Абсурд
14 июля 2026 г., 17:54
***
Утро в поместье началось с серого, просачивающегося сквозь плотные шторы света. Драко стоял у кровати Гарри, его движения были автоматическими, а взгляд — холодным и внимательным. Он проверял магические потоки, которые после ночного ритуала теперь пульсировали в теле Поттера ровным, но слабым серебристым ритмом. Когда дверь тихо скрипнула и вошла Гермиона, Драко, не оборачиваясь, сделал резкий отмахивающий жест. — Иди, Грейнджер, — бросил он, его голос был сухим от недосыпа. — Поешь. Потом — в теплицы, мне нужен корень мандрагоры, выдержанный в лунном свете, и звездная пыльца. И не вздумай спорить, я не хочу, чтобы ты упала в обморок прямо в котел. Гермиона хотела возразить, но, взглянув на Гарри, который едва заметно кивнул ей — «иди», — подчинилась и бесшумно вышла. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь тяжелое дыхание Гарри и шум океана за окном. Поттер с трудом приподнялся на локтях, его глаза, все еще подернутые дымкой слабости, неотрывно следили за Малфоем. — Я видел, — прохрипел Гарри. — Твои воспоминания. Они... они просачивались, когда ты сращивал мое ядро. Я видел всё, Малфой. Драко, который как раз собирал инструменты, замер. Его плечи напряглись. Он медленно опустился на стул, стоявший рядом с кроватью, и уронил голову на руки. — Разумеется, видел, — ответил он, не поднимая лица. — Обмен был двусторонним. Я тоже видел твою жизнь, Поттер. И, честно говоря, это... дерьмо. Вся эта героическая патетика, потери, постоянный запах крови и ожидания смерти. Как ты вообще не сошел с ума от этого груза? Гарри издал короткий, почти безжизненный смешок, в котором не было веселья. — Сожалений много. Знаешь... та ванная. Я тогда едва не убил тебя. Сектумсемпра... я не знал, что это делает, но я хотел, чтобы ты замолчал. Если бы не Снейп... Драко резко поднял голову. В его глазах вспыхнула старая, жгучая ненависть, смешанная с невыносимой усталостью. — Если бы ты тогда довел дело до конца, это было бы милосердием, — тихо, но отчетливо произнес Драко. Он коснулся левого предплечья, где под тканью скрывалась навсегда въевшаяся метка. — В тот день, когда метка была свежей, я чувствовал себя проклятым. А теперь... эта жизнь, этот груз выживания, эта пустота после войны — это куда утомительнее, чем та смерть, которой ты меня лишил. Он встал, не глядя на Гарри. Его движения были тяжелыми, словно на плечах у него лежали все те надгробия, которые он видел в памяти Поттера. Он молча направился к выходу, его фигура казалась почти призрачной в утреннем полумраке. Гарри проводил его взглядом, и внутри него шевельнулось странное, щемящее понимание. Он смотрел на Малфоя и видел не врага, а зеркало. Драко был мужчиной, который никогда не знал настоящей любви — ни родительской, ни братской, ни искренней привязанности, которая спасала самого Гарри. Он был человеком, который давно перестал хотеть продолжения своей жизни, человеком, чья душа была выжжена не магией, а хроническим одиночеством и отсутствием смысла. Гарри прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него, помимо воли, снова разгорается тусклый огонек — не просто ради ребенка, а теперь еще и ради того, чтобы этот сломленный, холодный человек нашел хоть какую-то причину не презирать свое существование. Драко нашел Гермиону в главном холле. Она стояла посреди огромного, гулкого пространства, застыв на месте, словно окаменев. Её взгляд был устремлен в пустоту, а лицо — смертельно бледным. Драко подошел почти бесшумно, его сапоги не издавали ни звука на холодном мраморе. Он проследил за её взглядом, осознавая, что именно её так поразило: геометрия высоких сводов, тяжелые тени в углах и этот специфический, давящий запах старого камня. Это место было пугающе похоже на тот самый зал в Мэноре. — Это главный холл, — глухо сказал он, нарушая тишину. Гермиона вздрогнула, будто выныривая из ледяной воды. — А выход в теплицы — за той аркой. Здесь нет ничего, кроме архитектурных излишеств моих предков. Она нервно сглотнула, быстро кивнув, и постаралась взять себя в руки. Они прошли через холл вместе, плечом к плечу, стараясь не смотреть по сторонам.***
В теплице работа поначалу шла споро. Они собирали ингредиенты для стабилизирующего зелья, стараясь не нарушать тишину, которая здесь казалась густой и липкой. Но стоило Гермионе потянуться к верхнему стеллажу, как её рукав зацепился за край полки. Полка качнулась, и тяжелый горшок с «Вибрирующим папоротником» полетел вниз. Растение, реагируя на удар, мгновенно выбросило свои жесткие, похожие на хлысты побеги. Один из них с силой хлестнул в сторону Драко, а сам горшок разбился, вызвав цепную реакцию — стеллаж начал заваливаться прямо на них. Драко среагировал инстинктивно. Он сделал резкий шаг вперед, подхватывая Гермиону за талию и рывком увлекая её в сторону, подальше от падающих обломков. От инерции движения они оба едва устояли на ногах. Гермиона, ослепленная испугом, вцепилась в его мантию, зажмурившись и прижимаясь к его груди, как к единственному твердому предмету в рушащемся мире. В теплице воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким шорохом осыпающейся земли. Драко тяжело выдохнул, чувствуя, как бьется её сердце. Он медленно отстранился, его лицо приобрело привычное выражение ледяного спокойствия, хотя в глазах все еще искрилось раздражение. — Конечно, мне безумно льстит, что «Золотая девочка» жаждет моих объятий при каждой удобной возможности, — процедил он, хотя его голос заметно охрип. — Но если ты закончила проверять прочность моей мантии — отпусти. У меня нет ни малейшего желания становиться жертвой твоей грации. Гермиона мгновенно отпрянула, чувствуя, как к щекам приливает густой румянец. Она выглядела растерянной и глубоко смущенной. — Я... я не... извини, — пробормотала она, поправляя сбившееся платье. Драко лишь сжал зубы, вытирая с плеча остатки пыли. — Иди в лабораторию, — скомандовал он, указывая рукой на дверь. — Жди там. И, ради Мерлина, постарайся за ближайшие десять минут не разнести там всё в щепки. Моего терпения на сегодня уже не осталось. Он развернулся к разбитому растению, оставляя её одну, и Гермиона поспешила скрыться в дверях лаборатории, чувствуя, как до сих пор горят места, где он её держал. Драко остался в теплице один, среди поверженных горшков и свернувшихся в кольца ядовитых лиан. Он опустился на корточки, чтобы подобрать упавший флакон, и вдруг замер. Сначала в груди заклокотало глухое, почти незнакомое ему ощущение — смешок. Он тихо рассмеялся, и этот звук был странным, ржавым, будто не принадлежал ему самому. — Ну надо же, — пробормотал он в пустоту, глядя на свои руки, которые все еще хранили тепло прикосновения Грейнджер. Абсурдность ситуации была настолько вопиющей, что она граничила с безумием. Гарри Поттер, «Мальчик-Который-Выжил», герой всего магического мира, лежал сейчас в его постели, доверив ему свою магию, свою жизнь и даже самые сокровенные воспоминания. А Гермиона Грейнджер — та самая «грязнокровка», которую он годами методично кошмарил, чью жизнь пытался отравить всеми доступными способами, — сейчас едва не задохнулась от страха, вцепившись в него, как в единственный якорь в этом мире. — Золотое трио, — Драко поднял осколок разбитого горшка и задумчиво повертел его в пальцах. — Один умирает на моей кушетке, другая ищет защиты в моих объятиях. Какой феерический бред. Он представил, что сказали бы его отец или Беллатриса, если бы увидели эту картину. Малфой, спасающий Поттера, пока Грейнджер в страхе льнет к его плечу. Смерть, любовь, долги— всё это сплелось в какой-то извращенный, липкий узел, который он сам же и начал распутывать. Драко выпрямился, отряхнул мантию и снова принял свой привычный вид — холодный, надменный, отстраненный. Но в глубине его серых глаз всё еще мерцало странное, почти мальчишеское веселье, смешанное с горечью. — Абсурд, — повторил он, направляясь в сторону лаборатории. — Это худшая пьеса, в которой мне когда-либо приходилось играть. Но, раз уж я в главной роли... придется доиграть до конца. Он толкнул дверь в лабораторию, где Гермиона, судя по звукам, уже пыталась навести порядок, и приготовился снова надеть маску равнодушия. В конце концов, если он позволил им войти в свой мир, теперь он был обязан убедиться, что никто из них не выйдет отсюда сломленным — даже если для этого ему придется сгореть самому.
