковь. Минхо было проще согласиться, чем развивать этот конфликт. Вот он стоит в окружении глубоко верующих людей, что просят Всевышнего о милости. Минхо мысленно комментирует это зрелище, но на лице сохраняет беспристрастие. Вряд ли из-за почтительности, скорее, чтобы не слушать нотации от матери. Он ждёт, когда начнётся исповедь, отчитается перед батюшкой за свои плохие делишки и сбежит из этого места. Мама просила Минхо подготовить список своих согрешений, за которые он хочет просить у Бога прощения. Ли, конечно же, этого не сделал. Из-за упрямства, из-за неверия, из-за лени. Плюс Минхо находит это бессмысленным: каяться в поступках, которые вновь и вновь будешь совершать. Для него этот обряд теряет всякий смысл. — Я сейчас приду, стой тут, — шепчет женщина. Минхо кивает, и госпожа Ли теряется в толпе. Парень без понятия, куда она пошла. Он продолжает оставаться на том же месте и изучать глазами изобилие икон на стенах, подставках и живописные картины на потолке. Лики святых окружают Ли и пронзительно смотрят на него, будто осуждают чужака за пребывание в своей обители. Минхо с лёгким презрением смотрит на них в ответ и переводит взгляд на священника у алтаря. Он с огромной книгой в руках своим низким басом читает какую-то молитву, время от времени перекрещиваясь. Прихожане повторяют за ним в унисон. Минхо ёжится, выбиваясь из общей картины. Ему до чёртиков неуютно. — Сейчас начнётся исповедь, — госпожа Ли неожиданно подходит к сыну и тихо говорит ему на ухо. — Будет проводить дьякон. — А что с тем милым дедулей? — Это батюшка, не «милый дедуля», — хмурится женщина. — Минхо, прояви уважение. Юноша закатывает глаза, решая промолчать и придержать язвительную фразу при себе. — Он заболел, — продолжает госпожа Ли, — поэтому проведёт дьякон. Иди в очередь, — кивает на группу людей, что уже занимают себе место для таинства. Минхо вяло, без особого энтузиазма бредёт к толпе, становится за каким-то мужчиной и отрешённо смотрит куда-то перед собой. Слышатся перешёптывания, какие-то разговоры, нравоучения одной бабули, адресованные её внуку. Ли не вникает во весь этот трёп, предпочитая уйти далеко в свои мысли. Уже представляет, как завалится в свою комнату в общежитии и ляжет спать. Мама заставила его подняться в семь утра, Минхо катастрофически не выспался, и хочет нагнать упущенное. Завтра у него ещё и три пары, из-за которых снова будет ранний подъём. Благо, к ним не надо готовиться, вечер у Ли совершенно свободный. Конечно, он мог бы его потратить на ознакомление с билетами ближайшего экзамена, но не будет. Прокрастинация — главный, наверное, грех Минхо. Может быть, ему стоит покаяться в нём? Ли задумывается об этом на две секунды и тут же избавляется от столь странной идеи. Минхо считает лицемерием просить прощения за то, в чём виноватым себя не считает. Да и откладывать дела до последнего он не перестанет. Хоть кайся в этом, хоть нет. Очередь двигается, Минхо приближается к своим минутам диалога с дьяконом. Он выбрал, что скажет священнослужителю, и надеется, что ритуал пройдёт быстро. Интересно распланировать у Ли это воскресенье не вышло, торопиться ему некуда, но и торчать тут дольше нужного нет желания. Минхо прикидывает, как растратит свои следующие выходные, которые уже будут полностью в его распоряжении. Мать его больше не уговорит сюда пойти, поэтому он может спокойно прогулять всю ночь субботы. Вроде как раз Чанбин, их местный общажный заводила, устраивает какую-то тусовку, Минхо не прочь её посетить. Напиться до приятной неги, отдохнуть и телом, и душой. Может, вновь удастся познакомиться с каким-нибудь мальчиком, пофлиртовать и затащить к себе в койку. Ли надо будет договориться с соседом, чтобы тот освободил комнату. Ну или может, они завалятся в хоромы к этому парню. Исход в любом случае для Минхо один. Перед Минхо никого нет, он пойдёт на таинство следующим. Пялит в пол, щёлкает пальцами и ждёт, когда мужчина завершит свою исцеляющую беседу. В мыслях мелькает только одна цепочка действий: подойти, сказать свой грех, попросить прощения, дождаться конца своей исповеди, найти мать, попрощаться с ней и свалить. Как пластинка на граммофоне, у Ли крутятся в рассудке эти слова на репите, словно он боится что-то из этого забыть или упустить. Прихожанин уходит, освобождая пространство рядом со священником. Минхо вздыхает и идёт вперёд. Он становится рядом с дьяконом, голова опущена. — Здравствуйте, дорогой дьякон, — Минхо не смотрит на священнослужителя. — Здравствуйте, — голос парня кажется Ли странно знакомым. — Вы пришли покаяться в своих согрешениях и попросить у бога прощения? — Да, — кивает Минхо. — Можете начинать. Ли находит тон служителя малость озлобленным, с открытой неприязнью. Но быстро отгоняет эти предположения: не может священник так себя вести. Они же вроде беспристрастными должны быть, верно? — О, дорогой дьякон, я согрешил, простите меня, — монотонно без капли вины бурчит Минхо. — В эту пятницу я переспал с мужчиной. — И не перезвонил ему, — обиженно доносится от священника. — Что? — Минхо удивлённо поднимает глаза. Он ошарашенно глазеет на дьякона, челюсть отвисает. Ресницы хлопают, а зрачки становятся шире от шока. Перед ним стоит тот парнишка, с кем Ли переспал как раз день назад. «Сука», — мысленно ругается Минхо. Хочется провалиться сквозь землю от этого стечения обстоятельств. — Что? — Хёнджин старается сохранять небрежный вид, но Ли отчётливо видит в глазах того обиду, злость, разочарование и ненависть. Целый спектр эмоций, подаренный исключительно Минхо. Возможно, Ли уже проклят. Хотя священники таким грешить не должны, правда ведь? Они молча пялятся друг на друга, задерживая остальных. Минхо не находит слов, ему становится стыдно и неловко. Инородные ощущения для него. — Есть ещё за что покаяться? — фыркает Хван. — За других таких мужчин и связей с ними? Или другие грехи беспокоят? — Нет. — Что ж, хорошо, — принимает Хёнджин. — Склоните голову, я буду читать молитву, — Ли покорно выполняет просьбу. — Прости его, господь, за согрешения, прими его покаяние, его раскаяние. Помилуй его душу, отпусти согрешения его, — заученно проговаривает Хёнджин, перекрещивает грешника. Минхо жмурится, в его разуме тотальный кавардак. Он обвиняет во всём маму, что притащила его сюда, что непреднамеренно столкнула своего сына с парнем, которого Ли по факту бросил и немного обманул. Какой же сюр. — Исповедь окончена, можете идти, — Хван завершает таинство и отступает на два шага от юноши. — Л-ладно, спасибо, — Минхо неглубоко кланяется и уходит. Его место занимает другой гость храма. Ли бросает потерянный взгляд на дьякона, что уже общается с прихожанином. Минхо выдыхает и идёт искать мать. Всё-таки отставать от своего изначального плана он не собирается. Находит её в компании пожилых и средневозрастных женщин, о чём-то переговаривающихся. Понимает, что невольно перетянет от себя внимание женского мини-коллектива, но уйти, не сказав матери ничего, он не может. — Мам, — приближается к госпоже Ли и тихо обращается к ней, — я всё. — Слава богу, милый, — женщина искренне радуется, словно её сыну уже заказана дорога в рай. — Как себя ощущаешь? Стало лучше? — О, ещё как, — иронизирует парень, но никто его иронию не считывает. — Просто невероятно. — Я так рада, Минхо, — госпожа Ли кладёт руку на плечо сына. — Да-да, — кивает юноша. — А теперь я пошёл в общагу. — Уже? Так рано? Может, достоишь службу? Осталось часа два. — Нет, мам, я ухожу, пока, — быстро проговаривает Минхо, целует мать в щёку и разворачивается к выходу. Не хватало, чтобы его тут ещё на пару часов задержали. — Ладно, бог с тобой, иди, — немного расстраивается госпожа Ли, но отпускает сына. — Вот и что мне с ним делать? — вопрошает в воздух, но рядом стоящие женщины уже накидывают ей советы, параллельно жалуясь и на свою абсолютно не набожную молодёжь. Минхо слышит только отголоски этих возмущений и прибавляет шаг. Новых нравоучений ему не нужно. И так голова забита проблемой, которая ещё ведёт исповедь. Думать о недовольных маминых подругах по несчастью Ли некогда. Минхо покидает церковь, выходит за территорию и заворачивает за угол. Достаёт из кармана толстовки пачку сигарет и выуживает оттуда зажигалку и одну палочку. Ли нервно закуривает, опирается на забор и озадаченно смотрит перед собой. Рой назойливых мыслей кружит и жужжит в голове, как пчёлы. Он не понимает, почему так переживает об этом инциденте. Ну столкнулся он с этим парнем и столкнулся. Впредь не допустит этого. Минхо не планирует захаживать в эту церковь больше, в клуб, где они встретились, Ли отныне тоже ни ногой. А если случайно пересекутся на улице — обойдёт стороной, сбежит, скроется. Минхо хмурится, его возмущает, что парнишка из клуба оказался дьяконом в храме. Какого чёрта этот священник вообще делал в подобном месте? Ли от злости делает глубокую затяжку. Чувствует себя обманутым. Почему ему не сказали, даже не намекнули о своей профессии, о своём роде деятельности. Хотя Минхо о себе тоже ничего не рассказывал, справедливости ради. Да и кто захочет о таком говорить, тем более пьяным на танцполе, пока тебя лапает какой-то незнакомец, активно завлекая в поток бесконечных поцелуев. Минхо не может в подобном винить Хёнджина. И тот имеет полное право развлекаться где хочет и как хочет. Не ему Хвана судить. Минхо выдыхает, выпускает клубы дыма. Прикрывает глаза и запрокидывает голову. У него начинается мигрень от всех этих думок. Ли стряхивает пепел с сигареты и наблюдает, как тот падает на траву. Ощущение, что его прогнули, пропадает, как дым в воздухе. Надурили тут только Хёнджина. И сделал это именно Минхо. Он сводит брови к переносице и вспоминает ту злополучную ночь. Вполне детально может обрисовать их переглядки у барной стойки, их горячие танцы в центре дэнс-площадки, их откровенные касания, пошлые и бесстыдные поцелуи. Точно помнит, как Хёнджин предложил поехать к нему, и как, не думая, Минхо согласился. Ярко и красочно представляет в памяти их поездку на такси до дома парня, как ввалились в квартиру Хвана и как оказались в спальне. Ли и их секс описать может, и где этот причудливый парнишка с сюрпризом хранит приблуды для интима. Минхо словно парализует в эту секунду. Появляются очевидные догадки, почему у Хёнджина для презервативов и смазки целый тайник имеется. Всё пошлое прячет в самый дальний угол. Тут у Ли перед глазами всплывает маленькая иконка, что стояла на полке шкафа, пока он ходил за резинкой и лубрикантом. В моменте Минхо был слишком сфокусирован на желании и страсти, предвкушая их секс, что ему было просто не до этого. Потом в сознании выстраивается полный интерьер жилища Хвана. По крайней мере та часть, которую Ли успел разглядеть. Минхо, когда сбегал, зацепился глазами за ещё несколько портретов святых на стенах и в прихожей. Но впопыхах не заострял внимания, сразу же про всех них забывая напрочь. — Какой же я идиот, — негромко стонет и свободной рукой бьёт себя по лбу. Звоночки были, просто Минхо благополучно их игнорировал. Теперь ему становится чуть яснее, поведение Хёнджина полностью оправдано. Он наверняка с Ли уже распланировал отношения, прекрасные, романтичные и сладостные. Минхо, получается, его обломал. Этот мальчишка такой наивный, такой доверчивый, такой открытый, а Минхо по нему грубой зубастой подошвой прошёлся. Разбил парню сердце и надежды. Если ад существует, Ли будет гореть в нём жгучим пламенем. Минхо делается совестно. Похоже, стоит извиниться перед Хёнджином. Но что он ему скажет? Просто «прости»? Будет ли этого достаточно? Возможно, Хван до сих пор ждёт чего-то большего. Но хочет ли Минхо этого большего? Чёрт, как же Ли ненавидит всё это дерьмо. От досады и гнева пинает рядом лежащий камень. Минхо стоит сейчас поговорить с Хёнджином и расставить точки над і. Он забудет об этом происшествии, и всё станет, как прежде. Правда, подходящих слов для утешения Хвана у Ли нет. Ни аргументов, ни оправданий, ни шутки. Господь, видимо, жесток к Минхо и заставляет его второй раз за сегодня каяться. Ли поднимает глаза к небу в немом вопросе «почему?», адресованному Всевышнему. Неужели Минхо настолько грешен? Он делает последнюю затяжку и взвешивает все «за» и «против». Может же просто уйти и забить на это. Подумать об этом день-два, не более, и вычеркнуть из своей памяти. Хёнджин затеряется среди других коротких связей, что были и будут у Минхо. Хван не особенный. Единственное, что тревожит Ли — не сожрёт ли его совесть. Эта хитрюга не так часто донимает его, но если проснётся — до последнего не отпустит. Это бесит. Ли порядком раздражён, взбешён и в отчаянии. Готов рвать на себе волосы и материться на всю улицу. Думает остаться или свалить, поговорить или забить, решить ситуацию или пустить всё на самотёк. Это «или» вызывает у него нервный тик. Минхо не выдерживает. Он посылает всё к чёрту, бросает окурок на землю и уходит прочь, божась, что больше никогда в эти местности не вернётся. С него хватит.

***

— Что ты здесь делаешь? — возмущённо спрашивает Хёнджин. Он наконец завершил службу, вышел из церкви и собирался пойти домой. Однако был застигнут неожиданной персоной, которую более и не надеялся увидеть. — В общем... — Минхо мнётся, перебирает пальцы. Его взгляд стыдливо опущен. — Я тут подумал... — сглатывает и аккуратно поднимает глаза на Хвана, — ты не хочешь дать мне второй шанс и сходить со мной на свидание? — Ты издеваешься?! — взрывается Хёнджин, чуть не роняя свой шоппер. — Ты меня кинул, дал лживое обещание, которое и не собирался выполнять?! — кричит, не беспокоясь, что рядом есть другие люди, часть из которых — постоянные прихожане храма. — Ты не перезвонил мне! Ты забил на меня! Я, как дурак, весь чёртов вечер прождал твоего звонка! Я себя таким неудачником чувствовал! Я ждал, а от тебя никакой весточки не было! Ни звоночка, ни смски! — от злости сжимает лямки тканевой сумки. Он гневно буравит Минхо взглядом. В зрачках прекрасно видны ненависть и обида. Они не угасли за эти пару часов. — Ты буквально опрокинул меня, а теперь просишь о каком-то втором шансе и свидании?! Ты псих, Минхо! — Да, я понимаю, как это выглядит с моей стороны, — неуверенно тянет Минхо. — Мне жаль, прости. — Твоё «прости» не вернёт мне потраченных нервов, времени и слёз, — фыркает Хёнджин. — Верно, — грустно соглашается Ли. Между ними повисает тишина. Морально Минхо был готов к отказу. Он не смеет винить в этом Хвана. На его месте, возможно, сделал бы точно так же. Ли поступил как ублюдок и заслужил того, чтобы его отчитали. Мирится с вердиктом Хёнджина и собирается исчезнуть с поля зрения парня, не желая досаждать ему ещё сильнее. Но голос Хвана заставляет Минхо замереть на месте. — Пойду, — благосклонно звучит от Хёнджина. — Что? — спрашивает Ли, не веря своему слуху. Ему ведь не послышалось? — Пойду с тобой на свидание, придурок, — твёрдо и ровно повторяет Хёнджин, его взгляд смягчается. — Правда?! — восклицает Минхо. Хван молча кивает. — Спасибо, Хёнджин, — Ли широко улыбается. Мысленно благодарит ту выходящую из храма женщину, которую поймал и попросил подсказать имя дьякона. — Я очень рад. Хван на это только цокает и закатывает глаза, но его губы сами растягивают до ушей, а от былого негодования практически уже ничего не остаётся.