twenty heartbeats

Джисон стоял перед зеркалом в ванной, разглядывая своё отражение. Двадцать лет. Целая вечность, и в то же время — только начало. Он провёл пальцами по своей шее, где ещё несколько часов назад красовался засос от Минхо — альфа оставил его вчера вечером, когда они встречались в гостиной, пока родители Джисона были на ужине с друзьями. Джисон был маленьким омегой. Всего сто шестьдесят пять сантиметров роста, тонкие запястья, острые ключицы, и это нежное, почти девичье тело, которое так контрастировало с мощной фигурой его альфы. Он родился с аномалией — вместо члена у него была киска. Врачи говорили, что это редкая мутация у омег, но она не мешала ему быть плодовитым, скорее наоборот. И Минхо обожал это. Он говорил, что Джисон создан специально для него — идеальный сосуд для его семени, идеальная игрушка для его удовольствия. Сегодня был день рождения Джисона. Ровно в полночь он официально становился совершеннолетним. И Минхо обещал ему особенный подарок. Они встречались уже два года — с тех пор, как Джисону исполнилось восемнадцать. Минхо было двадцать один, и он уже был взрослым альфой с устоявшимися привычками, с работой в крупной корпорации, с собственным домом. Он забрал Джисона из родительского дома почти сразу, как только омега окончил школу. Родители не возражали — Минхо был богат, влиятелен и безумно любил их сына. По крайней мере, так казалось со стороны. На самом деле любовь Минхо была тёмной, собственнической, граничащей с одержимостью. Он не терпел, когда Джисон смотрел на других альф. Он не разрешал ему носить слишком открытую одежду. И он наказывал его, когда тот ослушивался — лишал ласки, заставлял стоять на коленях часами, а иногда и приносил боль, оставляя синяки на ягодицах и бёдрах. И Джисон обожал это. Он был мазохистом до мозга костей — боль Минхо всегда была для него слаще любого удовольствия. Когда альфа хватал его за волосы и рычал в ухо, когда вбивался в него с такой силой, что тот терял дыхание, когда оставлял на его теле кровоподтёки и следы зубов — Джисон чувствовал себя живым. Чувствовал себя любимым. Он услышал, как хлопнула входная дверь. Сердце пропустило удар. Минхо вернулся с работы раньше обычного — специально, чтобы встретить полночь с ним. Джисон выскользнул из ванной, накидывая лёгкий шёлковый халат бирюзового цвета, который Минхо подарил ему на прошлое Рождество. Халат был коротким — едва прикрывал ягодицы, и Джисон знал, что альфа это оценит. Он прошёл в гостиную. Минхо стоял у камина, снимая пиджак. Он был высоким — под метр восемьдесят, широкие плечи, узкая талия, мощные бёдра. Его лицо было красивым, но суровым: острые скулы, прямой нос, пухлые губы, которые так редко растягивались в улыбку. Но когда он улыбался Джисону — весь мир замирал. — Ты уже здесь, — сказал Джисон, и его голос предательски дрогнул. Минхо повернулся. Его глаза потемнели, когда он окинул взглядом фигуру омеги — короткий халат, обнажённые ноги, влажные после душа волосы. — Иди сюда, — приказал он тихо, и Джисон послушно шагнул вперёд. Альфа схватил его за талию, притягивая к себе. Запах Джисона — сладкий, ванильный, с нотками карамели — ударил в ноздри, и Минхо зарычал, утыкаясь носом в его шею. Он втянул этот запах глубоко, как наркоман, вдыхая феромоны своего омеги. — Ты пахнешь так вкусно, — прошептал Минхо. — Сладкий. Мой маленький десерт. Джисон задрожал в его руках. Он уже чувствовал, как его киска начинает увлажняться, как низ живота тянет предвкушением. Он прижался к альфе плотнее, ощущая твёрдый член, упирающийся ему в бедро. — Минхо… — выдохнул он. — Тсс, — альфа приложил палец к его губам. — Ещё рано. Я хочу, чтобы первый раз в твоём двадцатилетнем возрасте произошёл ровно в полночь. Потерпи ещё полчаса. Он усадил Джисона на диван, сам сел рядом, но держал руку на его колене — собственнически, крепко. Джисон смотрел на часы над камином. Стрелки ползли мучительно медленно. — Как прошёл день? — спросил Минхо, и его голос был обманчиво спокоен. — Тебя поздравляли? — Да, — Джисон кивнул, нервно кусая губу. — Мама звонила. Друзья писали. Чанбин прислал торт. Минхо скривился при упоминании другого альфы. — Чанбин. Я не хочу, чтобы ты ел торт, который он прислал. — Почему? — удивился Джисон. — Потому что он альфа, и он хочет тебя, — прорычал Минхо, сжимая пальцы на колене омеги так сильно, что тот вскрикнул. — Ты мой, Джисон. Только мой. Никто не смеет даже смотреть на тебя. Запомни это. — Я помню, — прошептал Джисон, чувствуя, как от боли и доминирования альфы у него сладко заныло внизу живота. Минхо ослабил хватку, поглаживая покрасневшую кожу. Он наклонился и поцеловал Джисона в висок. — Прости. Я не хотел сделать тебе больно. — Нет, — Джисон покачал головой, его глаза блестели. — Я люблю, когда ты делаешь мне больно. Минхо усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное, тёмное. — Знаю, маленький извращенец. Именно поэтому я люблю тебя. Они сидели в тишине, пока часы не начали бить. Ровно полночь. Минхо поднялся и протянул руку Джисону. — Пора. Я хочу отпраздновать твой день рождения как следует. Минхо привёл Джисона в спальню. Это была их комната — огромная, с кроватью под балдахином, с мягким ковром, с приглушённым светом от ночников. На столике у кровати стоял вишнёвый торт, который Минхо заказал в лучшей кондитерской города. Он зажёг две свечи — цифры «2» и «0», и их огоньки заплясали в темноте. — Загадай желание, — сказал альфа, подталкивая Джисона ближе к столу. Джисон закрыл глаза. Его желание было простым и грешным — он хотел, чтобы Минхо никогда его не отпускал. Чтобы альфа всегда был с ним, владел им, любил его своей тёмной, болезненной любовью. Он задул свечи. Минхо взял его за руку, разворачивая к себе. Его лицо было серьёзным, почти мрачным. — Я хочу кое-что тебе сказать, — начал он. — Ты знаешь, что я не умею говорить красиво. Но я люблю тебя. Ты — моё всё. Моя жизнь, мой воздух, моя причина просыпаться по утрам. Сегодня тебе двадцать, и я хочу, чтобы ты запомнил этот день навсегда. Джисон почувствовал, как слёзы подступили к глазам. Он бросился к Минхо, обнимая его за шею, прижимаясь всем телом. — Я тоже люблю тебя, — прошептал он в плечо альфы. — Так сильно, что это больно. — Я знаю, — Минхо погладил его по спине. — И я сделаю так, чтобы боль была сладкой. Он подхватил Джисона на руки — легко, словно тот ничего не весил — и уложил на кровать. Омега смотрел на него снизу вверх, его глаза были влажными, губы приоткрытыми. Халат сполз с одного плеча, обнажая бледную кожу и розовый сосок. Минхо навис над ним, опираясь на руки. Его запах стал тяжелее, гуще — альфа возбуждался, и это было ощутимо даже на расстоянии. Джисон зажмурился, когда Минхо провёл пальцами по его ключице, спускаясь к груди. — Ты такой красивый, — прошептал альфа. — Я никогда не устану смотреть на тебя. Он наклонился и поцеловал Джисона — медленно, глубоко, всасывая его нижнюю губу, покусывая. Его язык проник в рот омеги, исследуя, дразня. Джисон застонал, когда Минхо сжал его сосок пальцами — сильно, почти грубо, заставляя тот напрячься. — Альфа, — выдохнул Джисон в поцелуй. — Тише, — Минхо отстранился, развязывая пояс его халата. — Я хочу видеть тебя. Всё тело. Халат распахнулся, обнажая Джисона полностью. Его тело было нежным и стройным: тонкие руки, плоский живот, изгиб бёдер. И между ног — та самая влажная, розовая киска, уже блестящая от смазки. Минхо заворожённо смотрел на неё, и его член напрягся до боли в брюках. — Идеально, — выдохнул он. — Ты создан для меня. Джисон покраснел, отводя взгляд. Он всегда стеснялся своего тела, но Минхо умел превращать его стеснение в возбуждение. Альфа стянул с себя рубашку, затем брюки. Джисон смотрел на него с обожанием: рельефные мышцы груди, твёрдые кубики пресса, дорожка тёмных волос, уходящая вниз. И его член — огромный, пульсирующий, с налитой головкой, из которой уже сочилась прозрачная капля предэякулята. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — сказал Минхо, ложась между ног Джисона. — Ты позволишь? — Да, — выдохнул омега, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Минхо раздвинул его бёдра шире, открывая влажную плоть. Он провёл пальцем по всей длине разреза — от самого низа до набухшего клитора — и Джисон вздрогнул, выгибаясь. — Такая мокрая, — прорычал альфа. — Я ещё даже не прикоснулся к тебе, а ты уже весь течёшь. Моя грязная маленькая шлюшка. Слова Минхо ударили по Джисону, как электрический ток. Он заскулил, когда альфа наклонился и провёл языком по его киске. Минхо ласкал его медленно, со вкусом. Его язык был горячим и влажным, он исследовал каждый миллиметр плоти, проникал внутрь, вылизывал стенки, заставляя Джисона дрожать. Альфа сосал его клитор, обводил кругами, слегка прикусывал — и от каждого движения омега вскрикивал, вцепившись в простыни. — Пожалуйста, — молил Джисон, его голос был сорванным. — Альфа, пожалуйста, я хочу тебя внутри. — Нет, — жёстко ответил Минхо, поднимая голову. Его подбородок блестел от смазки, глаза горели. — Ты получишь мой член только тогда, когда я решу. А пока — я хочу видеть, как ты кончаешь от моего языка. Он снова припал к его лону, теперь быстрее, жёстче. Он водил языком вверх-вниз, надавливая на чувствительную головку клитора, и Джисон почувствовал, как оргазм накатывает на него, как волна — жаркая, ослепительная. — Ах! — закричал он, выгибаясь дугой. Его киска сжалась, пульсируя, и Минхо пил его соки, не отрываясь, пока омега не обмяк на кровати, тяжело дыша. — Один раз, — сказал Минхо, вытирая губы. — Это был первый. Теперь я хочу второй. И третий. И каждый из них я буду вырывать у тебя своим ртом, пока ты не начнёшь умолять меня о пощаде.

***

Джисон лежал обессиленный, но его тело горело. Минхо продолжал ласкать его — пальцами, губами, языком. Он довёл его до оргазма ещё дважды, и каждый раз Джисон кричал так громко, что, наверное, соседи слышали. — Теперь ты готов, — сказал наконец Минхо, поднимаясь над ним. — Ты хочешь меня? — Да, — прошептал Джисон, его голос охрип от криков. — Хочу тебя внутри. Пожалуйста. Минхо приставил головку своего члена к влажному входу. Он медленно, дразняще провёл ею по скользким складочкам, заставляя омегу ёрзать и стонать. — Скажи мне, чей ты, — потребовал альфа. — Твой, — выдохнул Джисон. — Я твой, Минхо. Весь твой. — Навсегда? — Навсегда. Минхо вошёл в него одним толчком. Джисон закричал — не от боли, а от переполнения. Минхо был слишком большим, он растягивал его узкое нутро, заполнял собой до самых краёв. Слёзы покатились по щекам омеги, но он улыбался, чувствуя, как альфа пульсирует внутри него. — Чёрт, — выдохнул Минхо, замирая на мгновение. — Ты такой тесный. Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Он начал двигаться — медленно, глубоко, почти нежно. Каждый его толчок был размеренным, точным, заставляющим Джисона чувствовать каждый миллиметр своего члена. Альфа наклонялся и целовал его, втягивая его стоны в свой рот. — С днём рождения, мой маленький, — прошептал Минхо, ускоряясь. — Ты чувствуешь, как я наполняю тебя? — Да, — выдохнул Джисон, зажмуриваясь. — Ты такой… большой. — И ты любишь это, — усмехнулся Минхо. — Ты любишь чувствовать себя наполненным, не так ли? Джисон кивнул, не в силах говорить. Минхо был везде — в его запахе, в его дыхании, в каждом толчке, который сотрясал его тело. Альфа поменял позу, закидывая ноги омеги себе на плечи. Теперь он входил в него под другим углом, глубже, доставая до того местечка внутри, которое заставляло Джисона видеть звёзды. Каждый толчок отдавался в его теле электрическим разрядом. — Минхо! — закричал Джисон, и его киска судорожно сжалась, накрывая его четвёртым оргазмом. Но Минхо не остановился. Он продолжал двигаться, проходя сквозь спазмы, и Джисон чувствовал, как его тело превращается в один сплошной нерв, как каждое прикосновение альфы причиняет ему сладкую муку. — А теперь, — прорычал Минхо, и его голос изменился. Он стал низким, угрожающим. — Теперь я покажу тебе, что значит быть моим. Он перевернул Джисона на живот, грубо схватив за бёдра и приподнимая. Омега оказался на коленях, уткнувшись лицом в подушку. Минхо вошёл в него сзади — резко, глубоко, до основания. — Ах! — крик вырвался из груди Джисона. Это было больно. Минхо трахал его теперь жёстко, грубо, без жалости. Каждый его удар был мощным, сотрясающим, заставляющим кровать скрипеть. — Ты моя шлюха, — рычал Минхо, вбиваясь в него. — Моя маленькая, грязная шлюха. Ты создан для того, чтобы я трахал тебя, пока ты не начнёшь молить о пощаде. — Да! — кричал Джисон, чувствуя, как его разрывают на части. — Да, я твоя шлюха! Я только твой! Минхо схватил его за волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгибаться. Его рука скользнула вперёд, сжимая клитор Джисона, и омега завыл от переизбытка ощущений. — Ты хочешь, чтобы я кончил внутрь? — прохрипел Минхо. — Да! — крикнул Джисон. — Пожалуйста, наполни меня! Я хочу чувствовать твоё семя внутри! Минхо зарычал, и его тело напряглось. Он вонзился в Джисона в последний раз, глубоко, до предела, и излился внутрь. Горячая, густая струя заполнила омегу, и Джисон почувствовал, как его живот наполняется теплом. Он кончил в тот же момент — в пятый раз за ночь — и потерял сознание на несколько секунд от переизбытка чувств.

***

Джисон очнулся в объятиях Минхо. Альфа лежал на спине, притянув его к себе, и гладил по волосам. Комната пахла сексом, свечами и вишнёвым тортом. — Ты в порядке? — спросил Минхо, и его голос был нежным, почти ласковым. В нём не осталось и следа от той жестокости, что была минуту назад. — Да, — прошептал Джисон, утыкаясь носом в его грудь. — Я счастлив. Минхо усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Я тоже. Ты не представляешь, как я люблю тебя. Он провёл рукой по животу Джисона, поглаживая место, где ещё чувствовалось его семя. — Ты понесёшь от меня, — сказал он тихо, почти шепотом. — Я чувствую. Мой инстинкт говорит мне, что сегодня ночью мы создали новую жизнь. Джисон поднял голову, его глаза расширились. — Правда? — Правда, — улыбнулся Минхо. — У нас будет ребёнок. Маленький омега или маленький альфа. И ты будешь самым красивым родителем на свете. Джисон почувствовал, как слёзы снова навернулись на глаза. Он прижался к Минхо, обнимая его за шею. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов умереть. — Не умирай, — усмехнулся Минхо. — Живи. И будь моим навсегда. Он взял со столика кусочек вишнёвого торта и поднёс к губам Джисона. — С днём рождения, мой маленький. Джисон открыл рот, принимая угощение. Сладкий вкус вишни смешался с горьковатым привкусом слёз на его губах. Он смотрел на Минхо — на его красивое, суровое лицо, на его тёплые глаза — и знал, что больше никогда не будет счастлив так, как сейчас. Они лежали в обнимку, пока свечи не догорели до конца. А затем Минхо поцеловал его снова — нежно, почти робко — и прошептал: — Спи, мой хороший. Я буду рядом. Всегда. Джисон закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон. Он чувствовал себя в безопасности, чувствовал себя любимым. И это было лучшим подарком, который он мог получить в свой день рождения.