Смерть и жизнь в одном лице

***

Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая воды океана за окном в тревожные багровые тона, они вошли в библиотеку. Гарри выглядел куда лучше, чем утром: его дыхание было размеренным, а бледность сменилась едва заметным румянцем. Однако Драко, который первым делом провел экспресс-диагностику с помощью палочки, выглядел обеспокоенным. Он отступил от кушетки, нервно сцепив пальцы за спиной. — Стабилизация прошла успешно, но это лишь временная заплатка, — голос Драко звучал глухо. — Магическое ядро Поттера теперь напоминает разбитую вазу, которую склеили наспех. Чтобы сеть магии заработала как раньше, нужен постоянный приток внешней энергии — донор, который сможет питать контур, пока ядро «срастается». Иначе всё развалится при первой же попытке Гарри наколдовать что-то сложнее Люмоса. Гермиона, не раздумывая, шагнула вперед. Ее лицо было решительным, в глазах читалась готовность к любой жертве. — Бери мою, — твердо сказала она. — Моя магия стабильна, мы совместимы по энергетическим потокам. Я готова. Драко посмотрел на нее — сначала с недоверием, потом с каким-то странным выражением, в котором смешались насмешка и неожиданное уважение. Он покачал головой. — Нет, Грейнджер. Твоя магия слишком активна, она только разбередит его раны. Гарри нужно нечто более... нейтральное и в то же время мощное. Он замолчал, его взгляд блуждал по стеллажам, а затем сфокусировался на чем-то невидимом в глубине его собственных мыслей. Лицо Малфоя постепенно становилось сосредоточенным, почти отрешенным. — Я придумал, — тихо сказал он, наконец посмотрев на них обоих. — Но это потребует ювелирной точности. Мне придется использовать алхимический посредник. Я не могу передать свою магию напрямую, не скомпрометировав контур, но я могу трансформировать её через зелье. Драко повернулся к Гермионе, его тон стал жестким, рабочим. — Грейнджер, слушай внимательно. Ты станешь не донором, а оператором. Завтра на рассвете, когда магический фон поместья будет минимальным, ты начнешь серию инъекций в магический контур. Он протянул ей несколько фиалов с густой, переливающейся жидкостью, цвет которой постоянно менялся от серебристого к глубокому синему. — Вот схема, — он начертил в воздухе светящуюся карту магических каналов Гарри. — Каждые три часа — доза. В 06:00, 09:00 и в полдень. Строго по таймеру. Если опоздаешь на минуту — Гарри почувствует «откат», если перельешь — его ядро захлебнется. Он посмотрел на Гарри, который внимательно слушал, осознавая всю серьезность ситуации. — Поттер, — добавил Драко, — это будет чертовски больно. Словно тебе в жилы заливают расплавленное серебро. Ты должен будешь не просто терпеть, а активно направлять эту энергию в свое ядро. Понял? Гарри коротко кивнул, его взгляд стал жестким. — Понял. — Хорошо, — Драко снова стал холодным и отстраненным. — Грейнджер, изучи дозировку. Если хоть одна капля попадет мимо — я лично заставлю тебя переписывать все талмуды в этой библиотеке от руки. Иди. Нам всем нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Это будет самый тяжелый этап.

***

Когда Гермиона уже собиралась выйти из библиотеки, чтобы направиться в свою комнату, в окно, которое она оставила приоткрытым, влетела знакомая рыжая сова. Она была взъерошенной, явно уставшей от долгого перелета, но в клюве крепко сжимала небольшой свиток пергамента. Гермиона быстро отвязала письмо. Почерк Джинни — резкий, немного нервный, но такой узнаваемый — заставил её сердце на мгновение сжаться.

«Гермиона,

Спасибо за весточку. Я не спала двое суток, ожидая её. Рон в ярости, он чуть не разнес половину Министерства, когда узнал, что слухи о исчезновении Гарри нарастают, но я удержала его.

Здесь тяжело. Каждый раз, когда я вижу пустой стул Гарри, я чувствую, как внутри всё обрывается. Малыш сегодня был особенно беспокойным — он чувствует, что я на грани, или, может, он чувствует отца.

Ты пишешь, что Драко делает невозможное. Никогда бы не подумала, что буду ждать спасения от него, но сейчас мне всё равно, кто это делает, лишь бы он вернулся. Берегите себя. Не вздумай геройствовать в одиночку — я знаю тебя, ты всегда лезешь в пекло первой.

И, Гермиона... пожалуйста, напиши, если станет хуже. Я не смогу жить в неведении.

Твоя Джинни.»

Гермиона перечитала письмо дважды. В словах Джинни сквозила такая отчаянная надежда, смешанная с глубокой усталостью, что Гермионе стало трудно дышать. Она взглянула на Гарри — тот уже спал, и во сне его лицо впервые выглядело почти спокойным. Гермиона подошла к окну, провожая взглядом сову, растворяющуюся в ночном небе, и тихо прошептала, скорее себе, чем кому-то другому: — Мы вернем его, Джинни. Чего бы нам это ни стоило. Гермиона накинула на плечи теплую мантию и вышла во внутренний двор. Ей отчаянно нужно было побыть одной и сменить душную, пропитанную парами зелий атмосферу лаборатории на свежий воздух. Сад поместья был заброшен. Некогда идеальные английские газоны поросли высокой дикой травой, розовые кусты одичали, их ветви переплелись и покрылись длинными острыми шипами, а мраморные статуи потемнели от сырости и морской соли. Но этот резкий, соленый запах моря, бившегося о скалы где-то внизу, Гермионе нравился. Он выветривал из головы тревожные мысли и помогал дышать. Она медленно шла по полузаросшей гравиевой дорожке, глядя себе под ноги, но мысли её были далеко. Гермиона думала о прошлом, которое, казалось, никогда их не отпустит. О Роне, которому сейчас невероятно тяжело в Министерстве скрывать их координаты; о Джинни, ждущей ребенка. Думала о Гарри — о том, сколько боли он хранил в себе. И, к своему собственному удивлению, она думала о Драко. О его измученном лице, о его руках, которые до сих пор подрагивали от отголосков панических атак, и о том, как уверенно он перехватил её сегодня в теплице. В нем не осталось ничего от того трусливого мальчика из Хогвартса; теперь это был мужчина, несущий на себе неподъемный груз одиночества и выжженной души. Погрузившись в эти размышления, Гермиона совершенно перестала замечать реальность вокруг. Она не увидела старый, разросшийся корень столетнего дуба, который взломал каменную плитку дорожки. Споткнувшись, она охнула и, потеряв равновесие, совсем по-детски, нелепо полетела вперед, выставив руки. Земля оказалась ближе, чем она думала, но удар пришелся не на жесткий камень, а на подол чьей-то дорогой, тяжелой мантии. Гермиона замерла, уперевшись ладонями в сырую траву, и медленно подняла голову. Прямо перед её носом колыхалась безупречная ткань глубокого синего цвета. Нарцисса Малфой стояла неподвижно, глядя сверху вниз на распростертую у её ног девушку. На её обычно бесстрастном, аристократичном лице отразилось искреннее, глубокое удивление от такой неожиданной и эффектной встречи. — Мисс Грейнджер, — мягко, но с легкой ноткой иронии произнесла Нарцисса, протягивая ей руку в тонкой шелковой перчатке. — Я, конечно, знала, что гриффиндорцы любят действовать напролом, но не думала, что настолько буквально. Гермиона, густо покраснев, ухватилась за её руку. Нарцисса с удивительной легкостью помогла ей подняться на ноги. Гермиона принялась судорожно отряхивать грязь с коленей, чувствуя себя максимально неловко. — Простите, леди Малфой... Я задумалась и не заметила корень. Мне так неудобно перед вами. — Стойте спокойно, мисс Грейнджер, — мягко оборвала её Нарцисса. Она достала из складок мантии изящную волшебную палочку и сделала несколько плавных, круговых движений. В ту же секунду комья влажной земли, сухие листья и серый налет пыли исчезли с одежды Гермионы, оставив мантию идеально чистой. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона, оправляя куртку и все еще избегая прямого взгляда. Нарцисса спрятала палочку и внимательно посмотрела на девушку. В полумраке сада её глаза казались серебряными. — Вы слишком много думаете, — тихо заметила Нарцисса, поворачиваясь к ней боком и глядя на шумящее внизу море. — Этот дом и так переполнен тяжелыми мыслями. — Я просто... пыталась осознать всё, что происходит сейчас, — Гермиона тоже посмотрела на темнеющий горизонт. — Извините, если потревожила ваше уединение. — Этот сад когда-то был прекрасен, — Нарцисса проигнорировала извинения, её голос звучал отстраненно и печально. — До войны. Драко любил здесь играть, когда был ребенком. Теперь он обходит его стороной. Прошлое пугает его больше, чем эта заброшенность. Идемте в замок, мисс Грейнджер. Они вместе пошли обратно к светящимся окнам поместья. И Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что в этой холодной, гордой женщине, которая только что заботливо очистила её одежду от грязи, скрывалось куда больше понимания, чем она когда-либо могла предположить. Они вышли из тени старых деревьев и оказались на освещенном участке террасы. Драко стоял у каменного парапета, опершись на него локтями. На нем была расстегнутая свободная льняная рубашка, которая казалась почти белой в лунном свете, а рукава были небрежно закатаны до локтей. В руках он держал тонкую сигарету; дым, смешиваясь с прохладным морским воздухом, медленно таял, уносимый ветром. Он был погружен в свои мысли настолько глубоко, что даже не заметил их приближения сразу. Его брови были сведены к переносице, создавая резкую складку, а взгляд был прикован к черной глади океана. Холодный ветер трепал его платиновые волосы, придавая ему вид отстраненного, почти неземного существа. Гермиона остановилась на долю секунды, невольно залюбовавшись этой сценой. В этом было что-то болезненно-прекрасное: одинокая фигура мужчины, который долгие годы учился прятать все свои чувства, сейчас выглядела поразительно живой. В этот миг она, как любая женщина, не смогла не признать: он был пугающе, до дрожи красив. Драко почувствовал их присутствие, когда они подошли совсем близко. Он медленно повернул голову, и холод в его глазах сменился легкой усталостью, когда он увидел мать и Гермиону. Нарцисса подошла к нему первой. Она мягко коснулась его щеки, оставив на ней легкий поцелуй, и коротко кивнула Гермионе. — Доброй ночи, Драко. Отдыхай, — сказала она и, не оглядываясь, скрылась в дверях поместья, оставляя их вдвоем на террасе. Драко проводил её взглядом, и перевел глаза на Гермиону. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на помятой мантии, а затем опустился ниже — к коленям, где ткань все еще была слегка испачкана землей и виднелись небольшие царапины от падения в саду. Вместо ожидаемого приступа раздражения, на его губах появилась кривая, едва заметная усмешка. Он сложил руки на груди, чуть наклонив голову набок. — Грейнджер, — протянул он с той самой интонацией, которая когда-то в Хогвартсе заставляла её закипать от ярости. — Ну просто поразительно. Самая талантливая ведьма нашего поколения, женщина, которая перехитрила Темного Лорда и организовала подполье, оказывается, не в состоянии преодолеть десятифутовый участок сада без того, чтобы не принести себя в жертву местным корягам. Он шагнул ближе, и Гермиона почувствовала исходящий от него слабый запах табака и прохлады. — Насколько же ты все-таки неуклюжа, когда не сжимаешь в руках палочку, — добавил он, и в его голосе, несмотря на подначку, прозвучала странная, почти мягкая нотка беспокойства. —Пойди внутрь, пока не решила упасть еще раз — в этот раз лестница может оказаться менее благосклонной, чем садовая дорожка. Гермиона почувствовала, как предательский жар заливает щеки — не от стыда за падение, а от его пронзительного взгляда и неожиданно личного тона. Слишком много эмоций за один вечер. Слова застряли в горле, и вместо ответа она инстинктивно дернула рукой, сжимая палочку. — Аква Эрукто! — громко и четко произнесла она, направляя палочку прямо на него. Струя прохладной воды ударила Драко в лицо и грудь в тот самый момент, когда он затягивался.Сигарета зашипела и мгновенно погасла, оставив в воздухе слабый след дыма. Вода плеснула ему в глаза, стекая по лицу, мокрым прядям платиновых волос и белоснежной рубашке, которая тут же стала полупрозрачной, облепив подтянутый торс. Драко замер, ошеломленный.  Он стоял, тяжело дыша, с его челки капала вода, а брови взлетели вверх в немом, комичном удивлении. В его серых глазах читалось не возмущение, а скорее шок от такой дерзости. Он медленно провел ладонью по мокрому лицу, стряхивая воду, и перевел взгляд на Гермиону, которая, тяжело дыша, сжимала палочку двумя руками. — Ты... — начал он, и его голос сорвался на хрип. Он медленно выдохнул, глядя на нее сверху вниз. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на восхищение, смешанное с прежней насмешкой. — Грейнджер, ты в своем уме?! — А ты грубиян, Малфой! — огрызнулась она, чувствуя, как внутри все дрожит. Она развернулась и быстрым шагом направилась к дверям поместья, не оборачиваясь, хотя чувствовала на себе его взгляд, который, казалось, прожигал дыру в её спине. Драко остался стоять на террасе, под холодным морским ветром, глядя на закрывшуюся за ней дверь. Он не стал злиться. Вместо этого он издал короткий, хриплый смешок, который эхом разнесся по пустой террасе. — Ну надо же, — пробормотал он, выжимая мокрую челку. — «Золотая девочка» наконец-то показала зубы.  Он посмотрел на темный океан, и впервые за долгое время в его душе шевельнулось что-то,отдаленно напоминающее предвкушение жизни.