И на этом безумном пути…

У всего есть год спустя… Адриан замер на полпути к двери своего нового жилья, так и не сделав следующий шаг по широкой бордовой дорожке на лестнице. Его пальцы судорожно, до белизны в суставах, впились в холодные завитки кованых перил. Перед глазами плыло жемчужное сияние огромного витражного окна, сквозь которое виднелись деревья с летящими опадающими листьями. Дружеская встреча прошла отнюдь не так, как раньше. Нино, пришедший без привычной кепки, молча стиснул в объятиях лучшего друга под понимающий и скорбящий взгляд Альи. Мулатка, поджав губы, укуталась в свитер и слабо кивнула, а после тоже крепко обняла парня, не желая причинять еще больше боли своими утешениями, ведь тут ее журналистский дар подбирать слова был бессилен. Агрест попытался выдавить что-то вроде благодарности, а после метнул взгляд в сторону. В паре шагов стояла Маринетт. Впервые она молчала и выглядела серьезной, даже в какой-то степени…безразличной? Брюнетка скрестила руки на груди, удерживая края темной бордовой ветровки, и молча смотрела на давно знакомого друга, к которому когда-то она испытывала теплое чувство симпатии. Ветер беспощадно трепал её волосы, убранные в два хвоста и челку, разбросанную по лицу. В тот момент она выдавила из себя лишь одну фразу, прежде чем поджать губы и скрыться в подземном переходе, ведущим в метро. И теперь, в голове набатом стучала та самая фраза, которую Маринетт произнесла так тихо, так сумбурно... и так безжалостно: «У всего есть год спустя, Адриан…подожди и всё наладиться, соболезную». Агрест сильнее стиснул перила. «Год спустя»? Словно его разорванную в клочья жизнь можно засунуть в рамки календаря. Словно горе — это сезонный абонемент, у которого просто истечет срок годности через двенадцать месяцев. Внутри Адриана закипала темная, глухая ярость, которой он сам от себя не ожидал. Ему хотелось закричать, разбить это безупречное, залитое мягким светом окно, швырнуть под ноги эти чертовы латунные прутья. От кого угодно он мог ожидать банальных, вычитанных из умных книг утешений, но только не от нее. Не от Маринетт. Это было так просто, так обыденно — выдать пафосную фразочку и верить, что она сработает. Это было чистой воды обесцениванием. Она буквально стерла его нынешнюю, ежесекундную агонию одной фразой, пообещав, что «потом всё пройдет». Агрест сглотнул и преодолел последние ступени, открывая массивную дверь и оказываясь в квартире, которую его отец приобрел, когда мальчику было еще пятнадцать. Адриан кинул на скамью в прихожей куртку и направился прямиком в спальню, все еще прокручивая в голове события прошедшего вечера. Она ведь ничего не понимает. Абсолютно ничего. Маринетт рассуждала с легким сердцем, потому что ее мир, несмотря на все потрясения, остался целым. Ее родители живы. Каждое утро они пекут хлеб, обнимают ее, любят. Не её отец погиб. И уж тем более — не её отец оказался тем самым чудовищем, которое годами ломало судьбы людей. В конце концов, не ей пришлось бороться за судьбы Парижан в геройском костьюме, как ему и Леди Баг. Адриан сглотнул горький, подступивший к горлу ком. Маринетт оплакивала жертву великого Габриэля Агреста, павшего от рук злодея. Наверняка она огорчилась, ведь из жизни ушел её любимый дизайнер; у кого теперь черпать вдохновение? Она понятия не имела, какая бездна разверзлась перед Адрианом, когда маска была сброшена. Каково это — осознать, что монстр, терроризировавший город, засыпал с ним под одной крышей? Что человек, чьего одобрения он искал всю жизнь, разрушил его самого? Маринетт не знала этой грязной, уродливой правды, и от этого ее легкие слова о «времени, которое лечит», казались издевательством. «Как же все осточертело!» - прорычал парень, распахивая стеклянные двери в спальню, которая уже надоела за неделю. Комната как комната, только слишком большая и какая-то стерильная. Вся эта хваленая парижская классика — белые стены, лепнина — на деле ощущается просто как холодный выставочный зал, в котором зачем-то расставили мебель. Посреди этого пустого пространства — кровать. Размера кинг-сайз, с огромным высоким матрасом и шелковым пастельным, которое было скомкано и съезжало на пол. Агрест его не поправлял. Всё равно на этой кровати не уснёшь. Под ногами тянется этот бесконечный паркет «елочкой». По левую сторону стоит комод с тяжелым зеркалом в вычурной золотой раме. Наверное, это жутко дорогой антиквариат, но выглядит он напыщенно и давит своей тяжестью. Зачем вообще вешать такое гигантское зеркало? Чтобы лишний раз смотреть на собственное отражение, в котором давно нет жизни? С потолка свисает эта люстра. Огромная куча стекляшек, на которых годами копится пыль. Тяжелая, безвкусная глыба, которая только и делает, что собирает блики. Балконные двери открыты настежь, из-за чего в комнате холодно. Плевать. В кармане джинс вибрирует телефон. Адриан достает его и на экране светится уведомление от Нино, возвращая его в ту самую встречу. Снова. Ведь…Маринетт не знала, каково это — быть героем, быть Нуаром. Ей казалось, что прыгать по крышам Парижа в маске — это романтика, приключение, долг чести. Она не чувствовала, как под костюмом ноют треснувшие ребра. Не знала, каково это — задыхаться от страха, каждую ночь рискуя жизнью ради людей, которые даже не знают твоего настоящего имени. Спасать Париж ценой собственного детства, ценой своего рассудка — и возвращаться в огромный, пустой, холодный дом. Она не знала, что за силуэт Кота на крыше платил своей кровью и слезами шестнадцатилетний мальчик, у которого отобрали всё, даже право на собственное мнение. Адриан медленно отпустил взгляд и посмотрел на свои ладони. Они слегка дрожали. Ему было больно до крика, но кричать было нельзя. Обида душила его: самый эмпатичный человек, та, в ком он надеялся найти спасение, просто отмахнулась от него красивой цитатой. «Год спустя», — мысленно повторил он, и на его губах появилась горькая, почти мертвая усмешка. «Нам пора» – из кармана толстовки вылетел Плагг. Зеленые глаза квами блестели так, будто он готов был пустить слезу. В крошечных лапках он держал привычный вонючий кусок камамбера и разглядывал осунувшееся лицо хозяина. Впервые у Плагга не появилась мысль съязвить или скаламбурить. -Что мне делать без тебя? – голос был хриплым и надрывистым. –Жить. В душе ты все еще тот самый дерзкий Кот Нуар. –Ты сам то веришь в то, что говоришь? Я больше никто. Что будет с тобой? –Леди Баг позаботится обо мне. – Плагг прижался к плечу Агреста. – нам остается лишь поблагодарить друг друга. –Когти. – процедил парень, не в силах больше смотреть в огромные, такие родные зеленые глаза. Кусочек камамбера упал на пол, и тело тут же обволокло приятное тепло и привычное ощущение геройского черного костюма, который буквально стал второй кожей. Оставалось лишь насладиться последними мгновеньями, проведенными в нем. Вечерний воздух на крыше Гранд-Пале был пронизывающе холодным. Париж лежал внизу, усыпанный миллиардами равнодушных огней, а над ним высился силуэт Эйфелевой башни. Леди Баг уже ждала его. Она стояла у самого края, и легкий ветер трепал ленты в ее волосах. Когда Кот Нуар бесшумно приземлился на черепицу позади нее, она обернулась. Ее глаза блестели так, как он не видел уже очень давно. В них не было больше вечной тревоги, страха перед очередным акумой или гнетущей усталости. Но и облегчения не было. В этих васильковых глазах виднелись огромные слезы. Бражник был повержен. Наконец-то наступил мир, за который они сражались столько лет, но разве им легче? — Кот… — тихо произнесла она, и на ее губах появилась мягкая, дрожащая улыбка. — Мы сделали это. Всё закончилось. Она сделала шаг навстречу. Настало время исполнить их давнее соглашение. Враг побежден, талисманы должны вернуться в шкатулку. Их миссия завершена. Кот Нуар смотрел на напарницу и внутри него все стягивалось в тугой, ледяной узел. «Всё закончилось». Опять эти слова. Сначала Маринетт со своим «год спустя», теперь Леди Баг со своим «все закончилось», но для него это был не финал, а начало пожизненного срока в одиночной камере собственного разума. — Да, — хрипло отозвался Кот. Его голос звучал чуждо, без привычной иронии и тепла. — Мы победили. Он посмотрел на свою правую руку в черной перчатке. Кольцо на пальце казалось невыносимо тяжелым, словно весило тонну. Он должен был просто снять его и отдать ей. Уйти, раствориться в темноте парижских улиц, вернуться в свой пустой склеп и попытаться выжить. Но этот восторженный, но в то же время горький блеск в её глазах…Он душил его. Она смотрела на него как на героя. В груди Кота поднялась горячая, удушливая волна тоски и грусти. Ему стало невыносимо тошно от осознания, что сейчас наступил момент прощания, ведь Леди Баг, как хранитель, не может снять маску. Героиня заметила его замешательство. Ее улыбка чуть угасла, в глазах мелькнуло беспокойство. –Ты правда думаешь, что всё так просто? Что можно просто сложить оружие, сказать «получилось!» и пойти дальше? Что через год всё будет нормально? –Кот, я понимаю – Она сделала еще один шаг, ее рука почти коснулась его плеча. – понимаю, что это было потрясением для нас, что никто не ожидал…но все же это победа, победа спустя долгих шесть лет. – Конечно, ты не понимаешь! — сорвался он на крик, выделяя частичку не. Эмоции, которые он весь день подавлял в себе, вырвались наружу, ломая плотину самоконтроля. — Ты ничего не понимаешь, Леди Баг! Ты не знаешь, каково это — каждую ночь биться на этих крышах, зная, что дома тебя никто не ждет. Ты не знаешь, каково это — спасать этот чертов город ценой своей жизни, а потом узнать, что… что…Да ничего! Ты вернешься сейчас в теплый дом к семье и забудешь это как страшный сон, а я…я… Его голос прервался, дыхание перехватило. На глаза навернулись злые, обжигающие слезы. Он больше не мог держать это в себе. Он не мог уйти, но и остаться тоже не мог. Её полуулыбка, промелькнувшая в начале их диалога, окончательно выбила его из колеи, и если бы он действительно был в теле кота, наверняка бы у него встала холка и распушился хвост. Очередным едким словам было не суждено сорваться с его губ – яркая молния, сопровождаемая раскатом грома, сверкнула на небе и на секунду осветила лицо напарницы, и будто холодный парижский ветер резким порывом выбил из легких весь воздух, заставив замолчать. Нуар замер. И впервые за этот бесконечный, кошмарный день он по-настоящему посмотрел на кого-то. Не через призму своей эгоистичной боли, не сквозь пелену собственных слез, а прямо ей в лицо. И всё внутри него перевернулось, оборвалось и полетело в бездну. Тот блеск в ее глазах, который он секунду назад принял за торжество победы... это была не радость. Это был лихорадочный, стеклянный блеск человека, который держался из последних, нечеловеческих сил. Леди Баг стояла перед ним, и ее плечи едва заметно дрожали под тонким костюмом. Ее лицо под маской было мертвенно-бледным, осунувшимся, буквально убитым той же самой разрывающей усталостью и горем, что душили его самого. В ее глазах застыли тени, которых он не видел с момента их самых тяжелых битв — глубокая, непроглядная тоска. Она не праздновала. Она оплакивала. Она оплакивала их. Герой вдруг понял, сжавшись от невыносимого стыда за свою секундную слепоту: его Леди стояла на этой крыше не как победительница. Она стояла здесь как хранительница, обязанная исполнить свой самый жестокий, последний долг. Она пришла забрать его талисман, зная, что вместе с этим кольцом она навсегда теряет своего единственного союзника, своего защитника, свою единственную родную душу в этом безумном мире. Для нее это тоже было похоронами. Похоронами их дуэта. Прощанием с Котом Нуаром. Вся его злость, вся ядовитая обида на ее слова о том, что всё закончилось, мгновенно испарились, сменившись щемящей, разрывающей сердце тупой болью и тоской. Как он мог подумать, что она обесценивает его боль? Она просто пыталась выстроить хоть какую-то защиту для них обоих, судорожно цепляясь за надежду на будущее, потому что их настоящее было полностью разрушено. Она страдала ничуть не меньше. Ей тоже недавно исполнилось двадцать. И она тоже была совершенно одна со своей неподъемной ношей. Кот Нуар медленно опустил руку. Кольцо осталось на пальце. Он сделал шаг вперед — мягкий, бесшумный шаг, лишенный всякой прежней резкости. Его лицо разгладилось, уродливая маска гнева спала, оставив лишь тихую, глубокую печаль. Они стояли друг напротив друга на краю бездонного ночного города. Прощание уже шло, невидимое и неотвратимое, и от этого воздух казался густым, как свинец. Кот Нуар протянул к ней руки, и Леди Баг, не выдержав, сделала шаг навстречу, утыкаясь лбом в его плечо. Ее пальцы судорожно вцепились в его кожаный жилет, и тихий, прерывистый всхлип наконец сорвался с ее губ. Дождь начался внезапно. Сначала редкие, ледяные капли застучали по черепице Гранд-Пале, а затем небо над Парижем окончательно прорвало, обрушив на город плотную стену холодной воды. Они стояли, намертво вцепившись друг в друга. Леди Баг прижималась к нему так сильно, словно пыталась слиться воедино, спрятаться от неизбежного финала. Но Кот Нуар больше не мог. Боль внутри него разрослась до таких масштабов, что физически разрывала грудную клетку. Маска, которая раньше была его щитом и свободой, теперь превратилась в душную, тесную тюрьму. Каждая секунда в костюме, полном невысказанной лжи, предательства и сиротства, казалась пыткой. Он чувствовал, что буквально задыхается, и ему захотелось освободиться от этих оков. Кот Нуар зажмурился. С его губ сорвался тихий, едва слышный выдох: — Плагг... спрячь когти. Вспышка ядовито-зеленого света на мгновение прорезала пелену дождя. Магия скользнула по их телам, и защитный супергеройский костюм растаял под пальцами Леди Баг. В ту же секунду ее охватил дикий, животный испуг. Под ее ладонями больше не было сверхпрочного, гладкого латекса Кота Нуара. Пальцы судорожно впились в совершенно другую текстуру — мягкую, мгновенно промокшую от дождя хлопковую ткань обычной черной толстовки. Ей показалось, что она обнимает кого-то хрупкого, беззащитного и смертного. В панике, не понимая, что происходит, Леди Баг резко отшатнулась, разрывая объятия. — Кот, что ты...наделал…— слова застряли у нее в горле. Сквозь потоки воды, заливающие лицо, сквозь пелену собственных слез она увидела его. Светлые, намокшие волосы, прилипшие ко лбу. Огромные зеленые глаза, полные такой невыносимой, мертвой тоски, какую человеческая душа просто не должна быть способна вместить. Идеально знакомые, родные черты лица. Это был Адриан. Леди Баг пошатнулась, словно от сильного удара в грудь. Земля ушла у нее из-под ног, а к горлу подкатил липкий, удушливый ком тошноты. Ей физически стало плохо, закружилась голова, а воздух в легких превратился в яд. Тошнота так и подкатывала к горлу, хотелось присесть. В один безумный миг все части мозаики ее жизни сошлись, разбивая сердце в пыль. Ее напарник, ее верный Кот, ее опора... всё это время был Адрианом. Мальчиком, которого она любила больше жизни. Мальчиком, чьего отца она… «О Боже, – пронеслось в ее голове диким, оглушительным эхом. – Габриэль Агрест. Его отец. Бражник – его отец. Что я наделала?..» Адриан стоял перед ней, содрогаясь всем телом. Он судорожно сжимал челюсти, до боли прикусив губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу громкие, позорные рыдания. Из его груди вырывались лишь страшные, глухие, давящие звуки — он отчаянно боролся со своим телом, не позволяя себе закричать во весь голос от этой раздирающей боли. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с горячими слезами. Он медленно, дрожащей рукой потянулся к своему пальцу. Каждое движение давалось ему с трудом, словно он преодолевал сопротивление невидимой стены. Адриан снял кольцо. Серебряный металл тускло блеснул под каплями дождя. Не поднимая глаз, не в силах вынести ответного взгляда Леди Баг, он протянул руку вперед. Кольцо Черного Кота лежало на его трясущейся, мокрой ладони. — Забери... пожалуйста, — прошептал он, и этот шепот, сорвавшийся на хрип, прозвучал тише шума дождя, но навсегда врезался в память Леди Баг. –Я так больше не могу. Девушка дрожащими пальцами схватила кольцо, быстро надела себе на палец, раскрутила йо-йо и, подхватив Агреста, в несколько минут опустилась на землю, в тихом переулке между двумя огромными зданиями, пока конечности от волнения совсем не отказали. Сползая по скользкой от воды кирпичной стене в темном, безлюдном переулке, Адриан больше не пытался держаться. Дождь хлестал нещадно, превращая воротник его толстовки в тяжелый мокрый груз. Вода заливала глаза, но не могла заглушить тупую, разрывающую боль внутри. Прежде чем навсегда исчезнуть в серебряном ободке кольца, которое теперь перешло к Хранителю, Плагг рванулся к нему. Маленький, мокрый черный дух разрушения, который всегда казался таким циничным и беззаботным, сейчас выглядел до предела очеловеченным в своем горе. Он прижался крошечным тельцем к мокрой щеке Адриана, обхватив лапками его лицо. Не было никаких шуток, никакого сарказма — только тихое, дрожащее прощание. –Я запомню тебя как самого лучшего Кота – прошептал квами, и его огромные зеленые глаза блеснули беспредельной тоской. Это было невыносимо. Адриан зажмурился, чувствуя, как вместе с Плаггом от него уходит последняя часть его собственной души. Леди Баг шатало. Она прислонилась к холодному выступу стены, едва удерживаясь на ногах. Ее тошнило. Горло сдавило спазмом, а в груди полыхал пожар, который не мог затушить даже этот ледяной ливневый поток. Ее захлестнул дикий, первобытный ужас от осознания чудовищной, извращенной иронии их судеб. Она — великая героиня Леди Баг, символ надежды Парижа — на самом деле оказалась главным палачом для мальчика, которого любила больше жизни. Это она победила Бражника, лишив его отца. Это она сейчас забрала кольцо, отобрав у него свободу и Плагга. Она пыталась говорить. Слова путались, вылетали изо рта вместе с судорожными, глухими рыданиями, смешиваясь с шумом падающей воды. — Адриан, господи... Пожалуйста, прости меня... Я не знала... Я хотела защитить тебя... Я так виновата, возненавидь меня, умоляю, кричи на меня, только не молчи! — она захлебывалась собственными слезами, протягивая к нему дрожащие руки в красных перчатках, но не смея коснуться. -Мы знакомы лично? В реальной жизни– Агрест тихо задал вопрос, заглядывая в голубые родные глаза. Ответа не последовало, да и это был скорее риторический вопрос. – в любом случае, мы сделали это вместе. Как и всегда. Адриан медленно поднял голову. На его лице, омываемом холодными струями, не было ни гнева, ни упрека. Силы кричать и обижаться иссякли. Оставив его без маски, мир оголил его израненное, беззащитное сердце. Он просто смотрел на нее — свою Леди. И сквозь стену бьющего по лицу ливня, сквозь ее отчаянный, прерывистый плач и мольбы о прощении, он произнес лишь одну фразу. Очень тихо, почти беззвучно, но так отчетливо, что этот шепот перекрыл весь шум бушующего Парижа: – Я люблю тебя. –Что? –Я все равно люблю тебя. Миледи. После этих слов мир вокруг Леди Баг окончательно рухнул, а время словно остановилось. Она впала в глубокое, глухое оцепенение. «Я люблю тебя». Сколько раз она слышала эту фразу? Десятки, сотни раз. Кот Нуар бросал ее на бегу, шутливо прижимая ладонь к сердцу, дарил ей алые розы, драматично вздыхал на крышах под луной, ухмылялся под маской и звал своей Леди. Она всегда отмахивалась от этих признаний, привыкнув считать их милой, но несерьезной игрой взбалмошного напарника. А теперь эта фраза прозвучала из уст Адриана. Без маски. Без шутовства. Беззащитная, тихая, как смертный приговор. Вот теперь ей стало по-настоящему дурно, желудок сжался в тугой узел, перед глазами все поплыло. Осознание того, что Кот Нуар — парень, по которому она тайно сходила с ума, чьи фотографии расклеивала по комнате, — всё это время любил её... и любил взаимно… Внутри Маринетт закричал безумный, отчаянный голос. Ей хотелось содрать свои сережки вместе с кожей, отбросить йо-йо и закричать: «Это я! Это я, Адриан! Маринетт!» Ей безумно, до дрожи хотелось броситься к нему, упасть на колени прямо в эту холодную грязь, обнять его изо всех сил, согреть своим телом и целовать его мокрые соленые щеки, его губы, умоляя остаться. Но она не могла. Чудовищный, парализующий стыд и вина сковали ее тело, словно ледяные цепи. Кем она была для него сейчас? Хранителем, который забрал его силу. Героиней, которая разрушила его семью. Парализованная этим страхом, Леди Баг так и осталась стоять, замерев бледным изваянием под безжалостным ливнем. Адриан посмотрел на нее в последний раз. В его взгляде не осталось даже ожидания ответа. Только горькая, тихая покорность судьбе. — Прощай, Миледи, — едва слышно произнес он. Он развернулся и быстро пошел прочь по темному переулку. Его фигура в промокшей черной толстовке казалась совсем хрупкой и одинокой. С каждым шагом его силуэт размывался потоками воды, пока окончательно не растворился в серой, бурлящей стене дождя. Минута, две, три... Неизвестно, сколько времени прошло, как вдруг оцепенение лопнуло, словно натянутая до предела струна. Воздух со свистом ворвался в легкие Леди Баг, вытесняя липкий, парализующий страх. В ее голове вспыхнула одна-единственная, ослепляющая мысль: если она отпустит его сейчас, он никогда не вернется. Она потеряет его навсегда. Ей стало плевать. На правила, на долг Хранителя, на раскрытие личностей, на весь этот чертов мир, который заставил их страдать. Леди Баг рванулась вперед. Она вылетела из темного тупика на залитую неоновым светом улицу, едва не поскользнувшись на мокрой брусчатке. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, мешал дышать, но она бежала так, словно от этого зависела ее жизнь. Впрочем, так оно и было. – Адриан! –закричала она, и ее голос, сорвавшийся на отчаянный хрип, полетел над мостовой. Редкие прохожие под зонтами испуганно оборачивались, удивленно глядя, как главная героиня Парижа мечется под ливнем, полностью потеряв самообладание. Но Леди Баг их не видела. Она бежала вперед, дико оглядываясь по сторонам, пока легкие горели от холодного воздуха. – Адриан! И вдруг сквозь пелену воды она увидела его. Чуть впереди бычтрт шагал одинокий силуэт. Леди Баг сделала последний, безумный рывок. Лужи разлетались брызгами под ее ногами. Она налетела на него сзади, судорожно схватила за плечи и силой развернула к себе. Адриан вздрогнул. Его бледное, мокрое лицо выразило полное недоумение. Он не успел произнести ни слова — Леди Баг перехватила его ледяные, дрожащие ладони своими. Она силой раскрыла его кулак и вложила в мокрую ладонь серебряное кольцо. С силой сжала его пальцы поверх металла, не позволяя вернуть талисман обратно. — Забирай! — закричала она, и слезы хлынули из ее глаз с новой силой, смешиваясь с дождевой водой. — Слышишь? Забирай его обратно! Адриан смотрел на нее, и его зеленые глаза, еще секунду назад бывшие мертвыми, расширились от шока. По его лицу хлестал дождь, а губы приоткрылись в немом вопросе. Маринетт шагнула к нему вплотную, почти касаясь его груди. Ее трясло от рыданий, но взгляд был твердым как никогда. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, и этот шепот прозвучал громче любого грозового раската над Парижем. — Я люблю тебя, Кот. Слышишь меня? Люблю! Она больше не могла выносить эту дистанцию. Леди Баг рванулась вперед, запустила пальцы в его намокшие светлые волосы, притягивая его к себе, и отчаянно, жадно впилась в его холодные губы поцелуем. Это был не тот робкий, невинный поцелуй, о котором Маринетт мечтала в своей теплой комнате. В нем смешалось все: вкус ледяной дождевой воды и соленых слез, годами подавляемая страсть, их общая, разрывающая сердца боль и такое долгожданное, спасительное тепло. Она целовала его так, словно пыталась вдохнуть в него саму жизнь, забрать себе половину его страданий и навсегда запечатать их души вместе. Адриан замер на долю секунды, не веря в происходящее, а затем его пальцы судорожно сжались вокруг кольца. Он шумно выдохнул прямо ей в губы, обнял ее свободной рукой за талию и ответил на поцелуй с той же отчаянной, сумасшедшей силой, прижимая свою Леди к себе так близко, словно боялся, что она растает в каплях этого проливного дождя.