Знак трех лучей

Это был стражник. Он не успел сделать ни единого вдоха, как одна из игр Аэлин вошла ему под челюсть. Жизненно важный органов она не задела, только ввела под кожу небольшое количество сонного яда, чтобы стражник какое-то время не мешал работать. Аэлин подхватила стражника за ворот и осторожно опустила на пол, не позволив доспехам с грохотом удариться о камень. Свет в галерее был приглушённым, однако фэйри видели в темноте лучше людей. Аэлин приходилось постоянно щуриться, пока глаза постепенно привыкали к полумраку. На едва слышный шум появился второй стражник. Он оказался быстрее и проворнее первого. Короткий меч покинул ножны ещё до того, как тело его товарища коснулось пола. Аэлин отступила в сторону. Лезвие рассекло рукав, но она успела ударить основанием ладони по его локтю. Сустав выдержал, однако пальцы стражника разжались, и меч выпал из руки. Он попытался схватить её второй рукой. Аэлин вогнала нож ему в плечо под углом, при котором лезвие не должно было задеть артерию. Стражник рухнул на колени, зажимая рану. В его глазах было больше ярости, чем боли. Третий появился из глубины галереи. Увидев двух товарищей на полу, он отступил к стене и поднял руку к светящейся печати. Тревога. Аэлин метнула нож. Клинок вошёл не в горло, а в предплечье. Рука стражника дёрнулась в сторону, и пальцы не коснулись знака. Он выругался и рванул нож из раны, повреждая мышцы сильнее, чем при самом ударе. Аэлин оказалась рядом прежде, чем клинок упал на пол. Она развернулась и ударила стражника ногой в голову, впечатав его затылок в стену. Второй удар был бы надёжнее и вполне мог оказаться смертельным, но она остановилась. Не хватало ещё оставить за собой трупы без всякой необходимости. Стражник сполз на пол. Он дышал, но пальцы повреждённой руки двигались неровно. – Лосс, – выдохнул раненый в плечо стражник, пытаясь подняться и позвать товарищей. – Тарен… Аэлин ударила его рукоятью клинка под ухом. Голова резко откинулась, напряжение ушло из тела, и стражник обмяк. Из коридора больше не доносилось никаких звуков. Аэлин быстро уложила первого так, чтобы тот, очнувшись, увидел остальных, и вытащила клинок из плеча второго. Прижала к ране край его плаща, затянула ткань ремнём. Затем согнула повреждённую руку, возможно, Тарена и закрепила выше сердца, насколько позволяла рана. Это заняло меньше минуты и всё равно было слишком долго. Лишние трупы не помогали выполнить задание. Они только оставляли после себя людей, которые помнили имена погибших. Аэлин знала это не из наставлений Маэры. У мёртвых всегда находился кто-то, кому приходилось жить дальше, и не смотря на свое ремесло, Аэлин не до конца растратила человечность. Забавно, человечность по отношению к фейри. Первый стражник попытался подняться, опираясь на здоровую руку. В его взгляде не было ещё ни ненависти, ни страха – только упрямство человека, который не собирался лежать на полу перед чужаком. Аэлин ногой отодвинула меч дальше, чем он мог дотянуться, и коротко сказала на фэйрском: – Не двигайся. Произношение вероятно выдало её сразу, но главное тут было передать смысл. Годы изучения их наречия не прошли мимо, что-то да отложилось в памяти. – Человек, – нервно процедил стражник и попытался вновь опереться на здоровую руку. – Ого, пять очков за наблюдательность, – усмехнулась Аэлин и потянулась за своим ножом лежащим совсем недалеко от стражника. – Нужно будет подтянуть ваш язык. – Ты не выйдешь. – Попытка подняться на ноги снова закончилась неудачей. Стражник остался на полу, тяжело дыша. Аэлин посмотрела на него лишь на мгновение. Она всего лишь повредила ему руку. Неужели фэйри все настолько хрупкие? Эта мысль показалась ей странной, и она оставила его слова без ответа. Она забрала свой нож, вытерла его о штаны и впервые смогла внимательно осмотреть галерею. Та открывалась прямо ночному небу. Тонкие колонны поддерживали полупрозрачные арки, а между ними висели капли света — неподвижные, похожие на застывшие звёзды. В центре, под куполом из чистого стекла, лежала серебряная шкатулка. Над прозрачными арками не было крыши в привычном смысле. Воздух внутри оставался неподвижным, хотя снаружи ветер шевелил верхушки башен. Из-за открытого пространства небо казалось непривычно близким, а звёзды отражались не в стекле, а в полированном камне под ногами. Аэлин испытала короткое, раздражающее восхищение. Оно ничего не меняло. Фэйри оставались врагами. Красота не делала их мягче, так же как уродство не делало людей жестокими. И всё же в этой галерее было что-то опасное: на несколько мгновений внимание невольно цеплялось за высоту арок, свет между колоннами и ночное небо вместо того, чтобы искать угрозы. Хороший способ охраны. Она заставила взгляд вернуться к уровню рук и дверей и бросила на камень маленькую нитку из рукава. Она упала и осталась лежать. Свет не изменился. Затем провела ладонью рядом с одним из лучей. Тот чуть отодвинулся, сохраняя прежнее расстояние от кожи. Не светильник. Наблюдатель или защитный элемент. Никаких золотых чаш, корон или сундуков. Только несколько закрытых витрин вдоль стен и один предмет в центре. Слишком пусто для военной галереи, подумала Аэлин. Она сделала шаг и почувствовала давление под грудиной. Не боль – присутствие. Она не двигалась, пока ощущение не ослабло. Вокруг стеклянного колпака шли три круга защиты. Внешний уже был погашен. Средний мерцал, но в нём отсутствовал целый фрагмент. Внутренний оставался неприкосновенным. Кто-то действительно подготовил путь. Тот же человек, что оставил искажённый знак? Или другой? Маэра могла работать через несколько посредников. В Закрытом Глазе любили разрывать цепь так, чтобы ни один участник не видел замысел целиком. Аэлин сама не раз получала ключ от человека, который не знал, к какой двери он подойдёт. Она достала лезвие и поднесла к краю витрины со шкатулкой. Металл не потемнел. Затем провела над стеклом порошком. Серые крупинки поднялись в воздух, обозначая тонкую вертикальную грань – вход, невидимый глазу. Проверка заняла дольше, чем позволяла тревога. Аэлин обошла постамент по кругу, отмечая каждую линию на полу. Она поднесла лезвие сначала к основанию постамента. Металл остался холодным. К крышке – то же. К гладкой боковой стенке – едва заметная вибрация, настолько слабая, что её можно было принять за собственный пульс. Обычная ловушка хотя бы пыталась выглядеть опасной. Эта вещь позволяла проверять себя, словно знала, что никакая из привычных мер не имеет значения. Аэлин вспомнила рисунок Маэры. Точность изгиба крышки, глубину линий, маленькую вмятину у левого края – она была и на настоящей шкатулке. Изображение делал человек, который видел предмет с расстояния вытянутой руки. Возможно, держал его. Если так, почему шкатулка всё ещё находилась в галерее? Вопросов становилось слишком много, а времени – меньше. На внутреннем круге не было углубления для пластины. Пришлось работать вручную. Аэлин вынула тонкую проволоку, спрятанную в волосах, и вставила в щель. Печать сопротивлялась, как натянутая жила. Она чувствовала её не пальцами, а зубами: каждый неверный нажим отзывался в челюсти. Через несколько минут внутренний круг дрогнул. Этого оказалось достаточно. Аэлин открыла стеклянную грань. Шкатулка была меньше, чем на рисунке. Серебро не отражало лицо; на выпуклой крышке расходились три луча, тонкие, как трещины во льду. Замка действительно не было. Вблизи знак выглядел не вырезанным, а скрытым под поверхностью. Лучи продолжались глубже металла и там исчезали. Она не стала касаться её сразу. Из внутреннего кармана достала сложенную вчетверо ткань, обернула лезвие, коснулась сначала края постамента. Ничего. Потом провела серебром над крышкой. Наставница велела не открывать. Аэлин обернула шкатулку тканью и взяла обеими руками. Тяжелее, чем должна быть пустая вещь такого размера. Тепло прошло через ткань и исчезло. «Если услышишь голос, не отвечай». Она закрепила шкатулку ремнём у пояса и уже собиралась закрыть стеклянную грань. Она закрепила шкатулку ремнём у пояса и уже собиралась закрыть стеклянную грань. – Положите на место, – раздалось где-то за спиной. Причем довольно уверенно. Голос был низким и спокойным, и уж точно не исходил из шкатулки. А значит никто не запрещает ей отвечать. Аэлин закрыла стеклянную грань и только потом обернулась. Мужчина стоял в дверях галереи. Он смотрел на неё спокойно. Его взгляд быстро прошёлся по кинжалу в её руке, раненому стражнику у стены и шкатулке, которую она прижимала к боку. Аэлин оценила расстояние между ними. Четыре шага. Узкий проход. Колонна справа, тяжёлая штора слева. Если он перекроет лестницу, придётся идти через окно. Мужчина слегка повернул голову, будто заметил, как она считает пути к отступлению. – Они живы, – сказала Аэлин. – Я не убиваю без необходимости. – Вижу. – мужчина сделал шаг в сторону лежащих стражников, но продолжал следить за Аэлин. – Тогда можете поблагодарить меня, но лучше уже после того, как я уйду. – съязвить получилось так же хорошо, как и выдавить из себя хитрую улыбочку. – Если положите шкатулку, у вас появится возможность это услышать. – В голосе мужчины Аэлин услышала нарастающее напряжение. Он выглядел очень даже расслабленно, стоя в нескольких шагах от неё. Высокий, тёмноволосый, в длинном дорожном плаще поверх чёрного кафтана. Одежда была дорогой, но рассчитанной на холод и движение. На поясе висел меч. Лицо у него было резким: выраженные скулы, прямой нос, тёмные брови. На вид ему было около тридцати. Больше всего Аэлин насторожили его руки. Правая была скрыта чёрной перчаткой. Левая оставалась свободной и держалась близко к рукояти меча. Он не спешил. Это означало, что он уверен в себе. Аэлин медленно сместила вес на заднюю ногу. “Нужно позаговаривать этому болтуну зубы, может удасться за это время найти альтернативный выход?” – подумала про себя Аэлин. – Я даю вам возможность сделать разумный выбор. – он тяжело вздохнул и сделал один свободный шаг в сторону Аэлин. – Неприятная мысль, – добавила она. - Предатель в собственном доме. – Разберусь после того, как вы снимете ремень и положите шкатулку на пол. - Мужчина поудобнее перехватил рукоять меча, но остался стоять на месте. – Снимите ремень и положите шкатулку на пол. Вы находитесь в закрытом крыле, окружены стражей и не знаете выхода, – произнес он, будто Аэлин и сама не знала всего этого. – У вас даже нет предмета для торга, вы нагло взломали печати и ранили трех моих людей. Положение у Вас в крайней степени прискорбное. Так что давайте закончим без новой крови на полу. «Моих». Не стражников цитадели. Его. Титул на вороте, уверенность, одиночество в закрытом крыле. Возможно, он тот самый князь, о котором говорили в коридоре? Но Аэлин не знала, сколько князей находилось в Эренвале и какие знаки носили их дома. Признаться этот раунд закончился в его пользу и Аэлин не успела придумать ответ, как он вновь продолжил: – Если попытаетесь добраться до окна, – сказал он, – внешний круг сбросит вас во двор. – Полезно знать. Снаружи раздались шаги – далёкие, но приближающиеся. Не стража, поднятая тревогой. Размеренный обход. У Аэлин оставалось меньше минуты. Мужчина в перчатке заметил перемену в ее лице и сразу двинулся большим выпадом на Аэлин. Ладонь метнулась к её горлу. Она вскинула предплечье и приняла удар на кость. Боль прошла до плеча, пальцы на мгновение ослабли. Ещё чуть медленнее — и он бы сломал ей шею. В этом движении не было ни колебания, ни попытки оценить её силы. Он сразу выбрал способ закончить схватку. Аэлин давно не встречала такую тактику ведения боя, но мышечная память была безукоризненной. Она моментально отступила на два шага, позволив ему опрокинуться под весом и использовала падение, чтобы уйти в сторону. Мужчина развернулся сразу. Меч вышел из ножен полностью, без церемониальной медлительности, и первый взмах рассёк воздух там, где мгновение назад находились её рёбра. Страх пришёл холодно, без паники. Полезное чувство, которое точно сообщало: противник хоть и знатного происхождения, но мечом владеет искусно. Аэлин выхватила иглу воткнутую в ремень, как раз для подобных случаев и незамедлительно метнула ее в его сторону. Ремень предательски расстегнулся и шкатулка полетела на пол. “Маэра убьет меня за пропущенную пряжку” - подумала она, но это было аж третьей по важности проблемой на данный момент. Нужно было теперь не только не умереть от меча, но и снова схватить шкатулку. Мужчина уклонился, но острие задело шею, оставив тонкую красную линию. – Яд? – спросил он все так же ровно, будто бы и не участвовал в драке. – Подождите и узнаете. – театрально выплюнула Аэлин. Это была ложь. Яд остался на другой игле, но ему было не обязательно об этом знать. Он перестал касаться пореза перчаткой и изменил стойку, чуть сильнее закрывая горло. Маленькое преимущество. Недостаточное. Теперь он теснил её не к стене, а от шкатулки. Каждый шаг был рассчитан так, чтобы отрезать путь к предательски далеко лежащей на полу шкатулке и оставить ей только дверь, где уже приближался обход. Аэлин попыталась пройти под его рукой; он поймал её за запястье и вывернул до первой вспышки боли. Не перелом, но не менее позорно. Она ударила коленом в бедро, освободилась по направлению большого пальца и полоснула ножом по его боку. Ткань разошлась, кожа осталась цела. Он ответил рукоятью в висок. Аэлин успела повернуть голову, но свет в галерее всё равно дрогнул. Мужчина снова сделал попытку атаковать. Аэлин ушла от клинка, но острие разрезало рукав и кожу под ним. Тёплая кровь потекла к локтю. Она зацепилась внимаем за его правую руку: короткие движения, локоть ближе к телу, ни одного полного разгибания. Она сменила ритм. Показала выпад слева, бросила пустые ножны ему в лицо и прошла под правое плечо. Мужчина предвидел обман, но защищённая рука запоздала на долю мгновения. Аэлин ударила не туда, где можно было остановить мышцу. Она целилась под рёбра вверх, к сердцу. Мужчина успел повернуть корпус. Клинок вошёл сбоку, глубоко, но не по той линии, которую она выбрала. Он впервые изменился в лице. До этой секунды он, похоже, не верил, что она пойдёт до конца. Его пальцы сомкнулись на её предплечье. Аэлин попыталась выдернуть нож, но он удержал руку и ударил лбом в переносицу. В глазах вспыхнуло белое. Она отпустила рукоять и отшатнулась. К счастью, мучжина в этот момент был занят своей раной и не воспользовался ее секундным помутнением. Тёмная кровь быстро пропитывала одежду вокруг клинка. Аэлин не знала, задела ли сердце. На человеке такой удар почти наверняка оказался бы смертельным. Фэйри мог прожить дольше – или умереть через минуту вместо нескольких ударов сердца. Она приняла оба варианта ещё до выпада. – Если у вас есть лекарь, – сказала она, восстанавливая зрение, – самое время вспомнить дорогу. Мужчина опустил взгляд на рукоять, затем снова посмотрел на Аэлин и оставив ее насмешку без ответа двинулся вперед. На его лице мелькнуло раздражение. Взгляд стал жёстче, движения — короче и быстрее. До этого он ещё позволял ей держать темп. Теперь начал теснить. Аэлин заметила перемену сразу. Он перестал ждать её ошибок и стал создавать их сам. Она подняла второй нож. Больше не оставалось сомнений в том, что если он приблизится, придётся закончить начатое. В его лице не было ни просьбы, ни растерянности – только холодный расчёт человека, который столь же ясно решил, что не выпустит её из галереи любой ценой. Шаги снаружи стали ближе. Аэлин поняла, что либо сейчас, либо никогда. Она за один кувырок добралась до шкатулки и прижала ее свободной рукой ближе к телу. Крышка шкатулки была приоткрыта и от невозможности проверить нет ли в ней чего то важного, Аэлин не глядя прикоснулась к ней, чтобы закрыть. Руку обдало сильной волной жара, который волной прошелся по телу. Металл внутри дрогнул, будто что-то живое повернулось в тесноте. Мужчина поднял голову. Его лицо изменилось сильнее, чем после удара. – Не касайтесь крышки! – впервые чуть ли не прокричал он. Аэлин не ответила, хотя очень удивилась такой эмоциональной перемене. – Снимите её с себя, – выравнивая тон, произнес мужчина. – Вы только что предлагали положить её на место. Определитесь. – Рука Аэлин уже горела так, что игнорировать это чувство было невозможно. Она могла бросить ее. Могла оставить раненому мужчине и уйти, пока дверь не открылась. Но Маэра приказала доставить шкатулку до рассвета. Аэлин прижала шкатулку к себе обеими руками, и почувствовала как жар теперь проникал под кожаную куртку и обжигал грудь. Серебряные лучи на крышке вспыхнули.