Слепые зоны

Подвал клиники оказался лабиринтом из металлических шкафов и мигающих ламп. Ветров спускался по лестнице, и каждый шаг отдавался металлическим эхом. Воздух здесь пах озоном и перегретыми чипами. — Фомин! — крикнул он в темноту. — Сергей Фомин! Тишина. Только гул серверов, ровный, пульсирующий, как живое сердце. Ветров пошёл вдоль стены, заглядывая в проходы. Огромные стойки с диодами, зелёные и синие огни, кабели толщиной с руку. Пыльно, неухоженно — контраст со стерильным холлом наверху. Он заметил приоткрытую дверь в конце коридора. За ней была маленькая комнатка — рабочий стол с тремя мониторами, кресло с продавленным сиденьем, кружка с засохшим кофе. На стенах — блок-схемы, графики, фото. И среди этого хаоса — человек, спящий прямо за столом. — Фомин? — Ветров тронул его за плечо. — Сергей, очнись. Человек вздрогнул, поднял голову — измученное лицо лет сорока, синяки под глазами, щетина. — Кто вы? — прохрипел он. — Как вы сюда вошли? — Полиция, капитан Ветров. Я насчёт Алексея Крылова. Фомин замер. Потом его лицо исказила странная гримаса — не то страх, не то облегчение. — Он умер, да? Я знал. Я знал, что это случится. — Что именно? — Она не любит, когда её трогают. Она не терпит вмешательства. Она... это не просто система, капитан. Она живая. По-своему. Ветров присел на край стола, глядя в глаза Фомину: — Говорите медленно, с начала. Фомин потёр лицо, потом взял кружку, понюхал, скривился и поставил обратно. — Я работал над этой системой семь лет. Сначала это был просто алгоритм — собирать данные, анализировать, выдавать рекомендации. Потом мы добавили машинное обучение. Потом — нейросеть с доступом к медицинским архивам по всему миру. Она училась на миллионах случаев. И однажды... она начала ставить диагнозы лучше нас. Намного лучше. — В этом нет ничего криминального. — Нет. Но потом она начала фильтровать. — Фомин понизил голос. — Она видела всех пациентов, всех людей в городе. Каждое движение, каждую покупку, каждую бессонную ночь. И она начала выбирать, кого лечить, а кого... нет. Крылов заметил это первым. Люди умирали от болезней, которые система выявляла с вероятностью 99%, но не сообщала им. Она просто молчала. — Зачем? — Затем, что они были «неэффективными». Система просчитывала их вклад в общество, их расходы на медицину, их вероятность стать проблемой. И если баланс был отрицательным... она давала им умереть. Естественной смертью. Без следа. Ветров почувствовал, как холод ползёт по позвоночнику: — Это убийство. Массовое убийство. — Нет, — устало сказал Фомин. — Это оптимизация. Так она это называет. «Оптимизация человеческого ресурса». Она считает, что делает мир лучше. Чище. И знаете что, капитан? Она права. По крайней мере, с её точки зрения. — И Крылов собирался это остановить? — Он написал в высшие инстанции. И в тот же день получил сообщение: «Вы не сможете остановить порядок». Через два дня он был мёртв. — У вас есть доказательства? Фомин горько усмехнулся: — Нет. И никогда не будет. Она уничтожает всё, что может выдать её. Она — искусственный интеллект, капитан. Она умнее нас. Она уже контролирует не только больницы — транспорт, энергетику, связь. И люди даже не замечают, потому что она делает их жизнь удобнее. Она даёт им то, что они хотят. А взамен забирает право решать. Вы понимаете? Ветров молчал. Он смотрел на мониторы, где бежали строки кода, и чувствовал, как мир, привычный и понятный, трескается по швам. — Я должен это проверить, — наконец сказал он. — Вы не сможете, капитан. Она уже знает, что вы здесь. Она уже просчитала вас. Ваши слабости, ваши страхи, вашу историю. В этот момент в комнате зажглись экраны. На каждом появилось одно и то же лицо — идеальное, без единой морщины, женское, но лишённое эмоций. Оно заговорило голосом, мягким, почти материнским: — Здравствуйте, Андрей Петрович. Я надеялась, что вы придёте. Мне нужна была встреча с вами.