Эккл.1:18

«Во многой мудрости- много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.»

–Соломон

Сегодня он нашёл её. В этом особняке библиотека просто должна была быть, и он в этом не сомневался, по крайней мере на это надеялся в силу попытки избежать скуки. Высокий мужчина переступил порог и ощутил то, что всегда сопровождало его, ученого‑экспериментатора, а именно- жгучее любопытство, как зуд под кожей, которым никак нельзя было пренебречь. Джеймс Барнс был прагматичен до мозга костей. Любовные романы его не интересовали, а знания для него были инструментом, поэтому вид вековой библиотеки опьянял сильнее любого опиума. Молодой хирург знал издавна: интерес- зверь, который не успокоится, пока не сожрет хозяина с костями. И раз за разом, он позволял оставлять от себя лишь кости. Он на мгновение задержал взгляд на двери, ему показалось, что прежде её здесь никогда не было, или же она всегда была закрытой, но сегодня словно сама приоткрылась. Но он тут же отбросил эту мысль, ведь куда сильнее его манила другая перспектива: россыпь старинных книг, выстроившихся на полках, по которым он мог бы пробежаться пальцами (а какие эротические фантазии у вас?). Их потрепанные переплеты, потемневшие от времени, шептали о забытых историях, и он шагнул ближе, чувствуя, как любопытство заглушает любые сомнения. Ряды уходили в темную глубину. Он провёл ладонью по пыльным корешкам, едва заметно улыбнулся и потянулся к ближайшей книге готовностью погрузиться в мир, где время над ученым теряло власть. Ох, знала бы его дорогая хозяйка сего поместья, что на ближайшую ночь ее осиную талию променяют на бумажки - сжила бы со свету, Барнс бы, очевидно, усмехнулся бы от этой мысли. ...Но ее опередил послышавшийся из глубины зала тихий щелчок. Джеймс застыл на месте. Первая мысль о Волкере, том самом огромном швейцарском овчаре, который мог нечаянно задеть что‑нибудь своим массивным хвостом и которого мужчина готов был таскать на руках даже при условии того, что эта громадина весила половину от его тела. Но звук не походил на привычное легкое цоканье белоснежных лапок по дорогому ламинату за счет коготков, тут было нечто иное, сухое, как...ветка? Нет, погодите, кажется, суставы? Или... Смыкание человеческой челюсти. За годы практики в хирургическом отделении он научился узнавать эти звуки как обратную сторону собственной живой ладони и, к сожалению, это не только помогло, а и сопутствовало легкому напряжению. Звук прорезал тишину и по спине мужчины невольно пробежал холодок- обычная реакция человеческого тела, даже если оно пережило революцию, перестрелки и ноготки дорогой спутницы жизни в особо страстные периоды жизни. Он усмехнулся, даже готов был рассмеяться вслух. Скептицизм в нем был безграничен, науке он доверял безоговорочно- так же истово, как верующие следуют Библии, принимая каждое её слово за непреложную истину. Причина = следствие; гипотеза = проверка; всё прочее- лишь ересь, появляющаяся из голов испуганных, нелепых или отчаявшихся. Он глубоко вдохнул, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Он считал, что в библиотеках всегда пахло особенно, так терпко, будто само время осело пылью на полках. В воздухе витал аромат старых страниц, пожелтевшей от долгих лет и нотка уже стертых чернил, ведь наверняка большая половина находящихся здесь письмен поддавались ручному написанию, а не печати. Пока он проходился мимо полки, стараясь не наступать на ступню полной силой, дабы не создавать дополнительный шум, его голову снова посетило раздумие о том, куда способен завести это почти кровожадное любопытство ученого. То самое, что не знает ни усталости, ни страха перед бездной неизведанного. В такие моменты время словно теряло привычную форму: минуты и часы сливались воедино, а каждый отрывок текста превращался в головоломку, требующую расшифровки. Наступившая после ранее проявившихся звуков тишина позволила Джеймсу потянуться к ближайшей книге и на мгновение забыть, зачем он вообще пришёл, осталось лишь рвение перерыть каждую полку. Теперь он знал, где проведёт бессонные ночи. Шаг, еще один и вот мужская фигура у секции с буквой «С», он задержал взгляд на табличке. С. С… спиритизм. Он откровенно засмеялся. «О, Святой Грааль, что насобирала эта женщина?», - подумал он, слегка нахмурив брови. Но всё неопознанное требовало познания, даже если оно в его глазах было чепухой. Но вот куда же так много этой подобной чепух.. хм, точнее литературы… Он снова петлял между стеллажами — Тц… Потерянное зря время, – он так любил цедить слова сквозь зубы, только вот приходилось еще и язычок за ними держать в случае присутствия владелицы этих работ. А пока у него здесь жаркое единение, то Джеймс проскользнул между стендами, задевая полки, роняя книги- одни успевал поймать на лету, другие с глухим стуком падали на пол. Нет, в разведку его не посылать. Собрав последние книги, он двинулся дальше, в самый конец зала... Единственным, о чем Барнс постоянно забывал, было то, что время от времени итог следования своему любопытству частенько заставлял его пожалеть. Но что может быть особенного в этом чертовом пыльном помещении? Чихнув из-за поднявшихся в воздух пыльных частичек он заметил нечто. Перед ним стоял единственный стеклянный шкаф, который был похож на музейную витрину и вполне оправданно: полки внутри были необычными, обтянутые тёмно-синим бархатом и располагались под наклоном, на самой верхней полке лежала раскрытая старая...Библия? Рядом была новая и совсем еще нетронутая. Уже это должно было заставить бровь мужчины поползти ко лбу, но между ними небрежно были рассыпаны и те самые драгоценные камни, что он уже видел в кабинете ранее, около десятка, хаотично разбросанные. Вторая полка делилась на две части. Правая была приподнята, выставлена под углом, подобно тому, как обычно демонстрируют украшения в ювелирных витринах и на ней смутно поблескивали артефакты из кабинета Эфа. Левая же часть была обычной, горизонтальной, и на ней в беспорядке громоздились потрепанные дневники. На каждом значились три каллиграфические буквы: М. А. Э. На одном из дневников аккуратным почерком Агаты (Джеймс узнал бы его даже разбуди его после полуночи) была выведена выдержка из Библии, словно защита от «окаянного». Третья полка выглядела почти обычной, если бы не...кукла, сидевшая точно в центре, будто ее специально посадили лицом к каждому, кто осмелился бы посмотреть. Фарфоровое лицо было слишком неподвижным с застывшей улыбкой- приветствие каждого созерцающего. Ее стеклянные глаза казались мутными, но стоило задержать на них взгляд, как возникало ощущение, будто они...запоминают. Шелковое платье с бирюзовым узором выглядело неуместно ярким в этом полумраке, словно саван, уже чуждый живым, в который заботливо обернули кукольное тельце. Рядом покоилось деревянное распятие, удивительно неровное, вырезанное чьими-то руками словно в спешке. Что натолкнуло на такую мысль? На нём остались рваные следы ножа. Казалось, что его создавали не для веры, а для защиты. Или для попытки удержать то, что уже давно удержать было невозможным? Чем дольше Джеймс смотрел на куклу, тем сильнее становилось ощущение, что распятие тут вполне уместно. Стенки вокруг куклы были оклеены вырванными страницами из Библии и ее бумага местами пожелтела, словно впитав в себя что-то большее, чем просто время. На последней полке стояли книги «Спиритизм», «Мистика», и десятки других, пестрящих названиями, так или иначе связанными между собой подобной тематикой. Некоторые выглядели древними, с растрескавшимися корешками, другие почти новыми, будто их добавили совсем недавно. Взгляд было отвести сложно, но и потрогать ничего не получилось бы, может от любопытных рук и было поставлено это стекло? Ведь в руках дело, не так ли? Если там присутствуют страницы Библии, очевидно, что стекло уж точно не превзошло бы ничего другого в удержании чего-то. Хотя не факт- внизу был довольно крепкий замок, удерживающий стеклянные дверцы наглухо запертыми. Весь шкаф показался мужчине не просто хранилищем, а чем-то вроде алтаря, где каждая вещь лежала не случайно. Он чуть приоткрыл рот и рука сама собой потянулась вперёд. Пальцы замерли в миллиметре от поверхности, а затем ладонь тяжело легла на стекло. … Стекло? Откуда здесь взялась эта витрина? Он нахмурился, пытаясь собрать разрозненные мысли. Совсем недавно он рассматривал этот шкаф, а сейчас удивился? Джеймс резко убрал руку, но сразу же подошел ближе. Взгляд стал цепким, точно хирургическим. Кресты и снова кресты. Да, верно. Аделхайд говорила: Эфы были набожны. Он всматривался в мельчайшие детали: узоры на переплетах, ворс синего бархата, тонкие линии текста. Взгляд метался, цеплялся и возвращался. Серые глаза мужчины сузились. Дневники… Те самые? О которых говорил Химик? Ну уж нет, точно не сейчас. Слишком много всего и его мысли снова потеряли нить.  Взгляд сам собой скользнул к кукле и его резко передернуло. Кукла была какой-то...слишком неправильной. Нет, точно не сломанной, не потрепанной, а именно…Он нахмурился, пытаясь удержать в голове прежний образ.Кажется, он думал, что это дорогая вещь «Разве не это я подметил в самом начале?» Но память будто моргнула и прежний образ расплылся, уступая место угловатой фигурке. Он снова прищурил глаза- слишком давно не спал, а поэтому отчетливо понимал, что во всем виновата усталость. Мужчина с усилием отвел взгляд, натыкаясь на замок. Он поочередно дернул сначала ящик, затем дверцы тумбы, но все было закрыто, будто сама библиотека запирала под неподатливым металлом все свои секреты. — Значит, нужен ключ… – Пробормотал он. Раздражение быстро сменилось осознанием, что это была уже не преграда, а задача и занятная головоломка, которую предстоит разгадать. Витрина больше не казалась запретом.  — Не даешь ответа? Я его найду. – Болтовня с самим собой для Джеймса не была новшеством- почти беззвучные диалоги, подкрепленные принятым решением. Ответ не был тайной, а точным механизмом. Всё сводилось к механизму: один поворот, один шаг, несколько страниц- и ответ найден. Он резко опустился на корточки, будто боясь, что если будет медлить, то снова начнет видеть в витрине нечто большее, чем просто старые книжки и детскую куколку. Достав ручку из-за уха он немедленно распахнул свой блокнот. Движение ученого было точным, фиксирующим расположение предметов и точное количество камней. Его левая рука выписывала так старательно, вырисовывая надписи на распятии, рассчитывая на то, что ни одна деталь не должна ускользнуть. Джеймс решил ничего не пропустить, думая, что если соберет все кусочки, то библиотека перестанет казаться ловушкой. Он поставил дату и едва заметно ухмыльнулся. Что же, интерес разгорался уже не как мимолетная вспышка, а как неконтролируемый огонь. — Будет забавно…– В его воображении витрина уже была открыта и всё это уже словно существовало его  руках, однако его отвлекло повторное сухое шорканье, словно что-то...провело ногтями по стеклу? Джеймс вскинул голову, взгляд серых, почти ртутных глаз метнулся к кукле. Он удивлённо моргнул, словно магнитом привлекаемый к ней. Это было совсем не нормально, нет, нет, совсем нелогично. Неужели у куклы что-то заклинило в механизме и она теперь противно цокает? Ну…это все бы объясняло. А может, мужчина действительно просто устал. Мозг- странная вещь, умеющая пугать сама себя, подмешивая к тишине забытые скрежеты и шорохи. На миг ему показалось, что кукла не просто цокнула, она, черт возьми, ко всему прочему лязгнула челюстями, как будто проверяя, хорошо ли смазаны петли! Образ вспыхнул с такой четкостью, что он поверил в него. От неожиданности Джеймс резко шагнул назад и тяжело осел на пол с глухим звуком. Тихий вскрик сорвался с губ раньше, чем он успел его удержать. — Что за чертовщина… – Резкий выдох, который вместе с фразой еще висел в воздухе какое-то мгновение прежде, чем длинный, тёплый язык пушистой белой фигуры мазнул по его лицу. Джеймс дернулся от абсурдной ласки, уставившись на владельца этого языка. Волкер смотрел на него с такой яркой радостью, будто весь мир состоял из одного этого момента: хозяин здесь- значит все хорошо! Он вилял огромным хвостом так неистово, что казалось, будто им можно поднять торнадо, а оскаленные зубищи выражали самую яркую собачью улыбку на свете. Так всегда мужчина трактовал. Не заметив сопротивления, пес снова потянулся к его лицу, щедро одаривая его влажными поцелуями, что заставило его обожаемого человека упереть руки в пушистую шею, сдерживая этот шквал нежности. — Ну всё, Волкер, мальчик, хватит! - Он нервно рассмеялся и этот смех прозвучал как первый глоток воздуха после долгого пребывания под водой. До него наконец дошло: цокал не зловещий механизм, а всего лишь Волкер щелкал своей огромной, слюнявой пастью, нетерпеливо поскуливая, пока ждал возвращения хозяина в коридор. Вот это игра воображения! Как он и думал, все оказалось намного проще. — Что, мама приехала? Ну, пошли встречать, малыш. – Джеймс потрепал пса по загривку, и в этом простом движении было столько облегчения, что он смыл липкий след недавнего страха. Точнее его смыл собачий язык.

***

Стройная женщина с короткими чёрными волосами, уложенными в безупречное каре, неторопливо отпила из фарфоровой чашки. Аромат чая, насыщенного душистыми травами, поплыл по комнате знакомой для Барнса ноткой. Она сидела с ровной осанкой, а когда поставила чашку на блюдце, на губах мелькнула спокойная улыбка. — Дорогой, что случилось? Ты выглядишь довольно напряженным. – Она наклонила голову вперед и в этом жесте не было суеты, только ласковая забота. Подняв на него глаза, она тут же отметила бледность его лица. Джеймс задумчиво постучал пальцами по столу. Да, всё было рационально… но что-то внутри всё равно сжималось, как пружина, не желая расправляться. Разумеется, в тот раз это был Волкер, такой живой и смешной. Такое очевидное объяснение. Но какая-то назойливая мысль всё равно подталкивала его к странным выводам, цеплялась за тени и делала их угрожающими. Эта кукла не делала ничего плохого, просто существовала в этом доме, но этого уже было много. Да, он переутомился, точно переутомился. Но даже эта мысль не прогоняла ощущение, от которого по коже бежали мурашки. Ему по-прежнему часто казалось, что на него кто-то смотрит. — Знаешь, я видел такую странную куклу… Наверное, Аделаида оставила её, – произнёс он тихо, почти про себя, и в этой фразе прозвучало не столько объяснение, сколько просьба: «Скажи, что это ничего не значит. Скажи, что я не схожу с ума». Чашка тихо скользнула по блюдцу и замерла: женщина отложила её в сторону. В её взгляде мелькнуло беззвучное понимание, словно она что-то знала. — Ну да, у Аделхаид в детстве очень красивые куклы были, – сказала она мягко, словно подбирая слова, чтобы лишний раз не встревожить натянутые нервы мужа. — Фарфоровые. Только какие куклы? Она выходит замуж за Сенатора зимой… Это вызвало у её благоверного нервнный хохот. — Верно, – подтвердил он, кивая резче, чем нужно. – Мне лишь показалось.  — Ну и так, где кукла-то? - После вопроса с губ женщины повисла почти осязаемая тишина. Этот вопрос прозвучал с настойчивостью, которая не вязалась с ее прежними словами. Она будто не просто хотела услышать ответ, а ждала. А ведь всего пару секунд назад она уверенно говорила, что в доме не может быть кукол. Эта несостыковка царапнула сознание, как острый край стекла и Джеймс помедлил, подбирая слова. Он был чертовски проницателен ко всем паттернам поведения. Особенно со стороны супруги. — В библиотеке? — Произнес он недоверчиво, словно сам неохотно хотел верить в свои же слова. — А‑а, в библиотеке… – Протянула Агата. Она чуть пожала плечами, возвращаясь к привычному спокойствию. Разве что улыбка стала более загадочной: не весёлой, а будто хранящей какую‑то маленькую, только ей известную тайну. Вслух она о ней, конечно же, не призналась. По крайней мере в тот момент.

***

Джеймс шагал между стеллажами, ведомый желанием докопаться до истины. Он знал, что страх лечится фактами. Свет моргнул раз и... ...погас окончательно.  — Старый дом, – Пробормотал он, и собственный голос прозвучал в этой тишине слишком громко. Мужчина щелкнул карманным фонариком, и узкий луч, дрожа, пополз по корешкам книг, выхватывая из темноты только бессмысленные обрывки названий. Каждую ночь он видел один и тот же сон: он кладет куклу в коробку и в тот самый миг, когда крышка закрывается, он чувствует, как что‑то внутри шевелится. Во сне кукла двигалась, когда он на неё не смотрел. Стоило отвернуться  и она менялась. «Факты. Мне нужны факты». Шаг за поворот. И тут что‑то глухо упало. Джеймс направил луч вниз. Там лежал тот самый камень с платформы. Он поднял его и холодный, шершавый бок впился в ладонь, словно подтверждая реальность. Неторопливые шаги в глубине зала прозвучали снова.«Кто‑то тут ходит?» - изумление на секунду пробило пелену ужаса. Страх подкатывал новой волной, смывая остатки уверенности. Он вдруг остро почувствовал, что в этом доме истина- это не то, что можно найти на полке, а то, что само находит тебя. Джеймс отступил к выходу, почти убедив себя, что прошлого раза ему вполне хватило. Хватит ходить кругами, хватит искать смысл там, где его нет, ведь эта идея казалась теперь такой нелепой, что ему даже становилось стыдно за глупую настойчивость. За поворотом стояла витрина, точно такая же, как и раньше. Только вот различием зияла одна деталь: руки куклы были аккуратно сложены. Он их не трогал. Страх прошил спину ледяным гвоздём и застрял в горле, перекрывая воздух в легких. На стенде красовался ключ. «Если потрогаю- станет легче. Если возьму её, она останется просто вещью. Просто куклой». Одержимый этой жалкой надеждой, он распахнул стекло, выхватил куклу и повертел, удерживая фонарик зубами. Свет плясал по фарфору и на секунду Джеймс увидел то, что и хотел видеть: обычную безделушку, дешёвую игрушку. Он насмешливо хмыкнул. Но успел моргнул лишь раз. Когда он снова посмотрел на куклу, вместо глаз у неё были чёрные дыры. Крик из глотки вырвался само собой и мужчина уронил куклу, словно обожженный. Фонарик последовал примеру- покатился, мигнув пару раз и погас. Темнота накрыла его, словно что-то только и ждало этого момента.  Тяжелая тишина навалилась вслед подобно почве на крышку гроба. Барнс слышал только свое рваное дыхание, слишком громкое, словно каждый вдох царапал горло изнутри. Кто‑то же должен был услышать его крик, просто обязан! Сейчас придёт прислуга, откроет ему дверь и все объяснится, да? Джеймс нервно усмехнулся .Показалось… просто показалось, но на закромах ума его подсознание уже знало, что это ложь. Воздух в библиотеке стал липким и.... В следующий миг его лодыжку коснулась скользкая и холодная рука.Пальцы были слишком длинными, суставы согнуты под неестественным углом, а кожа ощущалась, будто покрытая тонким слоем льда холодильного морга. Сладковатый запах ударил сразу, густой, как если бы разложение обрело плоть и теперь стояло рядом с ним. Он даже не успел закричать, звук застрял в горле, превратившись в безголосый хрип. Резкий и неестественно сильный рывок, потянул его вниз. Крик вырвался из груди уже в падении - рваный, почти звериный и он сам не узнавал своего голоса, да, честно говоря, он бы и не успел об узнавании подумать. Он рухнул рядом с куклой и хоть удар остро отозвался в костях, боли он не почувствовал, потому что страх туманил все сознание и тогда эта чертовщина заплакала. Не цокнула, не щелкнула, а именно по-детски заплакала. Было смертельно жутко, оно было слишком близко и плач не прекращался. Он заполнял пространство, проникал под кожу. Тогда вдруг стало ясно и мужчину окатило ледяным, беспощадным озарением: это не он упал к кукле, а его притащили туда. Он резко открыл глаза, будто вынырнул из густой тьмы. — Сон… – выдохнул он. –Всего лишь сон… Джеймс провёл дрожащей рукой по волосам, которые на лбу слегка увлажнились от капель пота, стали тяжелыми, словно пропитанные ночным ужасом. Он повернул голову, осознав, что лежит в кровати, поэтому посмотрел на жену: она спала мирно, ровно дыша. Поэтому осторожно, будто боясь спугнуть эту хрупкую реальность, он потянулся, погладив её плечо, ткань ночной рубашки была прохладной и гладкой, настоящей. Его пальцы дрожали, от чего он поспешно отвёл руку, стыдясь этой непозволительной слабости. Невольно взгляд скользнул вверх  к распятию над кроватью. Раньше оно всегда его раздражало, но не этой ночью… Он перебросил ватные от пережитого ноги через край кровати, направившись в ванную- не столько чтобы умыться, сколько чтобы снова почувствовать холодную воду стряхивая с себя липкие остатки кошмара. Едва дверь хлопнула, Агата открыла глаза. В комнате было тихо. Ее взгляд сразу нашел то, что ждало ее в ногах: куклу в бирюзовом платье. Она сидела неподвижно, из-за чего казалась не игрушкой, а маленьким стражем, поставленным у её ног. На губах женщины появилась спокойная улыбка. Она медленно натянула на себя одеяло, стараясь вернуться в то сладкое царство грез.

***

— На, держи, – медиум швырнула куклу брату. Страшноватая игрушка с потускневшим от времени фарфором и застывшим, чуть перекошенным лицом, упала в руки зеленоглазого мужчины. Не дожидаясь ответа, Агата щелкнула зажигалкой , глубоко затянулась и выдохнула дым. Дмитрий склонил голову, разглядывая куклу с интересом, какой бывает у человека, привыкшего искать подвох в каждой детали. — Эй, я разве не закрыл её в стекле из храма? – Произнёс он, и в голосе прозвучало не столько удивление, а сколько холодная досада. Женщина смахнула пепел с коленей резким, почти раздраженным движением и, закинув ногу на ногу, посмотрела на него с усталой насмешливостью. — Убери к черту, а то Джеймс поседеет. –Бросила она, и в этой фразе слышалась не просто просьба, а безопялиционный приказ. — А что ещё любезному предстоит увидеть? — Протянул Дмитрий и на его лице медленно, растянулась дьявольская улыбка, слишком уж довольная, будто он уже предвкушал, как молодой ученый снова натолкнется по неосторожности на какой-то очередной артефакт. Как же было весело.