В активном (загробном) поиске

Звуки медленно растворяются в кромешной темноте студии, оставляя Гермиону в абсолютном вакууме. Ни звука, ни света. Только давящее ощущение собственного выбора, который она только что сделала, поддавшись совершенно иррациональному порыву. Прямо в воздухе из ниоткуда материализуется плотная шелковая лента и мягко, но бескомпромиссно ложится ей на глаза, завязываясь на затылке. Загробный мир обожает театральность. Камера сенсорной депривации в действии. Гермиона делает неуверенный шаг вперед, чувствуя себя глупее, чем на экзамене по прорицаниям. Фантомный адреналин с такой силой бьет по нервной системе, что кажется, что кружится голова. Что, если её выбор не совпал? Что, если тот, ради кого она только что отказалась от гордого звания «самодостаточной одинокой личности», нажал кнопку «Против»? Для бывшего Министра магии, привыкшей контролировать бюджеты, законы и популяции мантикор, это равносильно публичной пощечине. Удар по эго, от которого не спасет ни один небесный целитель разума. В мыслях вспыхивают яркие картинки из её прошлой земной жизни. Вот взрослый Рон. Надежный, как швейцарский гоблинский банк, раздавшийся в плечах, с неизменной доброй улыбкой. Она помнит, как во время самого адского министерского кризиса три года назад он ввалился к ней в кабинет в два часа ночи. Просто поставил перед ней на стол огромный термос с горячим чаем, молча забрал у неё из рук перо, накинул ей на плечи свою мантию и приобнял, позволив прижаться уставшими глазами к сильной руке. В Роне была та фундаментальная, заземляющая простота, в которой так легко было спрятаться от ответственности. Теплая, уютная, безопасная зона комфорта. Но разве не из-за этой удушающей безопасности они в итоге и расстались, осознав, что комфорт начал превращаться в стагнацию? А затем картинка меняется. Взрослый Драко Малфой. Начальник сектора оперативного реагирования. Гермиона отчетливо видит его в своем кабинете: он склонился над тактической картой, опираясь костяшками пальцев на дубовый стол. Черная форменная мантия расстегнута, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая бледную кожу и выцветшую метку. Он поднимает на неё глаза, и в этом взгляде читается и усталость от бюрократии, и острый как скальпель интеллект. Драко никогда не приносил ей чай. Вместо этого он приносил ей безупречные решения проблем, саркастичные комментарии и ощущение, что она в этой комнате — не единственная взрослая. Он был вызовом. Интеллектуальным спарринг-партнером, по которому она тайно сохла, пряча свой голод за фасадом железной леди. Время в темноте растягивается, как патока. Прошла минута? Пять? Час? Вокруг стоит звенящая тишина. Ни звука шагов, ни дыхания. Внутри всё сжимается от дикого, затянувшегося ожидания. Её не выбрали. Он ушел. Разумеется, он ушел! Зачем взрослому, циничному мужчине ввязываться в эту романтическую чушь с завязанными глазами? Он наверняка нажал отмену, послал Анджелину к дементорам и сейчас уже сидит в каком-нибудь небесном баре с бокалом огневиски. Гермиона сглатывает горький ком и уже собирается сорвать с глаз дурацкую повязку, чтобы гордо удалиться в пустоту. Или куда тут вообще можно удалиться? Но вдруг воздух прямо перед ней неуловимо меняется. Она не слышит шагов, но чувствует тепло. Пространство уплотняется. А затем её рецепторы улавливают запах. Никакой корицы или домашней выпечки. Тонкий, дорогой мужской парфюм с нотами бергамота, озона после грозы и горелого дерева. Гермиона судорожно вдыхает аромат, и в ту же секунду сильные руки ложатся на её талию, уверенно притягивая к себе. Определенно, утягивающее белье всё-таки было надето не зря! Когда Кэтти из пиара испустит дух, надо не забыть ее поблагодарить! Её губ касаются горячие, требовательные другие. В этом поцелуе нет ни грамма нерешительности. Это поцелуй взрослого мужчины, который точно знает, чего хочет, и который, судя по всему, ждал этого момента ничуть не меньше, чем она сама. Гермиона отвечает на поцелуй, запуская пальцы в жесткие, перепачканные волосы на затылке мужчины. Мир вокруг может хоть трижды провалиться в тартарары. Шелковая повязка сама собой соскальзывает с её лица, растворяясь в воздухе. Гермиона медленно открывает глаза. Темнота студии исчезла. Вокруг них — бескрайнее, спокойное перламутровое небо. Она по привычке тяжело дышит и смотрит прямо перед собой. А на неё, слегка прищурившись, смотрят пронзительные серые радужки. — Кажется, у нас впереди целая вечность, — хрипло произносит Драко. — Ради такого совсем не обидно умереть на Рождество, м?