В активном (загробном) поиске

Анджелина в восторге хлопает в ладоши, и этот звук отдается в парящих над мраморными трибунами неоновых сердцах. — Прекрасно! Просто восхитительно! Все участники в сборе, химия так и брызжет! — небесный куратор делает широкий взмах рукой с пером, едва не снеся с постамента хрустальную вазу с призрачными лилиями. — Мужчины, займите свои места у стоек, пожалуйста. Вы, мисс Грейнджер, тоже приготовьтесь. Гермиона беспокойно ерзает. С новыми вводными ситуация стала развиваться совсем не плану. — Мы начинаем первый раунд — «Синхронизация мыслей»! Я задаю вопросы, вы отвечаете, а наш специальный Любовный анализатор в фоновом режиме подсчитывает уровень вашего ментального совпадения. Рон, все еще чертыхаясь и пытаясь отряхнуть прожженный насквозь рукав аврорской куртки, обреченно плетется к крайней правой стойке. Малфой двигается плавно, как на приёме в Мэноре, несмотря на лохмотья вместо формы; он бросает на Гермиону еще один короткий, пронизывающий взгляд, в котором его цинизм явно смешивается со сканирующим интересом, и занимает центральную тумбу. Локонс элегантно опирается на свое место слева. Гермиона глубже вжимается в трон, чувствуя, как ее костюм устраивает её внутренним органам легкий массаж в стиле «тиски инквизиции». Бесконечное количество времени в этом красном футляре — вот оно, истинное наказание загробного правосудия за все её грехи. — Вопрос первый, — объявляет Анджелина, и её голос усиленным эхом разносится под розовым куполом студии. — Каков ваш идеальный рождественский вечер в вечности? Локонс реагирует молниеносно, словно ждал этого вопроса все те годы, что отдыхал на койке Святого Мунго. Он демонстрирует оба ряда зубов и расправляет плечи: — О, у меня есть ответ! Камин из белого мрамора, огромный портрет вашего покорного слуги в полный рост над каминной полкой (лучше взять тот, где я в голубом), и моя прекрасная леди, которая благоговейно держит чернильницу, пока я подписываю миллионный тираж своих мемуаров. Рождество — это идеальное время дарить людям меня! Гермионе приходится встряхнуть головой, чтобы избавиться от дурацкой визуализации в голове. Воистину, стабильность — признак мастерства. Даже в такой шизе, как у Локонса. Рон убирает рыжую челку пятерней, оставляя на лбу новую живописную полосу. — Ну… Я бы выбрал огромный мягкий диван. И ведро теплого сливочного пива. Трансляцию матча «Татсхилл Торнадос», и чтобы никто, абсолютно никто не пилил меня за немытые тарелки. Чистый, тотальный релакс, — Рон замолкает на секунду, а затем его голос теплеет. — И чтобы рядом был кто-то родной, с кем можно просто помолчать и доесть рождественский пудинг прямо из формы. В груди у Грейнджер что-то предательски покалывает. Её деградировавшая от переутомления мышца не бьется, так что это точно ностальгия. Рон озвучивает картинку из их общего прошлого. Их роман был коротким, но дружба никуда не делась. Рон транслирует зону комфорта, в которой ей не нужно быть тридцатипятилетней машиной, пашущей без выходных на благо магической Британии. Ей не нужно соответствовать статусу. Он знает, как сильно она уставала, и предлагает самое простое и понятное укрытие. — Мистер Малфой? Ваш вариант? — Анджелина переводит взгляд на центр. Драко растягивает губы в полуухмылке, стряхивая с обожженного воротника невидимую пылинку. — Полная, абсолютная звукоизоляция, — ровно произносит он. — Большая библиотека с редкими фолиантами, например, что-то похожее на Мэнор, глубокое мягкое кресло, бутылка столетнего огневиски и тотальное отсутствие идиотов в радиусе пяти миль. Ну, возможно, за исключением одной невыносимо умной ведьмы, которая тоже до смерти устала спасать этот мир, умеет ценить тишину и не станет задавать мне вопросов, на которые я не хочу отвечать. Гермиона сглатывает ком в горле. О боже. Малфой только что вскрыл её черепную коробку и зачитал оттуда описание её персонального рая. Последние годы её жизни были бесконечным марафоном из сложных решений и постоянного контроля всего и вся. Идея запереться в глуши с умным, язвительным мужиком и алкоголем выглядит настолько соблазнительно, что её внутренняя критикесса бросает все сомнения и начинает аплодировать стоя. Совпадение с Малфоем бьет ее сомнения наотмашь, но призрак уютного теплого прошлого с Роном все же упрямо цепляется за лодыжки. — Отлично, благодарю вас! Ответы зафиксированы, — Анджелина подмигивает Гермионе. — Переходим ко второму раунду. Поскольку у нас тут рождественский выпуск, наш следующий конкурс называется «Тайный Санта подсознания»! В центре студии из розового тумана появляется изящный кованый стол. — Ваша задача, — поясняет куратор, — взмахом палочки материализовать рождественский подарок, который, по вашему мнению, прямо сейчас жизненно необходим нашей Гермионе для комфортного входа в вечность. Магия Небес сама сформирует идеальный объект на основе ваших мыслей. Начнем! Гермиона, подходите, пожалуйста, ближе. Локонс взмахивает рукой с викторианским изяществом. На столе появляется огромное зеркало в золоченой раме, кокетливо украшенной бело-полосатой лентой. Стоит Гермионе взглянуть туда, как отражение услужливо показывает Златопуста в костюме Санта-Клауса. Костюм явно из отдела для взрослых, потому что кроме колпака и красных боксеров с черным ремнем, на нём ничего нет. Зеркальный Златопуст подмигивает и напрягает идеальный пресс. — Чтобы вам никогда не было одиноко, дорогая! — комментирует кандидат номер один. Гермиона издает тихий стон раскаяния за то, что даже ненадолго умудрилась повестись на этого гребаного нарцисса. Рон делает решительный шаг вперед, задумчиво хмурится и резко рубит воздух палочкой. На столе с тихим шуршанием из точки вырастает огромная золотистая коробка. Грейнджер осторожно стягивает крышку. Внутри — классический свитер Уизли с огромной желтой буквой «Г» на груди, конечно. А еще и большая тарелка домашних вкусностей из Норы (вот что так умопомрачительно пахнет!), пара любимых книг, вечно-тёплые рождественские носки и колдо Глотика. Гермиона чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Черт возьми, Рон знает её слишком хорошо. Он помнит, что во время министерских дедлайнов она всегда зимой замерзала в своем огромном кабинете, синела губами, но упрямо продолжала писать законопроекты, напрочь забывая об окончании дня. Рон бьет прямо в ту часть души, которая просто хочет свернуться калачиком и больше ничего не решать. Малфой смотрит на Уизли с легким прищуром, затем переводит взгляд на Гермиону, оценивая её эмоциональный раздрай. Его серые глаза сужаются, оценивая её осанку, напряженные плечи и сжатые челюсти. Он делает тонкое, едва заметное движение кистью. На столе с сухим металлическим щелчком появляется тонкий длинный прибор из темного матового серебра, подозрительно напоминающий палочку для благовоний, а рядом — ортопедическая подушка под шею и чашка дымящегося эспрессо. — Что это? — Анджелина с любопытством наклоняется к прибору. — Магический деструктор мыслей о работе, — спокойно поясняет Драко, засунув руку в карман брюк. — Грейнджер тридцать пять лет. Она умерла от выгорания и хронического недосыпа, потому что пыталась контролировать каждый шорох в этой чертовой стране. Ей не нужны пироги, Уизли, от них у неё будет только изжога, даже здесь. Ей нужны две вещи: её любимый кофе в вечно восполняющейся кружке и чтобы она смогла как следует выспаться на Небесах без руминации о том, что она могла сделать лучше. Гермиона замирает. Малфой бьет на поражение, прямо в яблочко. Он видит её настоящую — взрослую, измотанную, невротичную карьеристку, которой уже плевать на романтику, но жизненно важна поддержка и личные границы. — О-о-о, интрига накаляется! Наш Любовный анализатор почти закипает! — Анджелина подпрыгивает на месте, её небесно-голубой костюм искрит от напряжения. — И чтобы окончательно запутать карты перед финалом, мы объявляем третий раунд — «Экспресс-блиц на вылет»! Результаты на табло мы блокируем, так что никто из вас не узнает счет до самого конца. Полная секретность! Зрители на трибунах в едином порыве подаются вперед, и в студии повисает тишина. — Быстрый вопрос мужчинам! — командует куратор. — Что является главным триггером Гермионы Грейнджер, от которого у неё гарантированно начинает дергаться левый глаз? Отвечаем быстро! — Когда кто-то путает дату восстания гоблинов или загибает страницы в библиотечных книгах! — победно выпаливает Рон. Гермиона мысленно кивает. Меня от этого до сих пор трясет! — Когда официальные отчеты написаны канцелярским языком, а подчиненные демонстрируют вопиющую когнитивную импотенцию, заставляя её переделывать работу, — ледяным тоном парирует Драко. Гермиона прикусывает щеку, чтобы не издать непристойного звука. О да, Малфой, не останавливайся! Когда Энджи поворачивается к Локонсу, тот дышит на стойку и протирает поверхность мантией. Кажется, он вообще не слышал вопроса. Грейнджер умоляюще складывает руки и кивает на него. Анджелина улыбается и едва заметно наклоняет голову вперед. — И последний экспресс-вопрос! — она направляет перо прямо на двух оставшихся в игре мужчин. — Если бы Гермионе нужно было экстренно спрятаться от депрессии, где бы она это сделала? — В Норе, разумеется! Под пледами, с кружкой горячего какао, — уверенно говорит Рон. — Ну или в Мельбурне у родителей. Семья всегда поддержит в трудные времена. — В закрытой секции министерской библиотеки, забаррикадировавшись тремя слоями защитных чар и полностью отключив каминную сеть, — не колеблясь ни доли секунды, произносит Драко. Локонс в это время все еще безуспешно пытается поправить идеальную прическу, и меланхолично бормочет: — В очереди за моим автографом, какие тут могут быть сомнения… Гермиона чувствует, что её хваленый аналитический ум окончательно капитулирует перед этим одновременным абсурдом и важнейшим выбором. Это два абсолютно разных, но одинаково сильных полюса притяжения. Рон предлагает ей теплое, безопасное возвращение в юность, где её любят просто за то, что она Гермиона. Малфой предлагает ей что-то кардинально новое. То, что ей так и не хватило смелости попробовать при жизни. — Всё! Время вышло, леди и джентльмены! — Анджелина резко хлопает в ладоши. В ту же секунду студия начинает стремительно погружаться во тьму. Розовый мрамор, сердца, трибуны — всё растворяется в глубокой, бархатной черноте. Исчезают очертания стоек. Гермиона больше не видит ни сажи на лице Рона, ни уставших, но цепких глаз Малфоя. — Наступает то, чего мы все ждали, — торжественный, лишенный прежней легкомысленности голос Анджелины звучит откуда-то сверху. — Перед каждым из вас сейчас появились кнопки. Гермиона должна выбрать из троих кандидатов, нажав только одну из них. Мужчины выбирают по-другому: они могут проголосовать за или против того, чтобы провести вечность с мисс Грейнджер. Если случится мэтч — вы сделаете шаги навстречу друг другу в полной неизвестности. Гермиона, вы не узнаете, кто из них выбрал вас, и совпал ли ваш выбор с их решением до самого конца. В финале вас ждет Поцелуй вечного выбора с завязанными глазами. И только когда вы откроете глаза после поцелуя — увидите, с кем вам предстоит коротать бесконечно счастливые дни. Нажимайте! В густой темноте прямо перед Гермионой вспыхивают три матово-белые круглые кнопки. Её пальцы мелко дрожат. Она понятия не имеет, сыграет ли её ставка, но перспектива провести вечность одной больше не кажется такой уж блестящей идеей. Гермиона крепко зажмуривается, делает глубокий, совершенно не нужный мертвецам вдох, и решительно опускает ладонь на кнопку. В темноте раздается глухой гонг и мелодичный перезвон рождественских колокольчиков. Решение принято.