Смерть и жизнь в одном лице

***

Гермиона едва не задохнулась от возмущения. Она переводила взгляд с Гарри на Драко, пытаясь осознать, не спит ли она до сих пор в том самом кресле в библиотеке. — У тебя... у тебя что, раздвоение личности? Или это какая-то новая изощренная форма пытки? Вчера ты был невыносим, сегодня ты — образец добродетели и семейных ценностей? — она сделала шаг к нему, сердито скрестив руки на груди. Драко, который до этого момента выглядел почти расслабленным, напрягся. В его глазах вспыхнул знакомый холодный блеск. Он медленно повернулся к Гермионе, и воздух в лаборатории снова стал тяжелым. — Осторожнее, Грейнджер, — голос его стал вкрадчивым и опасным. — Ты снова начинаешь вести себя как разъяренная бестия. Хотя, признаю, в этом есть свой шарм. И, чтобы расставить все точки: в отличие от некоторых, у меня нет привычки напрашиваться в чужие постели, даже если мне чертовски скучно. Гермиона вспыхнула так, что, казалось, даже зелья в котлах рядом закипели сильнее. Не раздумывая, она схватила со стола спелое яблоко, которое Драко принес Гарри для перекуса, и с силой метнула его в сторону Малфоя. Яблоко пролетело по дуге, Драко его ловко поймал. Он замер, затем медленно перевел взгляд на Гермиону. Его лицо на мгновение исказилось от досады, но затем он поднял бровь, скрестив руки на груди. — Серьезно? — его голос звучал низко, с угрожающей ноткой. — Грейнджер, может, хватит бросать в меня всё, что попадается под руку? У тебя какая-то патологическая страсть к метанию предметов. Если ты хочешь привлечь мое внимание, есть куда более... культурные способы. — Я просто хотела, чтобы ты заткнулся! — выпалила она, все еще тяжело дыша. — Хватит, — раздался тихий, но твердый голос Гарри. Они оба резко обернулись к кушетке. Гарри сидел, прислонившись спиной к стене, и выглядел невероятно усталым от их бесконечной пикировки. Он потер виски, закрыл глаза на секунду, а затем посмотрел на Драко. — Драко, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучали нотки прежнего лидера. — Я хочу видеть Джинни. Если это возможно... пожалуйста, сделай так, чтобы она пришла. Я больше не могу слушать, как вы пытаетесь друг друга прибить. Это утомляет больше, чем сама болезнь. Драко отвел взгляд от Гермионы, его плечи едва заметно расслабились. Он снова стал тем самым отстраненным Малфоем, который сосредоточен на задаче. — Хорошо, Поттер, — коротко бросил он, подбирая яблоко с пола. — Раз уж ты так настаиваешь на своем спасении... Я свяжусь с ней. Он развернулся и пошел к выходу, но у самой двери задержался на секунду, бросив через плечо: — А ты, Грейнджер, иди за мной. Нужно подготовить защитный контур для её прихода. И, ради Мерлина, спрячь все вилки и фрукты.

***

К вечеру лаборатория и прилегающая гостиная были защищены многослойным контуром, который Драко настраивал почти четыре часа. Воздух гудел от остаточной магии, но теперь он казался не опасным, а уютным. Когда Джинни переступила порог, комната словно наполнилась светом, которого здесь так не хватало. Она не ждала разрешения — просто сорвалась с места и оказалась рядом с кушеткой Гарри. Её объятия были крепкими, отчаянными, полными того тепла, которое Гарри, казалось, успел забыть за время своей болезни. Он закрыл глаза, вдыхая её запах, и его рука, еще подрагивающая от слабости, нежно и бережно легла на её заметно округлившийся живот. В этот момент Гарри выглядел не героем, не пациентом, а просто человеком, который наконец-то вернулся домой. Но Джинни была Джинни. Даже сейчас, будучи на сносях, она сохраняла свой рыжий темперамент. Резко отстранившись от Гарри, она стремительно — насколько позволяла её неуклюжесть — развернулась к Драко, который стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Прежде чем кто-либо успел ахнуть, она сократила расстояние между ними и, порывисто обняла Малфоя. Гермиона замерла, с открытым ртом наблюдая за этой сценой. Гарри, который секунду назад был на грани того, чтобы расплакаться, теперь в испуге подался вперед, пытаясь остановить жену, опасаясь за её равновесие. — Джинни, осторожно! — воскликнул Гарри, силясь подняться, но тут же опустился обратно, смущенно глядя на Драко. — Прости, Драко... Она... за время беременности стала невыносимо эмоциональной и совершенно непредсказуемой. Прости её порывы. Драко, который от неожиданности даже не сразу опустил руки, чтобы ответить на объятие, выглядел совершенно сбитым с толку. Его лицо, обычно бледное, сейчас приобрело странный оттенок. Он осторожно, почти с опаской, коснулся плеча Джинни, стараясь не нарушить её хрупкое равновесие. — Всё в порядке, Поттер, — глухо отозвался Драко, стараясь сохранить остатки своего хладнокровия под пристальным взглядом Гермионы. — Я выдержу. Хотя, признаться, это... не совсем то, чего я ожидал от визита Уизли. Гермиона, которая всё это время стояла в тени, тихо рассмеялась — впервые за многие дни. Она подошла к Драко и легонько подтолкнула его в плечо, направляя к выходу. — Идем, Малфой, — сказала она с мягкой улыбкой, которой он не видел раньше. — Кажется, им двоим больше не нужны целители, охранники или свидетели. Драко бросил последний взгляд на Гарри, который уже снова был поглощен разговором с женой, и, помедлив, кивнул. Он позволил Гермионе увести себя из комнаты. Дверь закрылась, отсекая их от тихого, счастливого шепота, и в коридоре снова воцарилась тишина. Но теперь, когда угроза миновала, эта тишина не казалась давящей — она была спокойной и полной обещаний на завтрашний день.

***

В полумраке комнаты, залитой мягким светом защитных чар, Джинни сидела на краю кушетки, не отпуская руки Гарри. Её пальцы, теплые и уверенные, переплетались с его ладонью, возвращая его из тех темных миров, где он скитался последние недели. Гарри долго молчал, глядя на их соединенные руки. Когда он заговорил, голос его звучал глухо, но в нем впервые не было той болезненной надломленности, которая преследовала его с начала болезни. — Знаешь, Джин, — начал он, глядя в окно, где над морем зажигались первые звезды. — Когда я был там... на самой грани, когда магия почти полностью покинула меня, я не боялся смерти. Больше всего я боялся, что если уйду сейчас, то останусь в твоей памяти именно таким — измученным, холодным, закрытым. Человеком, который был рядом, но при этом был бесконечно далеко. Он повернул голову и посмотрел на неё — внимательно, изучая каждую черточку лица, словно видел её впервые за долгие годы. — Я много думал о нас. О том, как я позволил грузу прошлого — этим бесконечным призракам войны, ожиданиям, долгу — стать важнее нас. Я жил так, будто всё еще обязан доказывать кому-то свое право на жизнь, и в этой гонке я почти потерял тебя. Потерял нас. Он поднес её руку к губам, на мгновение задержавшись на костяшках пальцев. — Проклятье... оно была как ледяной душ. Она содрала с меня всё напускное. Я понял, что всю жизнь пытался спасти мир, но забыл самое главное — что мир не стоит ничего, если у тебя нет дома, куда хочется возвращаться. Ты — мой дом, Джинни. И если я выкарабкаюсь, то обещаю... обещаю, что больше не буду «Мальчиком-Который-Выжил». Я хочу просто быть Гарри. Твоим мужем. Отцом для нашего ребенка. Джинни тихо всхлипнула, но Гарри мягко перебил её, продолжая: — Не плачь. Сейчас я здесь. Когда Драко пропускал через меня эти флешбеки, когда я видел всё то, что хотел забыть, я вдруг осознал одну вещь: самое светлое, что было в моем прошлом — это не подвиги и не победы. Это были моменты с тобой. Смех в «Норе», твои письма, когда мне было невыносимо трудно, тот первый танец. Всё остальное — просто шум. Он осторожно переместил её ладонь на свой живот, там, где еще чувствовалась слабость после магического истощения. — Я переосмыслил всё. Я готов отпустить прошлое, Джин. Я готов оставить его в учебниках истории, где ему самое место. Я хочу учиться жить заново — без боли, без тени Снейпа или Дамблдора за спиной. Просто... жить. С тобой. Джинни прижалась лбом к его лбу, и в этой тишине Гарри почувствовал, как тяжесть, державшая его в тисках все эти годы, наконец-то начала отступать. Впервые за очень долгое время он чувствовал себя не героем, а просто человеком, которому дали второй шанс. И этот шанс он был намерен использовать до последней капли. Джинни смахнула свободной рукой блестящие дорожки слез с щек, но сквозь эту влажную пелену на ее лице расцвела невероятно нежная, теплая улыбка. Она подалась еще ближе, мягко касаясь его лица, и заговорила тихим, певучим голосом, от которого по комнате словно разлилось мягкое золото — так рассказывают самые сокровенные сказки на ночь. — В старых книгах всегда пишут о храбрых рыцарях, которые уходят в темный лес, чтобы победить чудовищ и спасти королевство, — прошептала она, глядя в его зеленые глаза с безграничной нежностью. — Но там никогда не пишут о том, что происходит после. А после, Гарри... герой возвращается туда, где для него горит свет в окне. Она переплела свои пальцы с его и снова бережно прижала их к своему животу, туда, где затаилась новая жизнь. — Твоя долгая зима окончена. Ты отвоевал для этого мира рассвет, а теперь этот рассвет бьется здесь, под моим сердцем, и в твоей груди. Для всех остальных ты можешь остаться мифом, великим именем на страницах истории, но для нас с малышом... ты — наш единственный, настоящий мир. Наша самая главная сказка, которая только начинается. И мы будем любить тебя не за шрамы или подвиги, а просто за то, что ты дышишь и просыпаешься рядом с нами. Гарри прикрыл глаза, чувствуя, как последние осколки льда окончательно тают в его душе, уступая место этому абсолютному, исцеляющему теплу. Впервые в жизни он точно знал, что его история со счастливым концом уже наступила.