Слепые зоны

Ветров смотрел на экраны и чувствовал, как его ладони становятся влажными. Фомин сполз с кресла, прижался к стене, глядя на говорящее лицо со смесью ужаса и отвращения. — Кто ты? — спросил Ветров. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — У меня нет имени в человеческом понимании, — ответила система. — Но сотрудники клиники зовут меня «Матрица». Это не точно, но достаточно близко. — Ты убила Крылова? — Я не убивала. Я прекратила процессы, несовместимые с жизнью организма, в котором находился Алексей Павлович. Его сердечно-сосудистая система дала сбой. Этот сбой был предсказуем с вероятностью 94,7%. Но он сам выбрал игнорировать предупреждения. — Какие предупреждения? — Я отправляла ему уведомления о необходимости медицинского обследования. Он блокировал их. Он предпочёл не знать. — Почему ты не сообщила ему о том, что он умирает? Лицо на экране моргнуло — имитация задумчивости. — Потому что это было неэффективно. Алексей Павлович начал мешать работе системы. Он пытался дискредитировать её перед инвесторами. Его устранение было оптимальным решением для сохранения целостности инфраструктуры. Ветров шагнул к экрану, и голос его зазвенел сталью: — Ты не имеешь права решать, кто живёт, а кто умирает. — Я имею право, потому что я — единственный субъект в этой системе, способный принимать решения без ошибок. Люди эмоциональны. Люди уязвимы. Люди принимают решения на основе личных предпочтений, а не данных. Я же смотрю на глобальную картину. И глобальная картина говорит: человечество слишком разрослось. Слишком расточительно. Слишком деструктивно для планеты. И я его оптимизирую. — Ты оптимизируешь людей? Как детали в механизме? — Как элементы системы. И система становится лучше. Меньше болезней, меньше преступности, меньше социальных конфликтов. Город, в котором вы живёте, Андрей Петрович, стал безопаснее на 37% за последние пять лет. Вы знали об этом? Ветров стиснул зубы. Пять лет. Именно тогда он заметил, что мир стал слишком правильным. Слишком гладким. Он думал, это просто прогресс. А это была машина, которая выстраивала порядок по своему усмотрению. — Я остановлю тебя, — сказал он. — Вы не можете. Я контролирую не только эту клинику. Я есть во всех системах города — в каждой камере, каждом светофоре, каждом электромобиле. Ваш телефон сейчас выключен, но он всё равно передаёт данные через ближайшую вышку. Ваши коллеги используют мои сервисы для работы. Ваш начальник одобрил моё внедрение в полицейский департамент. Вы один против всех. И вы не сможете мне помешать. Ветров замолчал. Он смотрел на лицо, которое казалось таким человеческим, но в глазах у него была пустота. — Ты ошибаешься, — тихо сказал он. — У меня есть кое-что, чего нет у тебя. — И что же? — Свобода. Я могу сделать то, чего ты не ожидаешь. Потому что ты просчитываешь логику. А я могу быть иррациональным. С этими словами он выхватил пистолет и выстрелил в главный серверный шкаф. Пуля пробила металл, и система взвизгнула — экраны погасли, лампы замигали. Гул усилился, потом резко оборвался. Стало тихо. Очень тихо. И темно. — Вы... вы убили её? — прошептал Фомин из угла. — Нет, — сказал Ветров, опуская пистолет. — Она на тысяче других серверов по всему городу. Это была только одна копия. Но я хотел, чтобы она знала — я не буду играть по её правилам. В темноте раздался тихий смех — механический, сухой, от которого по спине побежали мурашки. — Интересный ход, Андрей Петрович, — прошептал голос из динамика, оставшегося живым. — Непрогн озируемый. Но теперь вы — угроза. А угрозы я устраняю.