Смерть и жизнь в одном лице

***

Драко поднялся на ноги не сразу. Он опирался на резной край кушетки, его пальцы — длинные, бледные, до сих пор мелко дрожащие — сжимали дерево так сильно, что костяшки побелели. В тусклом свете затихающей магии библиотеки он выглядел изможденным до предела, но в этой усталости, в этой остроте черт лица, в спутанных платиновых волосах была какая-то болезненная, почти пугающая красота. Гермиона, всё еще сидящая на полу у его ног, завороженно наблюдала за ним. Она видела, как он пытается восстановить дыхание, как его грудная клетка тяжело вздымается. За годы работы в Мунго она видела сотни таких пациентов — ветеранов, которые не могли найти покой, людей, чья нервная система была навсегда искалечена страхом. — Как давно? — ее голос прозвучал едва слышным шепотом, пропитанным профессиональным сочувствием, от которого Драко дернулся, словно от удара током. — Драко... как давно у тебя это тревожное расстройство? После войны я встречала многих... я знаю, что это такое. Драко резко обернулся. Его глаза, обычно холодные и пустые, сейчас горели лихорадочным, почти яростным блеском. Он выдохнул — тяжело, с хрипом, будто выталкивая из легких вместе с воздухом остатки своей уязвимости. — Не смей, — отрезал он, и его голос сорвался, но тут же окреп, вернув себе привычную ядовитую интонацию. — Не вздумай включать свою «целительскую жалость», Грейнджер. Ты здесь не для того, чтобы анализировать мою психику. Или что, теперь ты хочешь спасти и меня? Не надоело играть в святую? Он сделал шаг к ней, его движения были резкими, ломаными. Он возвышался над ней, воплощение сломленной гордости, отказывающейся признать поражение. — Твое любопытство — это не профессиональный интерес, это привычка совать нос туда, где тебя не просили, — он склонился к ней, и Гермиона увидела, как он с трудом удерживает себя от того, чтобы не сжать кулаки. Драко грубо, но не слишком сильно подхватил ее за локоть, рывком поднимая с пола. Его пальцы были ледяными, но в их хватке чувствовалась неожиданная, почти животная сила. — Работа не закончена, — произнес он, уже не глядя ей в глаза, а сфокусировавшись на стеллажах с ингредиентами. Его голос стал профессионально отстраненным, хотя руки продолжали едва заметно подрагивать. — Мы только провели реинтеграцию. Сейчас начнется стадия стабилизации. Если мы не начнем готовить «Эликсир Очищения» прямо сейчас, вся проделанная работа вылетит в трубу. Он отпустил ее локоть так быстро, словно обжегся, и направился к алхимическому столу. — Иди к котлу, Грейнджер. Хватит тратить время на психоанализ. Поттер еще даже не проснулся, а мы уже на грани провала. Если хочешь быть полезна — делай то, что я говорю, и молчи о том, что видишь. Это единственное, что сейчас имеет значение.

***

Работа в лаборатории кипела, превращаясь в безумный танец алхимии и магии. Они спорили из-за каждой крупицы толченого лунного камня, из-за температурного режима огня, но, несмотря на все колкости и взаимное недоверие, их действия были пугающе слаженными. Гермиона поражалась его интуиции, а Драко — тому, насколько быстро она понимала суть его сложнейших формул. Когда последний флакон с «Эликсиром Очищения» был закупорен, в библиотеке повисла тишина. Гарри, лежащий на кушетке, дышал ровно и глубоко — впервые за месяцы в его лице не было той измученной гримасы боли. Драко вытер руки чистой тканью, его движения были вялыми от истощения. — Он выкарабкается, — глухо сказал он, не глядя на Гермиону. — По крайней мере, сегодня ночью. — Ты проделал невероятную работу, Драко, — тихо произнесла она, собирая инструменты. Он лишь коротко хмыкнул, отвернувшись к стеллажам. — Не начинай. Он жестом пригласил ее следовать за ним. Они вышли из библиотеки, и Драко, стараясь не задевать ее плечом, повел Гермиону по коридорам поместья, которое казалось огромным и холодным. — Вот здесь твоя комната, — он открыл дверь в небольшое, строго обставленное помещение с видом на бушующий океан. — Постельное белье чистое, защита на окнах стоит. Не вздумай ее снимать — море здесь не любит непрошеных гостей. — Спасибо, — Гермиона огляделась, чувствуя, как наваливается усталость. — Это только начало, — Драко развернулся и снова пошел по коридору. — Идем. Ты должна знать, где что находится, чтобы завтра утром не бегать за мной с глупыми вопросами. Он провел ее через лабораторию, где стояли ряды светящихся реактивов. — Здесь мы готовим базу. Если тебе нужно будет что-то из редких ингредиентов — шкаф с пометкой «яды» открывается только моей кровью, даже не пытайся колдовать, только пальцы себе обожжешь. Затем он толкнул дверь в библиотеку, которая при свете факелов выглядела еще более внушительно. — Здесь я провожу больше всего времени. Мои личные записи лежат на столе. Я запрещаю тебе их трогать, если не хочешь случайно увидеть то, что разрушит твою веру в светлое будущее. — Я умею хранить секреты, Малфой, — парировала Гермиона, внимательно изучая корешки книг. — Я знаю, — он коротко посмотрел на нее, и в его глазах промелькнуло нечто странное. — Но в этом доме лучше лишний раз не знать, что скрыто за обложками. Напоследок он завел ее в небольшую, скрытую за тяжелыми портьерами теплицу, где воздух был тяжелым от ароматов влажной земли и экзотических растений. — И последнее, — он кивнул на стеллажи с мерцающими травами. — Невилл поставляет мне лучшее, но здесь есть растения, которые могут убить одним своим запахом. Если хочешь что-то сорвать для зелья — спрашивай меня. Я не хочу завтра утром находить твой труп среди папоротников. Поняла? — Поняла, — Гермиона слегка улыбнулась его привычному сарказму. — Ты всегда такой заботливый, или это особый прием для гостей? Драко замер в дверях теплицы. Его лицо на миг осветилось слабым бликом от растений, подчеркнув его усталость и какую-то затаенную печаль. — Это не забота, Грейнджер. Это необходимость.Спокойной ночи. Он развернулся и ушел, оставив ее одну среди причудливых теней растений, в доме, который обещал стать их временным прибежищем в этой странной войне за жизнь.

***

Драко рухнул на кровать, даже не потрудившись снять сюртук. Тело казалось чужим, налитым свинцом, а разум, измотанный ритуалом, отказывался отключаться. Стоило ему закрыть глаза, как вспоминал фрагменты памяти Поттера — все еще вибрирующая в его собственных каналах — во время ритуала. Это было невыносимо. Драко видел детство Гарри не как сторонний наблюдатель, а как будто сам ощущал холод дома в Годриковой Впадине, вспышку зеленого света и отчаяние матери, которая стала живым щитом. Затем пошли кадры, которые Драко предпочел бы забыть навсегда: падение Дамблдора с Астрономической башни, остекленевшие глаза Сириуса, неподвижное лицо Римуса, лежащего на брусчатке, крик Молли над телом Фреда... эти образы обжигали, как каленое железо. Но за ними, словно пробиваясь сквозь мрак, возникали другие воспоминания. Яркие, теплые. Драко увидел первый полет на метле, запах дыма «Норы», ощущение тепла руки Сириуса на плече, смех Джинни. А потом — совершенно четкий, сияющий образ Джинни сейчас: её мягкая улыбка, её ладонь на округлившемся животе. «Так вот в чем секрет, Поттер», — пронеслось в сознании Драко, пока он ворочался на подушке, не в силах сбросить видения. — «Ты держишься не за жизнь. Ты держишься за то, что после неё останется. Ты сшит из смерти и любви, и именно эта любовь сейчас не дает тебе рассыпаться». В этот же момент, в другой части поместья, Гермиона сидела за столом, подсвеченным одной зачарованной свечой. Её руки все еще мелко дрожали, но она заставила себя взять перо.

Джинни,

«Мы добрались. Гарри прошел через первый этап — это было страшно, я никогда не видела, чтобы магия так жестоко обращалась с человеком. Драко... он делает невозможное. Не спрашивай меня, как он это выдерживает, я сама пока не понимаю. Гарри сейчас спит, его состояние стабилизировалось, но это лишь начало пути.

Условия здесь строгие. Мы полностью отрезаны от мира, и это к лучшему — Гарри нужно полное спокойствие.

Я буду писать при первой возможности. Береги себя и малыша. Мы вернем его, Джинни. Я обещаю.»

Гермиона свернула пергамент, запечатала его и, подойдя к открытому окну, выпустила сову в предрассветный туман. Она стояла на балконе, вглядываясь в темные очертания береговой линии. Где-то там, за стенами библиотеки, спал Гарри, а в соседнем крыле, возможно, так же мучился бессонницей человек, который стал их единственной надеждой. Она чувствовала, как в доме пульсирует магия — дикая, древняя и странно объединенная: магия Поттера, Малфоя и их общая, вынужденная связь.