Тени под дождем

Сиэтл встречает Эндрю привычной сыростью. Октябрьский дождь льёт уже третьи сутки — серый, нудный, превративший улицы в зеркальные коридоры из мокрого асфальта и отражённого неона. Район старых складов и дешёвых клубов живёт своей жизнью: здесь редко бывают полицейские, здесь не задают вопросов, здесь люди приходят, чтобы забыться или чтобы исчезнуть. Эндрю стоит у входа в «Красный Лис» уже час. Может, два. Он не считает время. Капюшон чёрной куртки натянут низко, вода стекает по лицу. Сигарета тлеет между пальцев — третья за последние полчаса. Он не чувствует холода. Он вообще мало что чувствует уже много лет. Рядом с ним — никого. Только дождь, мокрый асфальт и мигающая красным вывеска. В наушнике — голос Аарона. Сухой, деловой, с лёгкой хрипотцой, которая появляется, когда брат не спал вторые сутки. — За две недели в этом районе пропало четверо. Всех нашли мёртвыми. Выглядят одинаково — серые, иссушенные, пустые. Почерк Хвостов. Ты там? — Да — коротко отвечает Эндрю, не повышая голоса. — Ваймак сказал: проверь клуб. Это единственное место, куда ходили все жертвы за сутки до смерти. «Красный Лис». Там может быть Хвост. — Может быть. Аарон замолкает на секунду. Потом выдыхает — с лёгкой злостью, которую никогда не умел скрывать: — Ты никогда не бываешь осторожен. Эндрю чуть заметно усмехается. Уголок губ дёргается — и снова застывает. — Ты же медик. Не дашь помереть. Аарон что-то бормочет в ответ — неразборчиво, но Эндрю знает, что именно. Брат сейчас сжал зубы, закатил глаза, и если бы они стояли рядом, он бы ткнул Эндрю в плечо кулаком. Это их способ говорить о том, что они друг за друга переживают. Аарон ворчит и злится. Эндрю молчит и слушает. — Я зайду — говорит Эндрю. Аарон лишь угукает и отключается Он бросает сигарету в лужу. Она шипит — коротко, жалобно — и гаснет. Эндрю толкает дверь клуба. В лицо бьёт волна тепла, музыки, запахов. Музыка — низкая, вибрирующая, она проникает в грудь, заставляет кровь пульсировать быстрее. Запахи — дешёвый парфюм, алкоголь, пот, чужое дыхание, и что-то ещё — сладковато-приторное, как перезрелые фрукты. Полумрак, стробоскопы, мелькающие лица. Эндрю стоит у входа несколько секунд, давая глазам привыкнуть. Он сканирует зал. Привычно. Автоматически. Ищет тех, кто слишком плавно двигается. Тех, кто избегает зеркал. Тех, у кого глаза слишком яркие для такого тусклого света. Ищет запах старой крови и озона — сигнатуру Хвостов. Но Хвосты умеют скрываться. Они меняют облик — сегодня они могут быть кем угодно. Барменом с усталой улыбкой. Танцовщицей в красном платье. Парнем у стойки. Эндрю знает: он может стоять в двух шагах от Хвоста и не узнать его. На сцене танцует женщина. Длинные тёмные волосы, гибкое тело, платье, которое переливается как чешуя. Она красива — слишком красива для этого места. Она двигается медленно, завораживающе, и несколько мужчин в первом ряду смотрят на неё как загипнотизированные. Эндрю смотрит на неё несколько секунд. Вглядывается в движения, ищет "тени". Но их нет. Только обычный свет, обычные танцы. Никаких живых теней, расползающихся по полу к жертвам. Это ничего не значит. Хвосты не всегда охотятся. Иногда они просто ждут. Или притворяются людьми — настолько хорошо, что даже опытный охотник не отличит. Эндрю отводит взгляд. Садится за барную стойку. Бармен — полный мужчина с потным лицом — вопросительно поднимает бровь. — Виски— говорит Эндрю. Бармен наливает. Эндрю смотрит на стакан, но не пьёт. Он никогда не пьёт на работе. Просто держит в руке — для маскировки. Он ждёт. проходит не так много времени. Кто-то садится рядом. Эндрю не поворачивается. Не сразу. Слышит шорох старой куртки, скрип стула, мягкий стук стакана о стойку. Чувствует запах — дождь, старый табак, и что-то ещё. Сладкое и горькое одновременно. Как мокрая листва. Как костёр, который только что затушили дождём. — Воду — говорит голос у стойки. Бармен удивлён — Только воду? — Сегодня не хочу пить Эндрю медленно поворачивает голову. Краем глаза смотрит на соседа. Парень. Лет двадцать с небольшим. Темные волосы волосы — не яркие, в тусклом свете плохо видно но кажется они каштановые мокрые, небрежно уложены, падают на лоб. Старая кожаная куртка, потёртая на локтях, явно не по размеру. Бледное лицо, тени под глазами — не просто усталость, а что-то другое. Такое чувство, что он не спал несколько дней. Парень не смотрит на Эндрю. Он смотрит на свой стакан с водой. Смотрит так, будто хочет увидеть что-то на дне. Эндрю смотрит на его руки. Пальцы длинные, тонкие, сбитые костяшки. На пальцах — старые шрамы. Белёсые линии. Кто-то много лет работал с чем-то острым. Или кто-то много лет работал с ним. Парень поднимает голову. Замечает взгляд Эндрю. Поворачивается. Смотрит в ответ без страха. В его карих глазах — холодное любопытство. Усталость — такая глубокая, что кажется, он носит её в себе годами. И ещё что-то, чего Эндрю не может прочитать. Будто он видит Эндрю насквозь, но не собирается ничего говорить об этом. Парень не отводит взгляд. Просто смотрит — будто оценивает. Потом уголки его губ чуть-чуть дергаются. Не улыбка. Так — жест, который можно принять за что угодно. И он отворачивается. Эндрю смотрит на него ещё секунду. Потом тоже отводит взгляд. Они сидят рядом. Никто не говорит. Минуты текут. Эндрю делает вид, что смотрит на сцену. Парень рядом медленно пьёт воду — глоток за глотком, будто растягивает время. Толпа вокруг них движется, смеётся, танцует. Музыка гремит. Но они будто в пузыре. Эндрю не знает, зачем он говорит. Может быть, чтобы проверить. Или потому что тишина начинает давить. — Ты часто здесь? — голос Эндрю звучит тихо, почти безразлично. Парень не сразу отвечает. Поворачивает голову медленно. Смотрит с тем же холодным любопытством. — Иногда. Когда хочется шума. — Тихо не любишь? Парень чуть заметно усмехается. В этой усмешке нет тепла. Только усталость. — Тихо — это когда думаешь. А я устал думать. Эндрю смотрит на него. Парень не отводит взгляд. В его глазах — не вызов. Скорее приглашение. Будто он говорит: «Смотри сколько хочешь. Тебе всё равно ничего не понять». — Ты здесь работаешь? — спрашивает Эндрю. Парень смотрит на свои руки. На шрамы. — Не здесь. Я просто... прихожу. Это дешевле, чем платить за психотерапию. Эндрю почти усмехается. Почти. — Помогает? Парень долго смотрит в свой стакан. — Нет. Но это лучше, чем сидеть одному и смотреть в стену. Короткая пауза. Парень допивает воду. Не заказывает ещё. — А ты? Ты здесь работаешь? — он смотрит на Эндрю. — Нет — Тогда зачем ты здесь? Ты не пьёшь. Танцуешь? — он кивает на сцену. — Ты слишком... неподвижный для танцев. Эндрю не отвечает сразу. Он смотрит на парня. Замечает, как тот нервно крутит стакан, как его пальцы чуть дрожат — но не от страха. От холода? От голода? От чего-то ещё? — Я просто смотрю — говорит Эндрю. — На что? — На людей. Парень чуть наклоняет голову. В глазах — ирония. — И что ты видишь? Эндрю делает паузу. — Тех, кто врёт. И тех, кто говорит правду Парень смотрит на него долго. Очень долго. Потом усмехается — в этот раз чуть теплее. Или это просто игра света. — И я вру? — спрашивает он. — Не знаю. Ты слишком мало сказал. Парень молчит. Смотрит на Эндрю странным, новым взглядом. Будто видит в нём что-то, чего не ожидал. — Ты интересный — говорит он. — Ты единственный здесь, кто не пьёт и не танцует. Ты не вписываешься. Это... освежает. Эндрю не отвечает. Просто берёт стакан с виски — впервые за вечер — и делает глоток. Парень наблюдает за этим движением. Потом вдруг говорит тихо: — Ты ищешь что-то. Я вижу это по тому, как ты смотришь. Ты не ищешь развлечений. Ты ищешь то, что нельзя найти. Или то, что лучше не находить.. Эндрю ставит стакан. Смотрит на парня. — Откуда ты знаешь? Парень пожимает плечами: — Я просто наблюдаю. Как и ты. Снова пауза. Долгая. Тягучая. Вокруг — шум, смех, музыка. А они сидят в тишине. Парень смотрит на свои руки. Потом поднимает голову. — Удачи с твоим... наблюдением. Может, ещё встретимся. Он встаёт. Достаёт из кармана мятые купюры — за воду и ещё на чай. Кладёт на стойку. Смотрит на Эндрю в последний раз. — Ты не спросил, как меня зовут. — Ты не спросил меня— отвечает Эндрю. Парень усмехается. На этот раз — почти по-настоящему. — Тебя зовут Тишина. Пока что. Он разворачивается и уходит в толпу. Исчезает так же быстро, как появился. Словно его и не было. Эндрю смотрит ему вслед. Он остаётся за баром. Смотрит на пустой стакан парня. На воду, которая капает со стойки. На мятые купюры. Мысль: парень не назвал себя. Не спросил, кто Эндрю. Он говорил о тишине. О том, что устал думать. О том, что видит то же, что видит Эндрю. Эндрю чувствует: этот парень — не обычный посетитель. В нём есть что-то другое. Но он не может сказать, Хвост это или нет. Запаха магии нет. Движения слишком резкие для Хвоста — они скользят, а этот двигается как человек. Усталый, сломанный человек. Эндрю запоминает его лицо. Каждую черту. Шрамы на пальцах. Тени под глазами. На всякий случай. Через недолгое время Эндрю выходит из клуба. Дождь стал сильнее. Холодный ветер бьёт в лицо. Он закуривает новую сигарету, прикуривая от старой. В наушнике — голос Аарона: — Ну что? — Ничего. — Ты просто сидел? — Да. Аарон молчит. Ждёт. Он знает: Эндрю всегда говорит больше, если подождать. — Ко мне подошёл парень. Шатен. Он говорил о тишине. — О тишине? В клубе? — в голосе Аарона искреннее удивление. — Типа того. Он сказал, что приходит сюда когда устал думать. — И ты думаешь, это Хвост? Эндрю делает долгую затяжку. Дым смешивается с паром от дыхания. — Я не знаю. Он не пахнет магией. Он не пытался скрыться. Он просто говорил. — Тогда кто он? Эндрю смотрит на вывеску клуба. Красный свет мигает в такт сердцебиению. — Не знаю. Но я хочу узнать. Аарон вздыхает. В этом вздохе — усталость, тревога, и ещё что-то, что они оба не говорят вслух. — Ты опять за своё. — Завтра я вернусь — говорит Эндрю. — Просто чтобы посмотреть. Он садится в машину. Заводит двигатель. Дворники с шумом разгоняют воду по стеклу. Неон клуба гаснет в зеркале заднего вида.