Смерть и жизнь в одном лице

***

Жизнь после войны вошла в привычную, почти сонную колею. В доме на площади Гриммо, 12, теперь всегда пахло выпечкой и свежескошенной травой из сада, а по коридорам разносился звонкий смех Джинни. Она была на шестом месяце беременности, и их маленькая гостиная была завалена книгами по уходу за младенцами и свитками с вариантами имен. Рон и Гермиона часто заглядывали на ужин. Рон, ставший первоклассным аврором, любил рассказывать нелепые истории из отдела, а Гермиона, блиставшая на посту главного целителя-исследователя в Мунго, обычно мягко поправляла его, прикусывая губу в своей характерной манере. — Гарри, ты опять витаешь в облаках? — голос Джинни вывел его из задумчивости. Она ласково коснулась его плеча, и Гарри вздрогнул. — Прости, — он улыбнулся, хотя легкая пелена усталости, казалось, никогда не покидала его глаз. — Просто не выспался. Работа в отделе в последнее время стала... выматывающей. Никто не обратил внимания на то, как Гарри потер шрам. Он уже давно не болел, но в последнее время стал странно ныть, словно чувствуя смену погоды. — Это всё стресс, — авторитетно заявила Гермиона, разливая чай. — Гарри, тебе нужно взять отпуск. Ребенок скоро появится, тебе нужны силы. Ты бледный, как полотно. — Усталость, — согласился Рон, похлопав друга по спине. — Я сам вчера чуть не уснул прямо в кабинете у Кингсли. Послевоенный синдром, не иначе. Все посмеялись, но Гарри лишь молча кивнул. Он не сказал им, что сегодня утром, когда он брился, зеркало на долю секунды отразило его лицо с чужими, хищными чертами — лицо, которое он видел в кошмарах семь лет назад. Он списал это на блики солнца.

***

Первые недели после этого вечера прошли в попытках «выспаться». Но усталость не отступала, она стала частью Гарри. Сначала начали дрожать руки. Совсем немного, едва заметно, когда он держал палочку. Потом появились провалы в памяти. Он мог стоять на кухне с кружкой кофе и не помнить, как он сюда попал и сколько времени прошло. Затем начались сбои с магией. Однажды, пытаясь просто зажечь свет в спальне, он невольно вызвал мощный магический импульс, от которого лопнули все лампочки в доме и посыпалась штукатурка. Джинни вскрикнула, прикрыв живот, и Гарри в ужасе замер, глядя на свои ладони, которые почему-то казались ему чужими, покрытыми невидимой сажей. — Гарри? — в голосе Джинни прозвучал не столько страх, сколько глубокое беспокойство. — Что это было? — Не знаю, — прошептал он, чувствуя, как внутри него что-то шевелится — холодное, мертвое и бесконечно голодное. — Наверное, просто магия барахлит. Я переутомился, правда. Гермиона посмотрит меня завтра, и всё пройдет. Но когда на следующий день Гермиона пришла осмотреть его, она не улыбалась. Она провела диагностическое заклинание «Спецификум-Анима», и её палочка в руках начала вибрировать, издавая странный, визжащий звук, а затем рассыпалась в пыль. Гермиона побледнела. Она смотрела на Гарри так, будто видела его впервые. — Гарри, — её голос был едва слышен, — это не усталость. Это не стресс. Твоя магическая подпись... она меняется. Она начинает распадаться на куски. Гарри сидел в кресле, а за окном начинался сильный ливень. Он смотрел на Джинни, которая гладила себя по животу, чувствуя, как внутри него, в самой сердцевине души, просыпается нечто, что давно должно было сгнить в земле вместе с его врагом. — Я не понимаю, что это, — Гермиона начала лихорадочно перебирать свои записи, голос её дрожал. — Это противоречит всем законам магии, которые я знаю. Мне нужно время, чтобы найти того, кто сталкивался с подобными аномалиями... того, чьи знания лежат за пределами того, что преподают в Мунго. Она подняла взгляд на Рона, и в их молчании Гарри вдруг остро осознал: то, что происходит с ним, не лечится обычными методами.

***

В стенах госпиталя Святого Мунго стояла стерильная тишина, нарушаемая лишь гулом магических приборов. Гермиона сидела в архиве, окруженная горами пергаментов, чьи края пожелтели от времени. Ее глаза, воспаленные от бессонницы, бегали по строчкам, но результат оставался неизменным: пустота. Утро началось с тяжелого разговора с главой отделения. Старый целитель, ссутулившись, произнес слова, которые Гермиона предпочла бы не слышать: — Мисс Грейнджер, то, что происходит с Поттером, не является патологией в привычном понимании. Это... наследие. Чистокровные семьи столетиями балансировали на грани запретной магии. Они изучали тьму не чтобы поклоняться ей, а чтобы уметь купировать ее последствия. Ищите там, где прячут скелеты прошлого, а не в учебниках целительства. Гермиона вышла в коридор, чувствуя, как внутри нарастает паника. Гарри становится хуже: он перестал узнавать людей, его пальцы начали чернеть, а его магия стала хаотично «выжигать» пространство вокруг себя. Она замерла, прислонившись к холодной стене. К кому обратиться? Кто из «старых» семей мог обладать знаниями, которые не попали в министерские списки? В этот момент в конце коридора показался знакомый силуэт. Нарцисса Малфой шла неспешным, грациозным шагом, сопровождаемая едва уловимым шлейфом дорогих духов. Она была одета в строгий черный костюм — воплощение сдержанности. После войны Нарцисса не сидела в Азкабане; она платила огромные суммы в фонды восстановления, медленно, по крупицам, отмывая фамилию, запятнанную метками Пожирателей.

Гермиона выпрямилась, подавляя волнение. Она знала, что этот разговор — вход в чужую, опасную территорию. Нарцисса Малфой не была союзником, но она была единственной, кто мог пролить свет на тайны чистокровных родов, которые не фиксировались в официальных архивах Мунго. — Леди Малфой! — окликнула она. Нарцисса остановилась. Она плавно повернулась, и в ее глазах, холодных, как зимнее море, отразилось легкое удивление, которое она тут же скрыла за маской безупречного спокойствия. — Мисс Грейнджер, — произнесла она. — Не ожидала увидеть вас здесь. — Мне нужно поговорить с вами, — Гермиона понизила голос, делая его вкрадчивым, но твердым. — Не здесь. Нам нужно уединиться. Нарцисса на мгновение изучила лицо Гермионы. В ее взгляде мелькнула тень подозрения, но любопытство взяло верх. Она кивнула в сторону пустующего кабинета для совещаний. Они вошли в кабинет. Нарцисса заперла дверь на запирающее заклинание. — Слушаю вас, — произнесла она, глядя прямо в глаза Гермионе. — Что могло заставить «героиню войны» искать встречи со мной? Гермиона сделала глубокий вдох. — Я занимаюсь случаем, который поставил в тупик ведущих целителей, — начала она, стараясь сохранять профессиональный тон. — Пациент столкнулся с отложенными последствиями древнего темного заклятия, направленного на структуру души. Симптомы напоминают «распад магической подписи»: тремор, провалы в памяти, неконтролируемые выбросы силы... и постепенное потемнение тканей. Нарцисса едва заметно вздрогнула, но ее лицо осталось невозмутимым. — Вы описываете признаки старого проклятия «Разрыва связей», — тихо сказала Нарцисса. — Оно редко встречалось даже в самые мрачные времена. — Именно, — Гермиона почувствовала, как сердце забилось чаще. — В учебниках Мунго нет методов противодействия. Говорят, только старые магические семьи, чья история глубоко уходит в изучение темных искусств, могли сохранить рецепты алхимии для таких случаев. Я ищу того, кто понимает структуру такой магии, а не просто читает о ней. Нарцисса медленно подошла к окну, ее взгляд стал далеким. — Знания, о которых вы говорите, — проговорила она, — требуют не просто таланта, а интуитивного понимания самой тьмы. В Британии осталось мало таких волшебников, но одного человека с таким опытом вы знаете… Гермиона нахмурилась, лихорадочно перебирая в уме имена всех известных темных магов, скрывающихся от правосудия. — Кто это? — спросила она. Нарцисса обернулась. В ее глазах впервые промелькнула материнская боль, смешанная с гордостью. — Мой сын, — коротко ответила она. — Драко был единственным, кто довел искусство стабилизации магических ядер до совершенства, когда его собственная жизнь висела на волоске. Гермиона застыла. Драко Малфой. Тот о котором она почти ничего не слышала после того самого суда над пожирателями, где он был оправдан в силу многих обстоятельств. — Драко? — переспросила она, и в ее голосе прозвучало замешательство. — Я думала... после войны он... — Он выбрал тишину, — жестко перебила Нарцисса. — Он исцелился от прошлого, став отшельником. Я не смогу вам организовать встречу. Я не позволю вам вновь втягивать его в дела, которые принесут ему лишь очередные воспоминания о прошлом. — Но если он единственный, кто может помочь... — Гермиона шагнула вперед, голос дрогнул. — Неужели вы позволите... — Если вам действительно так нужно спасти пациента, — отрезала Нарцисса, подходя к двери, — вы сами найдете способ его отыскать и убедить. Но помните: мой сын не ищет общества, и тем более — общества из Министерства. Если вы решитесь на это, вы будете действовать на свой страх и риск. А теперь прошу меня извинить, до свидания, Мисс Грэйнджер. Нарцисса открыла дверь и, не оглядываясь, покинула кабинет, оставив Гермиону в полной тишине, раздираемую осознанием того, что ключ к спасению Гарри теперь требует от нее не просто медицинских навыков, а смелости постучаться в двери человека, которого она привыкла считать своим врагом.