Тоскана. Бачата. И Банка Безумств

Оскар Пиастри устал сопротивляться. И дело было даже не в местном климате, хотя густая итальянская жара действительно плавила всё на своем пути, забивая легкие сладковатым духом переспелых томатов. Дело было в нём самом. Если быть до конца откровенным, его жизнь до недавнего времени шла по удивительно ровным рельсам. Мечтатель по натуре, но прагматик по воспитанию, он в какой-то момент осознал, что упускает саму суть своего существования. Так и родилась «Банка безумств» — стеклянная тюрьма для подавленных желаний, под завязку забитая заданиями на год. Вытянул — исполняй. Никаких «потом». Без отговорок. Несколько месяцев назад рука вслепую выудила из банки: «Ходить каждый вечер в бар в течение недели и соглашаться на все предложения». Оскар, до этого живший в ритме умеренного монаха, внезапно окунулся в такой концентрат похоти, алкоголя, чужих губ и стонов в полумраке гостиничных номеров. Его внутренний мир дал трещину. Он познал вкус свободы, раскрепощенности, когда тело само откликается на чужие прикосновения. А затем, ровно через неделю, он вытянул следующую бумажку: «Воздерживаться от секса ровно три месяца». У Вселенной определенно имелся фетиш на изощренные издевательства. Оскар держался. Держался на голом, ослином упрямстве, но к исходу третьего месяца его хваленая выдержка пошла глубокими трещинами. Воздержание ломало физически, доводя чувствительность кожи до абсолютного абсурда: любое банальное скольжение ткани по бедрам отзывалось в паху глухой, пульсирующей тяжестью и фантомным жаром. Именно в таком состоянии сводящего с ума недотраха Оскар оказался в Италии. Очередная бумажка гласила: «Взять несколько уроков танцев у профессионала». Знакомые посоветовали некоего виртуоза, скрывающегося в живописной глуши Тосканы. Оскар даже не знал, как этот гений выглядит. Ему было плевать. Он просто хотел поставить галочку и двигаться дальше. …Или так он думал до того самого вечера. Накануне первого занятия Оскар решил пробежаться, чтобы хоть как-то выбить из тела скопившееся напряжение. Узкие мощеные улицы, залитые теплым светом фонарей, петляли, словно лабиринт. Задумавшись, он резко свернул за угол и на полном ходу влетел во что-то — вернее, в кого-то — теплое, твердое и пахнущее цитрусом и потом. Они рухнули на брусчатку. Оскар успел выставить руки, чудом избежав удара подбородком, но всем весом плотно впечатался в чужое тело. Его колено оказалось зажато между чужих бедер, а таз с силой прижался к горячему животу. Для организма, державшегося на честном слове целую вечность, этого жесткого трения оказалось достаточно. Вместо боли от падения Оскар почувствовал резкую, совершенно неуместную тяжесть в паху. Он на долю секунды замер, судорожно выдыхая прямо в чужую шею и с ужасом осознавая, как остро его тело реагирует на эту нелепую близость. — Cazzo! — выдохнул парень под ним. — Боже, простите! Я не смотрел, куда… — Оскар начал поспешно подниматься, стараясь скрыть предательскую реакцию в тесных штанах, и протянул руку. Незнакомец в серой толстовке и спортивных шортах вскинул голову. Из-под капюшона блеснули темные, возмущенно-насмешливые глаза. Он отмахнулся от помощи, гибко, словно дикая кошка, вскочил на ноги и бросил что-то быстрое, явно на итальянском, сопровождая это экспрессивным жестом. — Я не говорю по-итальянски, — виновато развел руками Оскар. — Вы в порядке? Do you speak English? Парень лишь мотнул кудрявой головой, бросил на Оскара последний, оценивающий взгляд и сорвался с места, скрываясь в переулке. Оскар остался стоять. Он должен был пойти дальше, вернуться в отель, выпить воды. Но вместо этого он застыл, провожая убегающую фигуру голодным взглядом. Господи Иисусе. Ткань спортивных шорт на незнакомце обтягивала такие идеальные, сочные ягодицы, отчего у Оскара пересохло во рту. Каждый шаг, каждое плавное движение бедер незнакомца отдавалось в воспаленном мозгу австралийца яркой вспышкой. Это было возмутительно. Это было незаконно красиво. Это было последней каплей для человека, который почти три месяца спал в одиночестве. В ту ночь Оскар капитулировал. И кончил. Вернувшись в номер, он даже не стал включать свет. Ледяной душ не помог — вода лишь раздразнила чувствительную кожу, а стоило закрыть веки, как перед внутренним взором издевательски покачивались бедра в блядски коротких шортах. С каждым вздохом он все еще ловил фантомный запах цитруса, а тело помнило тяжесть и литой рельеф чужого пресса. Оскар со стоном откинулся на прохладные простыни. Он пытался сопротивляться, сжимал ткань до побелевших костяшек, тихо проклиная свою «Банку безумств» и заодно — всю Италию с её сводящими с ума жителями, но пульсация внизу живота стала невыносимой. Слишком долго. Слишком остро. Слишком. Сдавшись собственной физиологии, он скользнул рукой под белье, плотно обхватывая себя, и шумно выдохнул в тишину пустой комнаты. Месяца воздержания ударили по нервам мгновенно: от первого же уверенного движения вдоль длины по спине пробежал электрический разряд. Оскар прикрыл глаза, неосознанно ускоряя темп. Воображение, не сдерживаемое больше запретами, услужливо подкинуло картинку: то самое мгновение жесткого столкновения, чужое горячее дыхание на шее, изгиб спины убегающего парня. Свободная рука вслепую нащупала на прикроватной тумбочке пакетик со смазкой, торопливо выдавив немного прямо на ладонь. Он двигал рукой жестко, почти отчаянно, не заботясь о нежности — ему просто нужно было сбросить это удушающее, скопившаяся тяжесть. В темноте номера раздавалось лишь его хриплое дыхание и влажный звук скользящей кожи. — Cazzo… — глухо выдохнул Оскар чужое ругательство, когда напряжение скрутилось в тугой, болезненный узел. Разрядка накрыла его резко, выбивая остатки кислорода из легких. Оскар запрокинул голову, глухо застонав сквозь стиснутые зубы, и выгнулся на постели. Оргазм горячими волнами прокатился по телу, оставляя после себя звенящую пустоту и липкую испарину на лбу. Он лежал, тяжело дыша, пока сердце бешено колотилось о ребра. Физически ему, несомненно, стало легче. Но ментально — Оскар с раздражением закрыл лицо рукой — этот безымянный парень с идеальной задницей засел в его голове еще крепче.

***

Танцевальная студия находилась в старом здании с высокими сводчатыми потолками. Оскар переступил порог, чувствуя себя неуклюжим медведем, случайно забредшим в обитель грации. В дальнем конце просторного зала, у сплошной стены из зеркал, стоял человек. Спиной к двери, словно живая скульптура, которой можно лишь завороженно любоваться издалека, но нельзя касаться. Оскар замер на полушаге. Воздух в легких вдруг закончился, а сердце ухнуло куда-то в желудок. Тело узнало этот силуэт раньше, чем мозг успел обработать информацию. Белый шелк свободной рубашки мягко скользил по плечам, ловя на себе тусклые блики студийных ламп. На контрасте с ней тренировочные брюки сидели пугающе плотно. Они обхватывали ноги словно вторая кожа, безжалостно выдавая рельеф каждой мышцы. Но с ума сводила даже не одежда. Оскара пригвоздило к месту то, как именно этот человек замер перед зеркалом. Никакой суеты. Только убийственная, ленивая уверенность. Вес тела был профессионально перенесен на правую ногу, обутую в специальную туфлю с небольшим каблуком. Из-за этой привычной для танцора стойки позвоночник выгнулся в тягучую дугу, а бедро было мягко отведено в сторону. Ткань натянулась, до миллиметра обрисовывая тот самый контур. Тот самый, мать его, безупречный контур бедер, который Оскар так старательно и безуспешно пытался выкинуть из головы прошлой ночью. Австралиец буквально пожирал его взглядом. Он мысленно срывал эту скользящую рубашку, с жадностью проводил широкими ладонями по линии талии, которая казалась возмутительно узкой для мужской фигуры, затем спускался ниже: туда, где черная ткань брюк опасно натягивалась на упругих округлостях… Во рту моментально пересохло, а в паху привычно отозвалось болезненной пульсацией. Словно почувствовав на себе этот откровенный взгляд, мужчина неспеша обернулся. Его движение было текучим, словно вода — ни единого лишнего жеста, сплошная гипнотическая эстетика, еще больше подчеркивающая дистанцию между ним, божеством паркета, и обычным смертным в дверях. Капюшона больше не было. Сильно отросшие темные кудри, которые Оскар вчера едва успел разглядеть, теперь были небрежно стянуты на затылке в пучок. Резинка удержала не всё — пара упрямых прядей свободно падала на лоб. Прямо из-под них на Оскара смотрели глаза того самого парня, которого он вчера снес с ног на брусчатке. Только сейчас в этом взгляде не осталось ни спешки, ни раздражения. Он изучал Оскара медленно, почти лениво. На губах расцветала уже знакомая ухмылка. Вчера в тихом переулке она казалась просто дерзкой, однако здесь стала совершенно хищной. И абсолютно осознанной. — Welcome to the class, — саркастично произнес он с безупречным британским акцентом, от которого по спине Оскара пробежал обжигающий табун мурашек. Бархат интонации, легкая, дразнящая хрипотца. Мужчина находился на другом конце зала, но Оскару казалось, что этот голос уже бесстыдно гладит его по обнаженной коже. Слюна скопилась во рту в таком количестве, что ему пришлось нервно сглотнуть. Оскар понял, что стоит с приоткрытым ртом. Тот самый бегун. Очевидно англичанин. Очевидно, просто решил над ним вчера поиздеваться. — Ландо. Ландо Норрис, — инструктор сделал плавный шаг вперед. — А вы, полагаю, мой новый ученик. Мистер Пиастри. — Оскар, — голос прозвучал хрипло, словно он не говорил неделю. — Можно просто Оскар. — Хорошо, просто Оскар, — Ландо обошел его по кругу, словно приценившись к товару. От этого взгляда у Оскара по телу побежали мурашки. — Бачата не терпит деревянных тел. Тебе придется расслабиться. И довериться мне. Сможешь? Он не смог. Весь следующий час превратился для Пиастри в изощренную пытку. Оказалось, что Оскар танцует примерно так же изящно, как гладильная доска. На третьей минуте он умудрился болезненно отдавить Ландо ногу. На пятой — споткнулся о собственный кроссовок и едва не унес их обоих на паркет, в последний момент вцепившись в плечи танцора мертвой хваткой. — Боже, прости, — пробормотал Оскар, густо краснея и чувствуя себя абсолютным идиотом. — Какое же я бревно… — Тихо, — прервал его Ландо. Он даже не поморщился, наоборот, эта медвежья неуклюжесть явно забавляла. — Ты слишком много думаешь. Выключи голову. Легко сказать. Бачата — это танец, где дистанция между партнерами порой стирается до невозможности. Ландо был профессионалом, он вообще не церемонился с чужим личным пространством. Он уверенно брал непослушные, влажные от волнения руки Оскара, клал их на свою талию, а сам прижимался грудью к его груди, наглядно показывая, как импульс от бедра должен плавно переходить в шаг. — Нет, Оскар, — бархатный голос Ландо зазвучал над самым ухом, а горячее дыхание мазнуло по чувствительной коже шеи. — Ведение идет не от плеч. Оно идет отсюда. И Ландо, недолго думая, перехватил широкие ладони Оскара, с силой вжав их в свои бока. Проблема заключалась в том, что руки австралийца напрочь отказывались слушаться хозяина. Разум в панике вопил: «Выше, держи дистанцию, извращенец!» но инстинкты брали свое. Раз за разом его пальцы, словно обладая собственной волей, предательски соскальзывали по гладкому шелку рубашки ниже, на поясницу, и едва ли не к самому краю брюк. В очередной раз, когда Оскар, пытаясь сделать плавный поворот, случайно, но откровенно мазнул большим пальцем по той самой упругой округлости, Ландо остановился. — Твои руки, Оскар, — мягко, но с откровенно лукавой насмешкой заметил танцор, хватая его напряженные запястья. — Они какие-то слишком… тяжелые. Тянет к полу? Ландо поднимал их обратно. Медленно. Специально проводя подушечками своих пальцев по выступающим костяшкам Оскара, словно виртуозно играя на его натянутых нервах. Казалось, что у Оскара сейчас пойдет кровь из носа от давления. Три месяца. Три чертовых месяца монашества. И прямо сейчас этот бог ритма и телесности откровенно трется о его бедра своими, выгибая спину под таким углом, что можно сойти с ума. В какой-то момент, при очередном почти интимном сближении в связке шагов, Оскар снова запутался в ногах, дернулся вперед и физически не успел отстраниться. Ландо почувствовал это. Неоспоримую, каменную твердость, вжавшуюся прямо в бедро танцора. Пространство между ними уплотнилось, звеня от неловкости. Оскар перестал дышать. Он мысленно уже собирал вещи, ожидая если не хлесткой пощечины, то немедленного изгнания с позором. Замерев на ничтожную долю секунды, взгляд Ландо скользнул по бледному лицу напротив — по зрачкам, поглотившим радужку, по капельке пота на виске. И тут Оскар увидел это: уголок пухлых губ Ландо едва заметно дрогнул в самодовольной, совершенно сытой кошачьей улыбке. Ему это явно льстило. Но он не сказал ни слова упрека. Лишь чуть сильнее сжал плечо Оскара пальцами и сделал скользящий шаг назад, разрывая этот раскаленный контакт. — На сегодня достаточно, — голос Норриса прозвучал чуть ниже обычного. — Для первого раза ты… справился. Оскар тяжело дышал, пытаясь незаметно одернуть влажную футболку. Ему нужно было уйти. Срочно сбежать в отель, встать под ледяной душ и забыть этот стыд, как страшный сон. Но желание из «Банки безумств», тот самый сорвавшийся с цепи зверь, требовало продолжения. — Я хочу еще одно занятие, — выпалил он, нервно комкая в руках полотенце. Прежде чем мозг успел включить фильтры самосохранения, ляпнул: — И… не хотите ли сходить в бар завтра вечером, мистер Норрис? Ландо, неспешно протиравший шею у зеркала, остановился. Он посмотрел на Оскара через отражение. Глаза в глаза. А затем Ландо грациозно повернулся, на его лице расцвела та самая блестящая, колкая ухмылка. — Только если вы не против компании моей спутницы, Оскар. Удар под дых. Спутницы. Ну, разумеется. Размечтался. У такого человека просто физически не может не быть кого-то. Оскар почувствовал, как краска стыда заливает лицо до самых ушей, а внутри с горькой обидой сжимается от внезапного разочарования. Хваленый адреналин моментально испарился, оставив после себя лишь неловкость. — Д-да… конечно, — пробормотал он. Язык внезапно стал тяжелым, ватным и совершенно неповоротливым. — Да, вообще без проблем. З-здорово. Он попятился к выходу, судорожно пытаясь сохранить хотя бы жалкие остатки достоинства, но координация покинула его окончательно. Ноги, еще минуту назад кое-как выводившие связки шагов, заплелись одна за другую. Оскар резко развернулся, намереваясь быстро исчезнуть в дверном проеме, но не рассчитал траекторию и с жалким стуком впечатался плечом прямо в косяк. — Блять… — зло и сдавленно прошипел он, хватаясь за ушибленное место. Даже не оглянувшись — чтобы не дай бог не увидеть, как Ландо откровенно над ним потешается, — Оскар пулей вылетел в коридор, проклиная себя, свои длинные ноги и свой длинный язык.

***

Он не спал всю ночь. Снова. Только если вчера бессонницу спонсировал лютый недотрах, то сегодня — уязвленное эго. Восхитительное комбо для победителя по жизни. Оскар лежал, пялясь в темный потолок, и чувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой прямо в разгар отличной прелюдии. «Спутница». Одно слово, а как виртуозно оно указало ему его место. Зачем вообще туда идти? Чтобы весь вечер давиться вином, изображая вежливый фикус на фоне? Чтобы пускать слюни на чужого парня? Весь следующий день прошел под девизом «напиши и удали». Оскар слонялся по номеру и раз за разом открывал чат. Он набирал: «Ландо, я жутко отравился пиццей, не приду». Стирал. Набирал: «Мистер Норрис, я потянул лодыжку». Стирал. Набирал: «Знаете, я решил, что бачата — это не мое. Запишусь-ка я на макраме». Проблема заключалась в том, что стоило ему нажать «удалить», как мозг, главный предатель в организме, услужливо включал слайд-шоу. Бархатный шепот прямо в ухо. Сильные пальцы, бесстыдно вжимающие его в чужие бока. Самодовольная ухмылка в отражении зеркала. Оскар ронял лицо в подушку и глухо выл. Это было жалко. Это было недостойно взрослого, прагматичного мужчины, который вообще-то планировал просто поставить очередную галочку в списке «Банке безумств». Здравый смысл орал в рупор: «У нас есть гордость и самоуважение! Мы остаемся в отеле!». А изголодавшееся тело откровенно посылало здравый смысл к черту, требуя вернуться к этому неземному красавцу. Даже если придется весь вечер держать им свечку. Гордость, естественно, сдохла в муках, так и не дожив до вечера. В назначенное время Оскар стоял у дверей шумного итальянского бара, чувствуя себя ебучим клоуном, который зачем-то сам купил билет в первый ряд на собственное представление. Он увидел их сразу. Разумеется, они сидели за самым удачным столиком. На Ландо черная майка-алкоголичка. Казалось бы, просто кусок ткани, но на загорелом, сухом теле она смотрелась как смертоносное оружие, бесстыдно обнажая крепкие руки и ключицы. А рядом… рядом сидела она. Эффектная зеленоглазая брюнетка. Она заливисто смеялась, запрокинув голову, а ее изящная рука по-хозяйски покоилась на бедре Ландо. На том самом бедре, в которое Оскар так позорно вжимался пахом на их первом занятии. Внутренняя сирена Оскара истошно взвыла: «Отбой! Миссия провалена!». Он уже сделал аккуратный шаг назад, готовясь развернуться и трусливо раствориться в спасительной духоте итальянской ночи, как вдруг… — Оскар! — знакомый, с легкой хрипотцой голос легко прорезал гул бара. Бежать было поздно. Оскар мысленно проклял свою «Банку безумств» до десятого колена, натянул на лицо самую безупречную улыбку и двинулся к их столику, чувствуя себя бараном, добровольно идущим на убой. — Привет. — Знакомься, это Лили, — Ландо указал на девушку. В его глазах плясали откровенно издевательские черти. — Лили, это Оскар. Мой… — он сделал тягучую паузу, пробуя слово на вкус, — новый ученик. — О, так это ты тот самый парень, который чуть не проломил Ландо грудную клетку на пробежке? — Лили искренне и тепло рассмеялась. И это было самым невыносимым. Оскар так отчаянно надеялся, что она окажется высокомерной стервой, которую можно было бы с чистой совестью ненавидеть. Но Лили оказалась совершенно чудесной. Легкой, веселой и… пугающе тактильной. Она постоянно касалась Ландо: поправляла выбившуюся из его пучка кудряшку, смеясь, утыкалась носом ему в плечо, гладила по спине. А Оскар пил. Он глушил терпкое красное вино, надеясь, что алкоголь развяжет узлы натянутых нервов. Но вино лишь расслабляло мышцы, совершенно не притупляя царапающую ревность. Наоборот, фокус его внимания сузился до абсурда. Он гипнотически залипал на то, как Ландо делает глоток, как плавно скользит его кадык на смуглой шее, как он машинально слизывает каплю вина с нижней губы. Смотреть на это, пока чужие женские руки трогают тело, которое Оскар так мучительно хотел прижать к стенке, было чистейшим мазохизмом. Спустя пару часов и одну (или уже две?) пустую бутылку вина на столике, атмосфера заметно изменилась. Бар забился людьми под завязку, свет стал более интимным, а алкоголь приятно шумел в голове Оскара, смывая остатки робости. И тут из динамиков, перекрывая гул голосов, полился знакомый, тягучий ритм с четким, пульсирующим битом. Бачата. Сеншуал. Лили радостно взвизгнула, захлопав в ладоши. — Боже, Ландо, это же твой трек! Ну давай, иди, покажи им всем класс! — она со смехом толкнула танцора в плечо. Ландо усмехнулся, медленно поднимаясь. Он посмотрел на Лили с притворным укором, а затем его взгляд медленно перешел на Оскара. Он не сказал ни слова. Просто кивнул в сторону танцпола и протянул руку. — Нет-нет-нет, — Оскар вжался в стул. — О чем ты, я не умею. Я бревно. — Иди давай! — Лили со смехом подтолкнула его в спину. — Он не кусается. Почти. Оскар оказался на небольшом пятачке, расчищенном для танцующих. Свет был приглушен, вокруг двигались чужие тела, но для него в эту секунду существовал только один человек. Ландо подошел вплотную. Никаких «держим рамку», как на уроке. Он взял руку Оскара, переплетая их пальцы, а вторую свою ладонь властно положил ему на затылок, притягивая к себе. — Дыши, Оскар, — тихо хмыкнул Ландо почти в самые губы. Оскар честно попытался, но легкие отказали, стоило британцу сделать первый шаг. Танцор скользнул бедром между бедер Оскара, мягко, но безапелляционно задавая темп. Это больше не походило на урок. Ландо явно снял маску благопристойного учителя и теперь откровенно развлекался. Музыка вела его, пока он игрался с Оскаром. Движения стали тягучими, дразнящими. Ландо перетекал из одной волны в другую, рука скользнула по спине австралийца вниз, нагло очертила талию и по-хозяйски сжала бок. Делая очередную скрутку, он намеренно медленно провел тазом по бедрам Оскара. Грань стерлась окончательно. От этого горячего трения у Оскара перехватило дыхание. Он больше не чувствовал себя нелепым медведем. Недотрах и выпитое вино, наконец, взяли верх над смущением. Если Ландо хотел играть без правил — отлично. Оскар опустил руки, уверенно схватив Ландо за талию. Танцор в ответ лишь хитро блеснул глазами и прижался еще плотнее, выгнувшись так, что Оскар не сдержал тихого стона. Он начал вести в ответ. Грудь к груди. Он чувствовал ответную, отчаянную твердость Ландо, сжимал его бедра, заставляя подчиняться ритму. Полуприкрытые глаза британца, его сбившееся дыхание, влажные от вина губы — все било по оголенным нервам. Трек закончился резким обрывом басов. Они замерли посреди толпы. Ландо тяжело дышал, прижимаясь к Оскару. Взгляд танцора потемнел, отбросив последние остатки иронии. Он медленно подался вперед, мазнул носом по щеке Оскара и обжег ему ухо горячим, прерывистым шепотом: — Я не трахаюсь с учениками, Оскар. Произнеся это, он сделал слабую, почти нелепую попытку отстраниться. Но Оскар не собирался его отпускать. Больше нет. Резко дернув Ландо обратно на себя, вжал в свое тело так плотно, что выбил из него тихий выдох. Его широкие ладони собственнически легли на чужую поясницу. — Но сегодня я ведь не твой ученик, верно? — выдохнул Оскар прямо ему в губы. Ландо на секунду замер. А затем на лице расцвела самая искренняя, хитрая и невероятно голодная улыбка из всех, что Оскар когда-либо видел.

***

Дверь туалетной кабинки захлопнулась, отрезая их от шума бара. Щелкнула задвижка. В ту же секунду Ландо оказался прижат к холодной поверхности двери. Оскар впился в его губы с отчаянной потребностью, заставив тихо выдохнуть в поцелуй. Это не было ни капли нежно. Это было жадно, солоновато от пота, со вкусом красного вина и абсолютного безумия. Воздержание ударило в голову Оскару сильнее любого алкоголя. Он целовался так, словно хотел выпить его до дна, его язык по-хозяйски исследовал чужой рот, пока руки лихорадочно блуждали по телу танцора. Ландо отвечал с не меньшей страстью. Его пальцы путались в волосах Оскара, оттягивая их назад, чтобы подставить свою шею под влажные, горячие поцелуи. Он выгибался, льнул, бесстыдно терся своим пахом о бедро Оскара, высекая из них обоих глухие, рваные стоны. Одежда мешала. Она была лишней. Оскар рванул майку Ландо вверх, сдирая её через голову, и отшвырнул на пол. Кожа Ландо под тусклым светом лампочки казалась ещё более золотистой, покрытой тонкой испариной. — Повернись, — хрипло приказал Оскар. В голосе не было ничего от того скромного парня из студии. Норрис, тяжело дыша, послушно выполнил приказ. Оскар рывком прижал его спиной к себе, упирая лицом в дверь кабинки. Руки австралийца скользнули вниз, к поясу тех самых брюк, что сводили его с ума весь вечер. Застежка поддалась легко. Ткань с тихим шорохом скользнула по бедрам вниз. Оскар застыл на мгновение, его взгляд потемнел. Он опустил ладони на обнаженные ягодицы Ландо. Гладкие, упругие, идеальные. Те самые, из-за которых он потерял сон. Он сжал их, наслаждаясь тем, как Ландо выгнул спину, подаваясь навстречу касанию. — Боже праведный, — выдохнул Оскар, утыкаясь носом между лопаток Ландо. — Как вообще эти ягодицы существуют в реальности? И, не сдержавшись, отвесил звонкий, хлесткий шлепок. Звук отразился от стен кабинки. Ландо громко охнул, запрокидывая голову, его тело пробила крупная дрожь. — Оскар… — простонал он, ерзая бедрами, откровенно провоцируя. — Меньше слов. Больше дела. Пиастри судорожно потянулся к заднему карману своих джинс. И замер. Сердце пропустило удар. Пусто. Он был так расстроен фактом наличия «спутницы», так уверен, что этот вечер закончится для него в одиночестве на дне стакана, что даже не подумал взять с собой резинки. — Блять, — грязно выругался Оскар вслух, отстраняясь на дюйм. Разочарование окатило его ледяной волной. — Ландо… блять. У меня ничего нет. Я не взял. Он прижался лбом к спине танцора, чувствуя себя самым большим неудачником на планете. Закончить ночь так? Остановиться сейчас? Это убьет его. Физически. Ландо обернулся через плечо. Его глаза были темными, затуманенными похотью, грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на Оскара, прочитал панику на его лице, и мягко, снисходительно усмехнулся. — Ненавижу латекс, дорогуша, — прошептал Ландо, его голос вибрировал от нетерпения. Он потянулся назад, хватая Оскара за бедра и притягивая обратно к себе. — Так что не трать время и давай уже потанцуем как взрослые. — Но та девушка? — последняя попытка Оскара не дать Ландо совершить ошибку. Измену. — Лили? — Ландо зло прошипел от нетерпения, закатив глаза. — Она моя лучшая подруга. Геи с девушками не трахаются. И Оскара осенило. Какой же он идиот. Нет. Мог бы быть им окончательно, если бы струсил, не пришел и упустил такой шанс. Смазка, благоразумно припасенная британцем, нашлась в кармане спущенных брюк. Оскар щедро выдавил прохладный гель на пальцы. Ему до боли в паху хотелось войти прямо сейчас, одним рывком насадить этого самоуверенного бога бачаты на себя. Но внезапно проснувшееся желание поиздеваться, отплатить за каждый час своей ревности в баре, оказалось слаще. Ландо нетерпеливо повел бедрами в ожидании, но Оскар лишь скользнул измазанными в геле пальцами по ложбинке, даже не пытаясь войти. Просто обрисовал контур, легко нажал на самый край и убрал руку. — Эй… — жалобно выдохнул танцор, подаваясь назад. — Стоять, — хрипло скомандовал Оскар, жестко фиксируя его за талию и не давая прижаться ближе. Он наклонился к уху британца, обжигая его шею дыханием: — Ты весь вечер заставлял меня смотреть и ревновать. Теперь моя очередь. Ландо судорожно сглотнул и кивнул, его пальцы сжались в кулаки, упираясь в створку двери. Оскар ввел первый палец. Издевательски медленно, заставляя Ландо прочувствовать каждый сдвиг. Внутри было так обжигающе горячо и тесно, что Оскар сам чуть не кончил. Осталось только кончить во время прелюдии — лимит позора в сутки будет исчерпан. Ландо со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, спина выгнулась красивой, напряженной дугой. В тишине кабинки раздался первый влажный, скользкий звук. — Тише. Куда ты так спешишь? Расслабься для меня, — прошептал Оскар, медленно проворачивая палец внутри. Он чувствовал, как стенки пульсируют, инстинктивно сжимаясь вокруг него. Добавив еще смазки, Оскар ввел второй палец. На этот раз чуть резче, глубже, безошибочно надавливая подушечками на ту самую плотную точку. Ландо громко заскулил, его колени дрогнули. — Блять… Оскар… — простонал британец, мотая головой. Его голос сорвался, превращаясь в скулеж. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — дразнил его Пиастри, сводя и разводя пальцы внутри, заставляя танцора все громче скулить от распирающего удовольствия. Кабинку начал заполнять бесстыдный, мокрый звук хлюпающей смазки. Чавкающее эхо от каждого движения пальцев казалось оглушительным. Этот влажный звук и вид подрагивающего, извивающегося Ландо сорвали Оскару остатки тормозов. Больше не в силах игнорировать собственную, пульсирующую боль в паху, австралиец торопливо расстегнул джинсы. Высвободив влажный от предвкушения член, он крепко обхватил его свободной рукой. Он начал двигать ладонью вдоль ствола, подстраивая свой собственный темп под ритм пальцев внутри Ландо. — Боже, как же охуенно ты звучишь… — прорычал Оскар, ускоряя движения обеих рук. Теперь тишину туалета разрывала целая симфония абсолютного разврата: откровенное, мокрое хлюпанье геля, тихое скольжние ладони Оскара по собственной плоти, скрип кроссовок по плитке и глухой стук тела Ландо о дверь. Британец подвывал от кайфа, кусая собственные костяшки, чтобы не кричать в полный голос. Его бедра сами, рефлекторно дергались назад, насаживаясь на пальцы Оскара в поисках большего, желая получить всё и сразу. — Хватит… хватит пальцев, сука, — всхлипнул Ландо, откидывая голову на плечо Оскара. Его глаза блестели от выступивших слез, губы были искусаны. — Возьми меня… сейчас же… я больше не могу… Оскар и сам был на грани. Он резко вытащил пальцы, заставив Ландо разочарованно, почти обиженно вскрикнуть от внезапной пустоты. Но эта пустота длилась лишь секунду. Перехватив Ландо за бедра, Оскар притянул к его себе вплотную и вошел. Одним длинным, плавным толчком. Ландо громко вскрикнул, ногти со скрежетом впились в крашеную древесину двери. Оскар замер, впечатавшись тазом в его ягодицы, давая секунду привыкнуть к объему. Внутри было так невыносимо туго, горячо и сладко, что у австралийца перед глазами поплыли цветные пятна. Это было в тысячу раз лучше любых фантазий. — Идеальный… — хрипел Оскар, начиная двигаться. Сначала медленно, вытягивая из Ландо протяжные, дрожащие стоны. Зацеловывая его плечи, шею, влажную от пота спину. — Ты просто… совершенный. Каждый толчок сопровождался звонким, влажным шлепком кожи о кожу. Темп нарастал. Оскар не сдерживался, его руки блуждали по телу Ландо, сжимая талию, поглаживая живот, возвращаясь к ягодицам, которые он так отчаянно желал. Он превозносил это тело — своими действиями, поцелуями в мокрую от пота спину, откровенным, грязным шепотом на ухо. — Да, блять, Оскар… еще… глубже… — Ландо уже не сдерживал голос. Его стоны гулким эхом разносились по туалету, не оставляя сомнений в том, чем они здесь занимаются. Он извивался в хватке Оскара, подмахивая бедрами в такт, забирая его в себя целиком. Это был дикий, неистовый секс. Динамика власти сместилась полностью: тот, кто командовал на паркете, сейчас безвольно и сладко плавился в руках своего ученика, отдаваясь на милость чужого голода. Оскар чувствовал, как приближается оргазм. — Ландо, я сейчас… — прохрипел он, ускоряясь до безумия, вколачиваясь так, что дверь кабинки угрожающе задрожала. — Кончай, Оскар… — вскрикнул Ландо, его тело свело спазмом оргазма, внутренние мышцы сжались так сильно, что Оскар потерял остатки контроля. С низким, животным рыком Оскар резко вышел, навалился всем телом на Ландо, и кончил, прижимая его своим весом к двери. Они замерли, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Тишину нарушал лишь бешеный стук двух сердец и влажное дыхание. И вдруг… Из соседней кабинки раздались громкие хлопки. Оскар вздрогнул. Ландо напрягся. — Блять, пацаны, — раздался восхищенный, чуть пьяный мужской голос по ту сторону тонкой перегородки. — Я просто зашел отлить, но кончил, не глядя. Это было охуенно. Вы сделали мой вечер, честное слово! На секунду в их кабинке повисла тишина. Оскар, все еще наваливаясь на Ландо, повернул голову и встретился с ним ошарашенным взглядом. Затем Ландо фыркнул. Его плечи затряслись. И через секунду они оба рухнули в беззвучный, истерический смех. Оскар уткнулся пылающим лицом в мокрую шею Ландо, содрогаясь от хохота и все еще придавив тело танцора, продолжая прижимать его к стенке. Это был абсолютный сюрреализм, но именно в этот момент, в тесной кабинке туалета под комментарии незнакомца, Оскар почувствовал ту самую душевную легкость, которую так давно искал.

***

Они привели себя в порядок, насколько это вообще было возможно после того разгрома, что они устроили в тесной кабинке. Спрятать откровенно припухшие, зацелованные губы было нереально. Как и влажный, потяжелевший блеск в глазах. У Ландо на ключице, прямо над воротом наспех натянутой майки, красовался свежий, наливающийся багровым след от зубов Оскара, а его обычно не небрежный пучок теперь торчал во все стороны в очаровательном хаосе. От них обоих за версту фонило сексом, терпким вином и тем самым цитрусом, который Оскар теперь точно никогда не забудет. Вернувшись в зал, они обнаружили, что Лили уже испарилась, оставив на их столике лишь пустой бокал и лаконичную надпись карандашом до губ на салфетке: «Удачи, мальчики». Они сели на высокие барные табуреты рядом друг с другом. Ландо лениво потягивал остатки своего коктейля, выглядя растрепанным, невероятно домашним и дьявольски довольным — настоящий сытый кот, только что слизавший все сливки в доме. Оскар же крутил в руках пустой стакан, чувствуя, как внутри бурлит странный, обжигающе теплый коктейль из нежности и легкой, царапающей тревоги. Он не хотел, чтобы это была просто очередная поставленная галочка. И уж точно не хотел, чтобы это закончилось с рассветом. — Так что… — Оскар нарушил тишину, голос прозвучал чуть неуверенно, сбрасывая ту жесткую маску, которую он носил за минутами ранее. — Мне придется искать нового учителя танцев? Ландо медленно повернул к нему голову. Его глаза, все еще хранящие отголоски недавней дикой похоти, лукаво блеснули. Он отставил бокал на столешницу и только приоткрыл рот, собираясь выдать какую-нибудь очередную дразнящую шутку, но Оскар его опередил. Австралиец протянул руки, властно ухватился за металлические края табурета Ландо и одним резким движением дернул его на себя. Ножки стула громко скрипнули по полу. Ландо тихо ахнул от неожиданности, когда оказался втянутым в личное пространство Оскара, оказавшись практически зажатым между его широко расставленных ног. Оскар не остановился на этом: он собственнически обхватил британца за талию, притягивая еще ближе, вплотную. Ландо ничуть не растерялся. Наоборот, эта наглая выходка явно пришлась ему по вкусу. В нем снова проснулся тот самый флиртующий кот. Он подался вперед, положил руки на широкие плечи Оскара и дразняще провел большим пальцем по его нижней губе. — Вот черт, — прошептал Ландо. За его привычным шутливым тоном скрывалась та самая обезоруживающая, пронзительная искренность, от которой у Оскара снова замерло сердце. — Кажется, мне действительно придется нарушить свое главное правило. Оскар воспринял это как прямое приглашение. Не теряя ни секунды, он перехватил инициативу и сам сократил оставшиеся миллиметры, впиваясь в губы британца глубоким, тягучим поцелуем. Он целовал так жадно и собственнически, что заставил танцора довольно выдохнуть и послушно обмякнуть в его руках, абсолютно игнорируя тот факт, что они сидят посреди полного людей бара. Когда они нехотя оторвались друг от друга, Ландо медленно слизнул влагу с губ. Он хитро прищурился, глядя на Оскара из-под спутавшихся ресниц, и с искренней ревностью в голосе добавил: — А то будешь еще свои неугомонные ручонки к другим учителям тянуть. А я ведь жуткий собственник, Оскар. Загрызу. И Оскар, искренне рассмеявшись прямо ему в губы, понял одну простую вещь: он больше никуда не торопится. Никакие бумажки из «Банки безумств» ему больше не нужны. Всё, что ему было нужно, сейчас сидело прямо между его ног, пахло цитрусом, жарким сексом и обещало самую невероятную жизнь, о которой он только мог мечтать. Осталось ему только перевезти вещи в Тоскану.