Родные узы

Королевская Гавань встретила их запахом. Запахом, который невозможно было забыть, даже если прожить всю жизнь среди цветочных, волшебных и вкуснопахнущих мест, как из снов юной девицы. Это была вонь тысячи кипящих котлов, конского навоза, гниющей рыбы с торговых судов и сладковатых цветов, которые высаживали в садах Красного Замка, чтобы перебить первые два аромата по приказу королевы. Эдвард Ланнистер поморщился, когда их позолоченная карета, наконец, въехала в Ворота Богов. - Я думал, в столице пахнет другим - протянул он, лениво откинувшись на подушки. Его острый взгляд скользил по грязным улочкам, по нищим, что жались у стен, и по золотым плащам стражников, которые смотрели на всех свысока. - А это воняет так, будто Таргариен решил закопать свою корону здесь и она сгнила вместе с его трупом. Ева, сидевшая напротив, не ответила. Она смотрела в узкое окошко, и в ее карих глазах, обрамленных длинными, словно кукольными, ресницами, плясали отражения проносящихся домов. Светлые кудри, выбившиеся из прически, падали на плечи, и даже сквозь дорожную пыль было видно, насколько она красива. Красива иной, более мягкой красотой, чем ее кузина Серсея. В ней не было льдистого холода Золотого Льва, но чувствовалась сдержанная, глубокая сила. -Мы не видели их десять лет, Эдвард, - тихо сказала она. - Попробуй хотя бы не оскорбить дядю Тайвина в первую же минуту. - Если он заговорит со мной о «бремени семьи» так, как говорил с отцом, я оскорблю его во вторую минуту, - усмехнулся брат. - А в первую я просто поинтересуюсь, не облысел ли наш дорогой дядя от постоянных дум о величии рода. Их отец, лорд Дэймон Ланнистер, родной брат Тайвина, сидел в углу кареты, прикрыв глаза. Он был старше Тайвина, но выглядел более изможденным. Годы, проведенные вдали от южных интриг, в своем мрачном замке на самой границе Западных Земель, почти у Железных Островов, не прошли даром. Он ненавидел шум Королевской Гавани так же сильно, как любил свою жену и детей. Он приехал не из любви к брату, а из чувства долга и из желания показать Тайвину, что Ланнистеры бывают не только львами из Утеса. - Ева права, - проворчал Дэймон, даже не открывая глаз. - Тайвин всегда был чувствителен к насмешкам, а ты, Эдвард, говоришь так, будто родился с ядом на языке. Сдерживай свою циничность при короле. Роберт Баратеон любит вино и женщин, но не любит приезжих умников, которые портят ему веселье, запомни, сын, мы тут гости. - Значит, мы придемся друг другу по душе, - отрезал Эдвард. - Я тоже не люблю умников. Карета остановилась. Стражник с золотым плащом открыл дверцу, и Ева вдохнула воздух столицы. Она первая ступила на булыжники двора Красного Замка. Ее платье цвета светлой охры струилось по земле, и несмотря на духоту, она держалась с ледяным спокойствием. Она знала, что за ними наблюдают. Взгляд упал на фигуры, стоящие на верхней лестнице. Светловолосый близнец - Джейми, в белом плаще Королевской Гвардии, стоял чуть позади королевы. Его золотая рука покоилась на эфесе меча, и он смотрел на прибывших с легкой, насмешливой улыбкой. Рядом с ним стояла Серсея в изумрудном шелке. Ее красота была холодной, как зимнее море, и Ева на мгновение встретилась с ней взглядом. Кузины никогда не были близки. Серсея считала ветвь Дэймона Ланнистера «провинциальной глупостью», а Ева всегда видела в Серсее львицу, которая готова растерзать любого, кто встанет на пути к ее клетке. Между ними пробежала невидимая искра взаимного оценивания. - Ева! - голос Серсеи прозвенел, словно хрусталь. - Как ты выросла. Ты похожа на маму, только… волосы другие. Такие… светлые и пушистые. Как у ягненка. Комплимент, за которым скрывался тонкий укол. Ева улыбнулась, и ее карие глаза потеплели, но в глубине их блеснул стальной холодок. - Серсея. Ты все так же прекрасна, - она сделала паузу, стрельнув глазами в сторону стоящего рядом короля Роберта, который уже тяжело дышал и с любопытством разглядывал грудь новой гостьи, - и все так же остроумна. Я рада, что ты не дала столице испортить свой характер. Джейми фыркнул, пряча улыбку. Серсея сжала губы. Эдвард тем временем небрежно поклонился, не отрывая взгляда от Джейми. Два Ланнистера встретились глазами. Один — воплощение королевской гвардии и братской любви, другой — воплощение сарказма и холодной жестокости, спрятанной за маской нахала. - Лорд-Командующий, - сказал Эдвард, хотя Джейми не был командующим, и оба это знали. - Слышал, ты убил короля. Ловко Тишина повисла в воздухе. Только ветер с моря шевелил волосы, да где-то вдали кричал торговец рыбой. Лицо Джейми осталось невозмутимым, но в его глазах мелькнула тень. - А ты так же остер на язык, как и остер твой меч? - спокойно спросил Джейми Эдвард улыбнулся той самой жестокой улыбкой, которая не сулила ничего хорошего. - Ты придешь на ужин, брат? - вмешался в разговор лорд Дэймон, поднимаясь по ступеням. - Мы столько лет не видели друг друга. Поговорим о старых временах. Он произнес это с горечью, но без злобы. Тайвин, стоявший чуть позади королевской семьи, дернул уголком рта. Он смотрел на брата, как на неприятного должника, который явился в его дом. - Разумеется, - ответил Тайвин, и его голос был подобен скрежету камня о камень. — Мы многое обсудим. Вы моя кровь, как бы далеко вы ни находились. Ева поднялась на последнюю ступеньку, вставая между братом и королевой. Она чувствовала на себе взгляды: тяжелый взгляд Роберта, который уже, судя по всему, решил, что она достойна места в его постели; цепкий взгляд Серсеи, которая видела в ней соперницу; насмешливый взгляд Джейми; и холодный, оценивающий взгляд дяди Тайвина. Это был не визит родственников. Это было возвращение львов, которые решили напомнить Утесу, что они тоже умеют рычать. И Ева знала: где Ланнистеры собираются вместе, там рано или поздно прольется кровь. Главное чтобы эта кровь оказалась не ее брата или ее самой. Она положила руку на локоть Эдварда, сжав его с неожиданной силой. - Не начинай, - шепнула она. - Сначала пусть начнут они. Эдвард посмотрел на сестру, и в его саркастичных глазах промелькнула искра тепла. Только для нее. - Согласен, - ответил он шепотом, но его рука уже машинально коснулась кинжала на поясе. - Но я уже начал, впечатляет Они вошли в Красный Замок, и двери за ними захлопнулись, отрезая шум города Ужин в нем был залит светом тысячи свечей, отражавшихся в золотых блюдах и драгоценностях гостей. Воздух дрожал от жара каминов, запаха жареного мяса, сладкого вина и тяжелых духов. Король Роберт Баратеон сидел во главе стола, но его внимание было приковано не к собственной жене, сидящей по правую руку, а к Еве, которую он усадил слева от себя, место, которое обычно занимал кто-то из приближенных. - Твой отец рассказывал, что вы живете почти на краю света, - гремел Роберт, наливая себе очередной кубок вина. - Скажи мне, девочка, там правда водятся эти проклятые железнорожденные? Я слышал, они до сих пор грабят побережья. Ева улыбнулась той мягкой, дипломатичной улыбкой, которой научилась за годы жизни в суровых землях. - Они пытаются, Ваше Величество.Наш флот стоит у берегов, и ни один ублюдок с Железных Островов не рискует приблизиться к нашим землям. Роберт одобрительно хлопнул кубком по столу. - Ха! Хорошие слова! Твой отец настоящий лорд. Не то, что эти южные змеи, что только и умеют, что шептаться за спиной. Он бросил многозначительный взгляд в сторону Серсеи, но королева сделала вид, что не заметила. Ее пальцы сжали бокал до побеления костяшек. Роберт представил детей. Трое. Джоффри, Мирцелла и Томмен. Ева поднялась из-за стола, склонила голову перед каждым, соблюдая все формальности, но ее карие глаза работали как острые кинжалы. Она смотрела на их тонкие черты лица, на их светлые, почти платиновые волосы. Она помнила, как выглядел Роберт Баратеон в молодости на турнирах, на которые отец иногда возил ее в детстве. У него были черные как смоль волосы, мощная челюсть и темные глаза. Эти дети… они не были его. Ева перевела взгляд на Джейми, который стоял у стены, безупречный в своем белом плаще. Затем на Серсею, что сидела с ледяной улыбкой. Близнецы смотрели на нее с почти незаметным напряжением. Джейми едва заметно качнул головой , легчайшее движение, которое никто бы не заметил, но Ева поняла. «Молчи». Она села обратно, сделала глоток вина и перевела взгляд на тарелку. Ужас, который только что пробежал по ее спине, был холоднее северного ветра. Я знаю этот взгляд, - подумала она, скользя взглядом по лицам племянников. - Я видела его на портретах наших предков. Я видела его у деда, когда он был молод. У дяди Тайвина. У отца. У меня самой в зеркале. У Ланнистеров одна кровь. Одно лицо. Одна стать. И эти трое детей чистокровные Ланнистеры. Баратеоны не рождаются с золотыми волосами и тонкими чертами. Я помню Роберта, он был похож на быка. а эти… эти дети результат греха, о котором знает весь зал, но все почему то пока что молчат. Я могу разрушить все. Сказать одно слово. Но тогда я разрушу не только Серсею. Я разрушу дом. Нашего отца. Эдварда. Даже себя. Именно поэтому Серсея смотрит на меня так, она знает, что я знаю. Но я не скажу. Пока не скажу. Ева сделала глоток вина и улыбнулась Роберту, когда тот начал рассказывать о своей последней охоте. Она слушала вполуха, но все ее мысли были заняты тишиной, которая повисла между ней и близнецами. Рядом с Евой сидел Эдвард, мрачный и напряженный, как натянутая тетива. Он дождался, пока король отвлекся на спор с каким-то лордом о налогах, и наклонился к сестре. - Скажи мне, - прошептал он с саркастичной усмешкой, - тот парень, которого называют наследником, Джоффри… он выглядит так, будто его отец это... Он выразительно посмотрел на Джейми. В его глазах плясал злой огонек. Ева почувствовала, как у нее похолодела кровь. Она схватила брата за руку под столом, сжав его пальцы с неожиданной для девушки силой. - Эдвард, умоляю тебя, молчи, - прошипела она, склонившись к его уху так близко, что ее светлые кудри упали ему на плечо. - Это не шутки. Это смерть. Наша смерть. Ты понимаешь? Я видела, как Серсея смотрела на нас. Одно слово, и нас не станет. Даже отец не спасет. Мы умрем здесь, в этой зале, залитые кровью. Эдвард хотел огрызнуться, она видела это по тому, как дернулась его челюсть. Он всегда был таким. Слишком дерзким для своего же блага. Но в ее взгляде было столько отчаяния и страха, что он, впервые за долгие годы, сдержался. Он откинулся на спинку стула, взял кубок и осушил его одним глотком. - Боги, ты слишком много думаешь, сестра, - пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней насмешки. - Но я смолчу. Сегодня. Ева выдохнула, чувствуя, как отпускает спазм в груди. За много лет до того, как Ева и Эдвард появились на свет, их дед, старый лорд Теодос Ланнистер, сидел на смертном одре и делил свое наследие. У него было два сына: Дэймон старший, спокойный, рассудительный, с душой мореплавателя, и Тайвин младший, амбициозный, жестокий, рвущийся к власти. Тайвин хотел все. Он хотел Утес, хотел армию, хотел золотые копи, хотел стать самой могущественной фигурой в Вестеросе. И он готов был уничтожить любого на своем пути. Дэймон же никогда не стремился к трону. Он любил море. Он любил корабли. Он любил свободу, которую давала вода, а не камни. И старый лорд принял решение, которое многие сочли безумным: Тайвин получал Утес Кастерли, все богатства и самую сильную армию Западных Земель. Дэймон же получал флот. Не маленькую эскадру, а самый могущественный, самый огромный и самый современный флот во всей стране. Корабли с железными носами, построенные по лучшим чертежам, с командой лучших моряков и капитанов. Тайвин тогда взбесился. Он кричал, что флот это всего лишь деревянные лодки, которые сожгут в первом же сражении. Он считал, что отец обделил его. Но Дэймон, стоявший рядом, спокойно сказал: «Брат, у тебя будет земля и золото. У меня море. Нас не обделили. Нас разделили, чтобы мы оба были сильны. Когда ты поймешь это, ты станешь мудрее». Прошли годы. И Тайвин, хоть и не признавал этого вслух, понял, что брат был прав. Его армия приносила ему власть над людьми. А флот Дэймона приносил контроль над торговыми путями, над побережьями, над всеми портами Вестероса. Дэймон ни разу не использовал флот против брата, но Тайвин знал: если бы он начал войну с Дэймоном, его армия бы просто не доплыла до врага. На полпути ее бы сожгли с моря. Именно поэтому, когда карета Дэймона подъехала к Красному Замку, Тайвин смотрел на брата с уважением, смешанным с раздражением. Он нуждался в Дэймоне. Его флот был козырем в рукаве, который Тайвин хотел заполучить или, по крайней мере, сохранить в союзниках. В самый разгар пира, когда слуги меняли блюда, а король Роберт уже начал пьяно повторяться в своих тостах, двери зала распахнулись. В проеме стоял маленький человек. Уродливый, с большими глазами разного цвета, с тонкими чертами лица, которые делали его похожим на ребенка, если бы не глубокий, взрослый взгляд. Тирион Ланнистер вошел с кубком в руке и усмехнулся, окидывая зал взглядом. - Прошу прощения, - сказал он звонким голосом, и даже сквозь шум пира его слова услышали все. - Кажется, меня забыли пригласить. Но я не обижаюсь. Вы же знаете, я люблю появляться незваным. Это добавляет драматизма. Тайвин, сидевший рядом с королем, дернул головой, и его лицо окаменело. Он не ответил. Он не смотрел на сына. Никто из Ланнистеров в зале не смотрел на Тириона, будто он был призраком. Но Ева встала. Она помнила его. Она видела его младенцем, когда ее отец брал ее с собой в Утес много лет назад. Она помнила, как Тайвин стоял у люльки, белый как мел, и смотрел на это маленькое, уродливое существо, в котором он видел смерть своей горячо любимой Джоанны. Она помнила шепот, который случайно услышала тогда: «Я хочу, чтобы он умер. Чтобы боги забрали его обратно». И она помнила, как ее отец сказал Тайвину тогда: «Ты не сделаешь этого. Я не позволю. Он твой сын. Он Ланнистер. Если ты убьешь его, ты убьешь не только ребенка — ты убьешь ту часть себя, что еще способна любить. Джоанна не простила бы тебя. Я знаю ее. Она была моей свояченицей. Она любила бы этого мальчика». И Тайвин отступил. Тирион остался жив. Ева подошла к карлику, который едва доставал ей до талии, и склонилась, чтобы обнять его. За столом воцарилась недоуменная тишина. Она чувствовала, как на нее смотрят: холодный взгляд Серсеи, удивленный - Джейми, гневный Тайвина. - Тирион, - сказала она тихо, так чтобы слышал только он. - Ты вырос. Но я узнала тебя по глазам. Они у тебя такие же, как у матери. Я помню ее. Она была прекрасна. Тирион замер на мгновение. В его глазах, которые обычно скрывали боль за слоем цинизма, мелькнула тень. Никто никогда не говорил ему, что он похож на мать. Никто. Он сжал ее ладонь в ответ и улыбнулся, но в этой улыбке было больше боли, чем веселья. - Ева, - сказал он. - Я помню тебя. Ты была маленькой девочкой с кудрями. А теперь ты самое красивое создание в этой комнате, и я говорю это даже в присутствии моей сестры. Он бросил дерзкий взгляд на Серсею. Та сжала бокал так, что он треснул. Тайвин встал из-за стола. Его голос прозвучал как удар хлыста: - Тирион. Ты явился без приглашения. Не хочешь ли ты присоединиться к нам, или пришел просто оскорбить свой род? - О, отец, - Тирион поднял кубок. - Я пришел выпить за твое здоровье и за здоровье моей прекрасной кузины, которая оказалась единственной, кто не боится встать рядом с карликом. Он осушил кубок, зная, что делает вызов всей семье, и сел за стол, ближе к Еве. Она села рядом, оставляя между ними только воздух, и взяла его за руку под столом, так же, как делала это с Эдвардом. Эдвард фыркнул, но ничего не сказал. Он смотрел на Тириона с любопытством и даже с долей уважения. - Ты смелый, - сказал он наконец. - Или безумный. - Разве это не одно и то же в нашей семье? - усмехнулся Тирион, поднимая глаза на циничного брата. Ева сидела между двумя мужчинами, своим родным братом и двоюродным, и чувствовала, как в ее душе зарождается странное, тревожное тепло. Она знала: эта ночь лишь начало. И что бы ни случилось дальше, она теперь не одна. У нее есть союзники. За столом, на другом конце, Тайвин смотрел на них двоих, на своего уродливого сына и на свою прекрасную племянницу, которая осмелилась приблизиться к нему. Его лицо было непроницаемо, как мрамор. Но в его глазах, если присмотреться, горел холодный, яростный огонь. «Она слишком похожа на меня, - думал он. Королевская Гавань за окнами замка спала. Но в Красном Замке ночь только начиналась. И Ева знала: она сделала свой выбор. Теперь осталось только выжить. Пир закончился. Гости расходились по коридорам Красного Замка, их шаги эхом отражались от каменных стен, а факелы бросали пляшущие тени на драконьи барельефы, которых Таргариены оставили здесь так много, что казалось, будто сами камни помнят их дыхание. Ева и Эдвард шли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя присутствие каждого , привычная, годами отточенная близость, когда не нужно смотреть, чтобы знать, где находится брат. Их комнаты оказались рядом , смежные покои с общей небольшой гостиной между ними, словно сам замок знал, что их не стоит разлучать. Ева толкнула дверь в свою комнату, но жестом велела брату следовать за ней. Он вошел, лениво оглядывая убранство: тяжелые бархатные шторы, свечи в серебряных подсвечниках, огромная кровать с балдахином, вышитым золотыми львами. - Львы. Куда же без них, - фыркнул Эдвард, падая в кресло у камина. - Если бы я не знал, что мы в Красном Замке, я бы подумал, что нас поселили в борделе, где хозяйка обожает золотой цвет. Ева не ответила. Она сняла тяжелую накидку и бросила ее на спинку стула, затем присела на диван напротив брата, поджав под себя ноги. В камине весело потрескивал огонь, и его свет играл на ее светлых кудрях, делая их похожими на расплавленное золото. - Ну интересный вечер, - сказала она, задумчиво глядя на пламя. - Кузины не изменились от слова совсем. Особенно Серсея. Зубы сжимала весь вечер, глядя на меня. Будто я приехала не в гости, а отнимать у нее корону. Эдвард хмыкнул и потянулся, разминая шею. - А я не понял, они че, кровосмешением тут занимались всё это время? - спросил он, и в его голосе зазвучала та самая едкая усмешка, которую Ева знала с детства. - Прям перед глазами Тайвина и короля? Они сдурели. Можно было же как-то менее палиться. Я думал, я циничный, но они просто наплевали на все приличия Ева вздохнула и провела рукой по волосам, откидывая их с лица. - У них свои странности. Тайвин очень непростой человек, как и наш отец. Их воспитывали строго. Слишком строго. И когда детям запрещают всё, они находят способы делать то, что запрещено, даже если это разрушит их самих. - Серсея всегда была сукой, - Эдвард пожал плечами. - Помню, когда мы были детьми и приезжали в Утес, она смотрела на нас свысока.Даже тогда, в детстве. Будто чувствовала, что ты вырастешь красивее. Ева усмехнулась — горько, без радости. Эдвард всегда был таким — яростно защищал ее, даже когда она не просила. Он был жестоким, циничным, колючим, но когда дело касалось ее, его хватка становилась смертельной. Дэймон Ланнистер никогда не хотел войны. Он был спокоен и рассудителен, как его старший сын никогда не был, и как его младший брат Тайвин перестал быть с годами. Отец Евы и Эдварда предпочитал дипломатию, торговлю, корабли. Он построил самый могущественный флот во всей стране не для того, чтобы завоевывать, чтобы защищать. Чтобы его дети никогда не знали голода и страха. Но когда его жена умерла, когда лихорадка забрала ее за три дня, Дэймон словно сам превратился в камень. Он перестал замечать детей. Он не злился на них, не наказывал, но и не любил, по крайней мере, так казалось. Он просто существовал, проводя дни в порту, стоя на пирсе и глядя на горизонт. Ева и Эдвард не винили его. Они сами не знали, как справляться с болью, и нашли утешение друг в друге. Им было тринадцать и пятнадцать, когда это случилось впервые. Ночь после похорон. Они сидели в комнате Эдварда, пили краденое вино из кувшина, который нашли в погребе, и говорили о матери. О том, какой она была. О том, какой ее больше нет. Эдвард плакал впервые за многие годы, а Ева обняла его, пытаясь утешить. И тогда между ними что-то сломалось. Или, наоборот, создалось что-то, чему они не могли дать имени. «Таргариены все друг с другом перетрахались и ничего», - сказал Эдвард тогда, когда она прошептала, что это неправильно. И они больше не говорили об этом. Они не были влюблены друг в друга. По крайней мере, Ева так считала. Это было больше похоже на взаимное спасение: когда мир вокруг рушится, когда отец не смотрит в твою сторону, когда ты одна в этом замке, полном врагов, единственное, что остается, держаться за того, кто понимает без слов. Даже если этот человек твоя кровь. - Ты слышал, о чем говорили за столом? - спросила Ева, нарушая тишину. - Король упоминал Север. Нэда Старка. - Старк, - Эдвард скривился. - Благородный дурак. Все эти северяне клянутся честью, а сами такие же, как и все. Просто замерзшие. - Он друг короля, - напомнила Ева. - И десница. Мы должны быть осторожны. Если мы хотим выжить здесь, нам нужны союзники. Тирион, например. Эдвард хмыкнул: - Тирион. Да, он мне понравился. - Он хороший, - тихо сказала Ева. - Ты не знаешь, через что он прошел. Тайвин хотел убить его, когда он родился. Наш отец спас ему жизнь. - Знаю. Ты рассказывала, - Эдвард посмотрел на огонь. - Отец всегда был слишком мягким. Спасал всех, кроме себя. - Наш отец единственный, кто держит эту семью от распада, - ответила Ева с вызовом. - Ты можешь быть циником сколько хочешь, но не трогай его. Эдвард ничего не сказал. Он просто смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на печаль. - Ты права, - наконец произнес он. - Прости. Я просто... ненавижу этот город. Ненавижу этих людей. Всех этих львов в человеческой шкуре. Всех, кроме тебя. Она встала и подошла к нему. Присела на подлокотник его кресла и провела рукой по его плечу. - Мы справимся, - сказала она. - Мы всегда справлялись. Эдвард повернул голову и поцеловал ее ладонь — жест, который был одновременно братским и чем-то большим. Ева задержала дыхание на мгновение, затем убрала руку. - Нам нужно отдыхать, - сказала она, вставая. - Завтра будет новый день. И новые опасности. Она направилась в свою комнату, но на пороге остановилась. - Эдвард. - Что? - Спасибо, что смолчал за столом. Ты спас нас от беды. Эдвард усмехнулся, но в его улыбке не было злобы. Она закрыла дверь и осталась одна. В комнате было тихо, лишь огонь в камине потрескивал, да где-то далеко слышались шаги стражи. Ева подошла к окну и посмотрела на ночной город. Тысячи огней мерцали внизу, словно звезды, упавшие на землю. Королевская Гавань была красивой издалека. Но она знала: внутри эта красота гниет. И воняет. «Что я здесь делаю? - спросила она себя. - Зачем мы приехали? Отец хотел мира. Но здесь нет мира. Здесь только тишина перед бурей». Она вспомнила взгляд Серсеи. Она вспомнила, как Джейми смотрел на детей. Она вспомнила, как король хмелел и терял нить разговора. И она поняла: этот замок клетка. Золотая, роскошная клетка, но клетка. И каждый, кто входит сюда, либо становится львом, либо становится добычей. Ева Ланнистер провела рукой по стеклу и прошептала в тишину: - Я не стану добычей. Соседняя комната. Эдвард не ложился спать. Он стоял у окна в своей комнате, глядя на ту же ночную панораму, что и сестра. В его голове роились мысли: о Тайвине, который смотрел на него как на насекомое; о Джейми, который носил белый плащ и трахал собственную сестру; о Серсее, «Этот город слишком мал для всех нас», - думал он. — «Рано или поздно здесь начнется бойня. И я должен быть готов. Я всегда должен быть готов». Он отошел от окна и взял с подставки свой меч. Оружие было его единственным другом, когда отец молчал, когда сестра уходила в свои мысли, когда мир вокруг казался чужим и враждебным. Эдвард провел пальцем по лезвию и улыбнулся той же холодной улыбкой, которой он встречал всех «Пусть приходят, - подумал он. - Пусть пытаются. Он не знал, что за дверью Ева тоже не спала. И что она думала о том же. Тишина заполнила комнаты. Где-то в глубине замка завыл ветер. Ночь в Королевской Гавани была темной и опасной, как и все, что происходило в этих стенах. Начиналась новая игра. И в этой игре каждому предстояло выбрать Ева закрыла глаза и позволила сну унести себя в темноту. Завтра все начнется заново. И она была готова.