И на этом безумном пути…

Леска йо-йо с глухим щелчком вернулась на пояс, и Леди Баг бесшумно приземлилась на мокрый пол своего балкона. Колени слегка подогнулись от усталости — прыжки по осенним крышам Парижа забирали последние физические силы, которых и так почти не осталось, но вместе с силами плохие мысли так же на какое-то мгновенье покидали голову. Маринетт сделала два шага к небольшому металлическому стулу у ограждения и тяжело осела на него. Голова бессильно откинулась назад, подставляя лицо ледяным каплям моросящего дождя. Ей хотелось просто закрыть глаза и не шевелиться до утра. Как только эта удушающая встреча в кофейне подошла к концу, Маринетт едва дождалась момента, чтобы попрощаться. Натянув фальшивую улыбку, она заставила себя дойти до дома и даже переодеться в пижаму, но кровать совсем не привлекала. Не раздумывая ни секунды, она зашептала заветные слова. Ей нужно было сбежать. Сбежать от дурных мыслей, паники, воспоминаний. И вот, после пары часов бездумных прыжков по крышам, она сидела на своем балконе. Париж внизу казался серым, чужим и бесконечно огромным. Встреча с друзьями не принесла облегчения, лишь обострила и без того невыносимую боль. Адриан был так близко. В той самой черной толстовке. И она, Леди Баг, знала всё, а Маринетт — обычная Маринетт — должна была молчать и притворяться. Дрожащими пальцами она сняла с пояса йо-йо. Легкий щелчок — и перед ее лицом развернулся бледный, холодный экран интерфейса, осветив очень уставшие блестящие глаза. Маринетт затаила дыхание, лихорадочно листая пустую вкладку сообщений. Ничего. Ни одного уведомления. Ни единого пропущенного вызова или короткого текстового знака. Нуар так и не написал ей. Ни разу за всю эту бесконечную неделю после их безумной ночи под дождем. Героиня вернулась в самый конец диалога, где оставалось последнее его сообщение, отправленное почти три недели назад. «Миледи, надерем муур-чередному злодею задницу и пойдем в кото-кафе» «Жду тебя где обычно» Чт., 07.10, 20:05 В кото-кафе они так и не сходили. В 20:13 Леди Баг уже встретилась на положенном месте с Нуаром. В 21.15 они ввязались в по-настоящему страшный бой с Монархом. В 22.53 Рена Руш – последняя из команды героев, которая помимо Леди Баг и Кота Нуара протянула так долго, лишилась талисмана и вышла из игры. В 23.40 произошел финальный бой с Монархом в особняке Агрестов. В 00.56 восьмого октября на весь Париж была объявлена победа, которая, казалось, навсегда оставила след в сердцах двух героев. Маринетт закрыла глаза, упираясь лбом в холодный пластик йо-йо. Сердце сжалось в крошечный, болезненный комок. Ее одолевали глухие, панические сомнения. Почему он молчит? Неужели он пожалел о том поцелуе? Или боль от потери отца парализовала его настолько, что он даже не находит в себе сил надеть кольцо и выпустить Плагга? А может, он злится на нее за то, что в ту ночь она так и не открыла ему свою личность, трусливо сбежав? Она вернула ему силу, призналась в любви, но оставила его один на один с его трагедией. Героиня медленно открыла глаза и перевела взгляд на экран. Пальцы послушно скользнули по сенсорной панели, открывая скрытый архивный отсек хранения талисманов. С тихим, металлическим шорохом из глубины йо-йо на ее ладонь скользнул небольшой предмет. Талисман Бабочки. Она держала его на раскрытой ладони, бездумно разглядывая холодные, фиолетовые крылья броши. В сумерках угасающего дня металл казался почти черным. Этот крошечный кусочек серебра и магии разрушил ее жизнь. Из-за него погиб Габриэль Агрест. Из-за него Адриан сейчас задыхался от горя. Из-за него она была вынуждена лгать самым дорогим людям на земле. Держа в руках оружие своего злейшего врага, Леди Баг не чувствовала триумфа. Только бесконечную, давящую вину. Она была Хранителем. Она победила. Но глядя на эту бабочку, Маринетт понимала, что эта победа стоила им обоим слишком дорого, а цена, которую они продолжали платить каждый день, была просто неподъемной. – И долго ты собираешься так бегать? Из тени проема в полу, ведущего в комнату, медленно вышла Алья. Внезапный резкий щелчок балконной двери заставил Маринетт подпрыгнуть на месте. От испуга сердце ушло в пятки. Она инстинктивно попыталась спрятать талисман Бабочки, резко взмахнув рукой и раскручивая йо-йо, чтобы убрать брошь в архив. Однако леска натянулась слишком быстро. Крутящийся пластиковый диск йо-йо со свистом задел ее собственную ладонь. Фиолетовая брошь-бабочка выскользнула из мокрых пальцев, со звоном ударилась о металлическое ограждение балкона и полетела вниз, в темноту дождливой улицы и звякнула о мокрый асфальт. — Нет! — дикий, хриплый крик вырвался из ее груди. Время словно остановилось. Самое опасное оружие в мире, из-за которого погиб человек, из-за которого пострадал Адриан, сейчас улетело прямо в грязь парижских улиц. Его мог найти кто угодно. Леди Баг тут же приготовилась для прыжка, чтобы перемахнуть ограждение, как вдруг в этот самый момент снизу, из комнаты, донесся тяжелый стук открывающегося люка. В проеме показалась голова Тома, а следом послышался ласковый голос Сабин: — Маринетт, солнышко? Мы принесли вам теплых круассанов… У Маринетт перехватило дыхание. Родители не должны были видеть Леди Баг. Времени на раздумья не оставалось. — Тикки, детрансформация! — судорожно прошептала она. Вспышка розового света на мгновение ослепила Алью. Маринетт, лишившись супергероской защиты, едва не соскользнула с мокрых, скользких перил. Она удержалась чудом, тяжело спрыгивая обратно на балкон уже в своем обычном виде — тонкой домашней футболке и коротких пижамных шортах. — Маринетт? Ты на балконе? — голос мамы приближался к лестнице. — Да, мам! Я сейчас! — крикнула Маринетт срывающимся, паническим голосом. — Я… я уронила кое-что очень важное на улицу! Я сейчас вернусь! Спасибо за круассаны! Доброй ночи вам с папой! Прежде чем испуганная Алья или ничего не понимающие родители успели сделать хоть шаг, Маринетт пулей пролетела мимо них в комнату. Она даже не взглянула на стопку теплой одежды, проигнорировала обувь. Ей было плевать. Она в два счета перемахнула лестницу, пронеслась через темную, пахнущую свежим хлебом пекарню и с силой толкнула тяжелую входную дверь. Не поддается. Родители закрыли пекарню. Маринетт попыталась отпереть дверь, но её пальцы соскользнули с засова — руки слишком сильно дрожали от паники. Она замерла на секунду, прижавшись лицом к запотевшему стеклу, по которому ручьями стекала дождевая вода, а после резко развернулась. Тикки! Нет, долго возвращаться. Или… Словно преступник, которого поймали с поличным, девушка заметалась по пекарне, и снова попыталась открыть дверь. Там, в полумраке переулка прямо под её балконом, в грязной луже тускло отсвечивала фиолетовая брошь. И в этот самый момент к ней приблизился силуэт. Темная, нескладная фигура в глубоком капюшоне. Человек неторопливо наклонился, его рука скользнула в холодную воду, и пальцы безошибочно сомкнулись вокруг талисмана Бабочки. Фигура выпрямилась, спрятала брошь в карман и, развернувшись, быстро побрела прочь. — Нет! СТОЙ! — безумный, надрывный крик вырвался из груди Маринетт. Она со всей силы ударила ладонью по стеклу двери так, что оно жалобно зазвенело на всю пекарню. Она наконец рванула замок на себя, с грохотом распахивая тяжелую дверь, и вылетела наружу, игнорируя следом выбежавшую Алью. Ледяной дождь мгновенно обрушился на неё, ослепляя и забивая дыхание. Мокрый асфальт обжег босые ступни невыносимым, парализующим холодом, но Маринетт даже не почувствовала боли от острых камней и грязных луж под ногами. В её голове пульсировал только первобытный ужас. Силуэт впереди уже почти скрылся за углом дома, ускоряя шаг. — Верни! Отдай это! — кричала она сквозь слезы, срывая голос, но шум ливня безжалостно поглощал её крики. Не думая ни секунды, Маринетт рванула прямо через проезжую часть дороги. Вдруг ночную темноту разорвал оглушительный, истошный визг тормозов и ослепительный, бьющий по глазам свет фар. Какое-то серое авто занесло на скользком, залитом водой асфальте. Машина остановилась буквально в паре сантиметров от её коленей, обдав Маринетт веером грязных брызг. Водитель яростно зажал гудок, что-то дико крича ей вслед через открытое окно, но она даже не обернулась. Брюнетка обогнула капот машины, слегка уперевшись в него ладонями, и бросилась дальше. Она бежала изо всех сил, превосходя все возможности своего человеческого тела. Тонкая домашняя футболка и короткие пижамные шорты промокли насквозь за долю секунды, тяжелым ледяным комком прилипнув к коже. Легкие горели от холодного воздуха, каждый вдох давался со свистом и хрипом. Ее босые ноги скользили по холодной брусчатке, ступни полностью онемели от ледяной воды и грязи, но она продолжала бежать вслед за удаляющимся темным силуэтом, понимая, что если она упустит его сейчас — мир окончательно рухнет. Маринетт резко влетела на безлюдный проулок, но улица впереди была пуста. Она повернулась на триста шестьдесят градусов, тяжело, со свистом вдыхая ледяной воздух. Вправо, влево, прямо... Никого. Только темные фасады домов, тусклые отсветы фонарей и нескончаемые потоки воды на брусчатке. Силуэт исчез. Она потеряла его. Осознание этого обрушилось на нее ударом. Маринетт замерла посреди мокрого асфальта, ее босые, грязные ступни окончательно перестали что-либо чувствовать. В груди поднялась глухая, удушливая волна чистейшей, первобытной паники. – Нет, нет, нет, только не это, господи, только не это... – сорвалась та на истеричный, хриплый шепот. Она судорожно схватила себя руками за мокрые, растрепанные волосы, сильно сжимая пальцы и буквально вырывая пряди от бессилия и ужаса. Голова дергалась из стороны в сторону, Маринетт безумно, дико оглядывалась по сторонам, вглядываясь в каждую темную подворотню, но Париж оставался глух и пуст. Вдруг сзади раздался громкий плеск шагов. Через дорогу, тяжело дыша и едва удерживаясь на ногах, бежала Алья. Из глубокого кармана ее куртки тут же вылетела испуганная, промокшая Тикки. Ее огромные глаза были полны бесконечной тревоги за хозяйку. – Маринетт! Господи, не одета! Мы сейчас все найдем, слышишь меня? Слышишь!? – закричала Алья, хватая ее за плечи. Но Маринетт не слышала. Она посмотрела на квами диким, умоляющим взглядом. – Тикки, давай! – хрипло выдохнула она. Розовая вспышка магии на долю секунды озарила темный переулок, смывая грязь, холод и мокрую пижаму. Магический костюм Леди Баг мгновенно окутал ее тело, возвращая тепло, но он не мог унять безумную дрожь внутри. Героиня тут же сорвала с пояса йо-йо. Ее пальцы дрожали так сильно, что она едва смогла открыть архивный отсек. С тихим щелчком из глубины диска она достала оранжевый кулон на золотой цепочке — Талисман Лисы. Она схватила руку Альи и силой вложила цепочку в ее ладонь, сжимая пальцы подруги поверх холодного металла. – Алья, умоляю тебя, – голос Леди Баг сорвался на отчаянный, приглушенный плач. Больше объяснений не понадобилось. Две тени бешено неслись над притихшим Парижем, перепрыгивая с одной скользкой мансарды на другую. Дождь не утихал, превращая крыши в смертельно опасные ледяные горки, но ни Леди Баг, ни Рена Руж не сбавляли темп. Алья едва успевала за подругой, которая двигалась с какой-то отчаянной, граничащей с безумием скоростью. Леди Баг задыхалась. Каждое приземление отзывалось тяжелым ударом в колени, но она упрямо бросала йо-йо вперед. Раз за разом, на бегу, ее пальцы судорожно тянулись к круглому диску на поясе. Она открывала светящийся экран, ее большой палец зависал над контактом с зеленой лапкой - «Кот Нуар». Ей нужен был напарник. Физически, ментально — ей нужен был Кот. Но каждый раз, когда палец готов был нажать кнопку вызова, Маринетт резко захлопывала йо-йо обратно. Ее парализовал дикий страх. «Что я ему скажу? "Привет, Кот, прости, я только что потеряла талисман твоего отца-террориста, из-за которого разрушена наша жизнь"?» Ей было жутко от мысли, что она снова втянет его в этот ад. Вызвать его сейчас, заставить снова надеть кольцо и рисковать жизнью ради ее ошибки — это казалось изощренным садизмом. Она боялась его сломать. Боялась увидеть его взгляд, если он узнает о новой катастрофе. И она закрывала экран, продолжая бег. – Маринетт! Справа, внизу! – выкрикнула Рена Руж, указывая на тускло освещенную улицу возле площади Согласия. Сквозь плотную пелену дождя Леди Баг заметила внизу одинокий темный силуэт. Сердце совершило кульбит. Не раздумывая, она отпустила леску йо-йо и камнем рухнула вниз. Тяжелое, резкое приземление прямо на мокрый тротуар заставило лужи разлететься брызгами. Леди Баг выпрямилась прямо перед прохожей, преграждая ей путь. Девушка испуганно вскрикнула, отшатнувшись назад и едва не выронив свой крошечный клатч. На ней было легкое черное коктейльное платье, совершенно не подходящее для такой погоды, а промокшие светлые волосы были уложены в аккуратное, объемное блондинистое каре, которое теперь стремительно теряло форму под каплями дождя. Она явно возвращалась с какой-то закрытой вечеринки и никак не ожидала встретить супергероиню в темном переулке. — Л-Леди Баг?.. — дрожащим от холода и испуга голосом выдавила блондинка, прижимая руки к груди. Тут же в нос ударил легкий запах перегара, будто прохожая только что хлебнула коньяка или чего другого, содержащего спирт. Но перед ней стояла не та привычная, улыбающаяся защитница Парижа с плакатов. На девушку смотрела Леди Баг с абсолютно безумными, дикими глазами. Намокшая челка прилипла к ее лбу, дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими толчками, а в расширенных зрачках горела такая неистовая, пугающая паника, что прохожей стало по-настоящему жутко. Леди Баг выглядела как загнаный, опасный зверь. Просто случайная прохожая, замерзшая и напуганная до полусмерти. Не произнося ни слова, не извиняясь, Леди Баг резко развернулась, выбросила руку с йо-йо вверх, зацепилась за ближайший карниз и мгновенно взмыла обратно в небо, растворяясь в серой пелене дождя. Силы окончательно оставили её. Леди Баг неловко приземлилась на покатую, скользкую от воды жестяную крышу где-то в районе Тюильри. Ноги подогнулись, и она тяжело рухнула на колени, едва успев выставить руки, чтобы не проехаться лицом по мокрому металлу. — Тикки, детрансформация… — едва слышно прохрипела она. Вспышка розового света сошла, и Маринетт осталась сидеть на холодной крыше в своей промокшей домашней пижаме. Следом за ней бесшумно приземлилась Рена Руж. С тихим вздохом она тоже сняла трансформацию, возвращая Триксс в кулон, и бросилась к подруге. — Маринетт! Господи, вставай! Нам нужно уходить отсюда, ты же заболеешь… — Алья протянула к ней руки, пытаясь помочь подняться. — Не трогай меня! — Маринетт резко оттолкнула её руку и подскочила, её голос, сорвавшись на пронзительный, визгливый крик, разрезал шум дождя. — Не прикасайся ко мне! Алья замерла, ошеломленная этой вспышкой ярости. Её протянутые ладони зависли в воздухе. – Маринетт, успокойся и давай… – Что?! — Маринетт вскочила на ноги, её шатало от холода и дикого, удушающего гнева. Волосы облепили бледное лицо, а глаза горели безумным, лихорадочным огнем. – Алья! Если бы не ты… если бы ты не притащилась на мой балкон без спроса, как какой-то шпион, ничего бы этого не случилось! – Что? – лицо Альи вытянулось от обиды и недоумения. – у тебя припадок? – Ты напугала меня! – со слезами на глазах закричала Маринетт, делая шаг вперед и почти тыча пальцем Алье в грудь. — Ты подкралась! Из-за твоего дурацкого появления я дернулась, выронила йо-йо и упустила талисман! Это из-за тебя брошь Бабочки сейчас у кого-то чужого! Зачем ты вообще пришла?! Кто тебя просил лезть в мою комнату?! Слова Маринетт хлестали больнее ледяных капель. Она знала, что несправедлива, знала, что просто пытается переложить на чужие плечи невыносимую, разрывающую ее изнутри вину за собственную оплошность, но остановиться уже не могла. Ей нужно было кого-то обвинить, чтобы самой не сойти с ума. Алья медленно опустила руки. Её сочувствие мгновенно испарилось, сменившись холодной, жесткой злостью. Она выпрямилась во весь рост, глядя на подругу, дождь стекал по её очкам. — Из-за меня? — её голос прозвучал тихо, но в нем было столько сдерживаемого гнева, что Маринетт инстинктивно замолчала. — Ты обвиняешь меня в том, что сама облажалась? Серьезно, Маринетт? — Я не… — Нет, ты договори! — Алья сорвалась на крик, перекрывая гул ветра. — Я пришла к тебе, потому что ты всю неделю ведешь себя как ходячий труп! Потому что ты закрылась ото всех, ты врешь родителям, ты врешь Нино, ты врешь мне! Ты носишься с этой своей великой тайной и думаешь, что ты одна здесь страдаешь?! Да ты с ума сходишь, Маринетт! Ты никого к себе не подпускаешь! Ты даже Коту ягуару боишься позвонить, потому что трусишь признаться в собственной слабости! Что ты скрываешь от меня, от всех!? — Замолчи! — Маринетт закрыла уши руками, но Алья сделала шаг вплотную, заставляя её слушать. — Не замолчу! Ты постоянно что-то скрываешь! Ты Хранитель, но ты ведешь себя так, будто мы все — твои враги, а не друзья. Ты не доверяешь мне. Ты никогда мне до конца не доверяла! И теперь, когда ты сама совершила ошибку и выронила этот чертов талисман, ты решила сделать виноватой меня?! Знаешь что? Сама ищи свою Бабочку! Алья резко развернулась, едва не поскользнувшись на мокрой бляхе крыши, и быстрым шагом направилась к пожарной лестнице, уводящей вниз. Её темный силуэт быстро растворялся в пелене безжалостного ливня. Маринетт осталась одна на ледяной поверхности, содрогаясь от холода и судорожных всхлипов. Паника, злость на себя и невыносимое одиночество сдавили горло железными тисками. Она понимала, что если сейчас отпустит Алью, то останется наедине со своим адом навсегда. – Алья, стой! – Маринетт рванулась вперед, но тут же остановилась, срывая голос на истошный, хриплый крик, который с трудом пробился сквозь гул ветра. – Стой, умоляю тебя! Алья даже не обернулась, продолжая уходить. – Монархом был Габриэль! – захлебываясь рыданиями и дождевой водой, закричала Маринетт в спину подруге. – Габриэль Агрест был Монархом! Эти слова прозвучали как раскат грома. Алья застыла на месте. Её нога зависла над первой ступенькой лестницы. Секунду она стояла неподвижно, словно каменное изваяние, а затем медленно, очень медленно повернула голову. На её лице, залитом дождем, застыл такой дикий, парализующий шок, что она даже забыла сделать вдох. Очки съехали на кончик носа, но она этого не замечала. – Что… что ты сейчас сказала? – тихо, почти беззвучно переспросила она. –Это был он. Всё это время. Все эти годы. Отец Адриана мучил Париж. Он создал акум. Он едва не разрушил мир. И он погиб в ту ночь. Алья сделала шаг назад от лестницы, тяжело дыша. Её мозг лихорадочно пытался сопоставить эту чудовищную правду с глянцевыми плакатами «героя», которыми был обклеен весь город. Скорбь Парижа, соболезнования, траур по великому дизайнеру… Всё это было грандиозной, уродливой фальшивкой. – О боже… – прошептала Алья, хватаясь за голову. – Адриан… Он знает? –Адриан…–Маринетт поджала губы и посмотрела вдаль светящегося Парижа. Тут же что-то засосало под ложечкой. – Адриан…Он не знает. Она судорожно сглотнула слезы, пытаясь защитить тайну Адриана любой ценой. Если Алья узнает, что Агрест видел лицо отца, она поймет, что он был там... поймет, что он Кот Нуар. Маринетт задыхалась от слез, прижимая ладони к груди. – Я соврала всему миру, Алья! Представь, что бы стало, если бы все узнали, что икона стиля, великий дизайнер, муза всех модных домов, был тем чудовищем, которое держало в страхе весь город... Шок в глазах Альи на мгновение сменился глубокой жалостью, но затем её брови снова сошлись на переносице. Понимание причин не отменило той боли и обиды, которую она чувствовала. Напротив, ссора вспыхнула с новой, ещё более разрешительной силой. — И поэтому ты решила тащить это в одиночку?! — крикнула Алья, делая шаг к Маринетт. В её голосе теперь звенела жесткая, обиженная злость. - Ты решила соврать Адриану? Соврать мне? Соврать всему миру?! Маринетт, ты хоть понимаешь, какую бомбу замедленного действия ты создала? Ты заставила всех оплакивать монстра как героя. Ты построила новую жизнь после победы на абсолютном вранье! –Хватит! – закричала Маринетт и закрыла лицо руками. –Я просто уничтожила победу, я проиграла. Девушка медленно, будто в полусне, сделала пару шагов назад. Силы держать спину прямо кончились. Она тяжело осела на мокрую крышу и прислонилась спиной к шершавому кирпичному дымоходу. Холодный камень сквозь промокшую ткань пижамы больно врезался в лопатки, но это было даже хорошо — физическая боль хоть немного притупляла ту, что разрывала грудную клетку. Маринетт подтянула колени к подбородку, обхватила их дрожащими руками и просто заплакала. Это не были те злые, яростные слезы, под которые она кричала на Алью. Это был тихий, надрывный плач человека, который остался на руинах собственной жизни абсолютно один. Плечи судорожно вздрагивали, из горла вырывались тихие, хриплые всхлипы, а горячие слезы мгновенно смывал безжалостный парижский ливень. В этот момент она отчаянно, до физической боли в груди хотела, чтобы рядом был он. Ее Кот. Ее верный, глупый, преданный Кот Нуар. В самые страшные, самые темные ночи, когда Париж рушился, когда Леди Баг казалось, что она не справляется, Кот Нуар всегда был рядом. Он находил ее на любой крыше. Он не стал бы кричать, не стал бы читать нотации или обвинять в ошибках. Он просто сел бы рядом, прижал ее к своему теплому боку, укрыл своим шестом, как зонтом, и тихо шепнул бы: «Мы справимся, Моя Леди. Вместе». Его дурацкие шутки, его теплое присутствие, золотой бубенец на шее — это было ее единственным якорем в безумном мире супергероев. Но сейчас рядом была только пустота. И холодный кирпич дымохода. Теперь, когда она совершила самую страшную ошибку в своей жизни и упустила талисман Бабочки, она даже не имела права позвать его на помощь. Уткнувшись лицом в мокрые колени, Маринетт плакала от невыносимого, удушающего чувства поражения. Париж праздновал победу. На билбордах сияли их лица. Но сидя здесь, босиком на ледяной крыше, Маринетт понимала горькую, уродливую правду: она проиграла. Она полностью, сокрушительно проиграла. И теперь только оставалось ждать нового акуму.