Родные узы

Тронный зал опустел. Слуги убрали остатки пира, стража замерла у дальних дверей, и лишь факелы продолжали гореть, отбрасывая длинные тени на железный трон, возвышавшийся в конце зала. Дэймон Ланнистер стоял у подножия ступеней, заложив руки за спину, и смотрел на брата. Тайвин сидел в кресле, которое специально принесли для него он никогда не садился на Железный Трон, даже когда оставался один. Это было выше его гордости. В зале пахло воском и старой кровью. Дэймон всегда чувствовал этот запах, когда входил сюда. Кровь Таргариенов, пролитая здесь, въелась в металл, и никакие свечи не могли ее перебить. - Ты планируешь женить детей на знатных людях, - сказал Тайвин. Не вопрос. Утверждение. Его голос был сух и решителен, как у человека, который привык, что его слова закон. Дэймон замялся. Он перевел взгляд на брата и слегка нахмурился. - Ну, естественно планирую, - ответил он медленно, взвешивая каждое слово. - Но не сейчас явно. Мне некогда разъезжать по домам и играть свадьбы. Эдвард мне нужен, да и он еще мал, хоть возраст и подходит... но его характер... - Дэймон покачал головой. - В общем, терпеть будет не каждая знатная девица из дома. Он не умеет льстить и не желает учиться. Будет постарше, тогда может и решу. Тайвин слушал, не перебивая, но его зеленые глаза оставались холодными и непроницаемыми. - А насчет Евы, - продолжил Дэймон, и в его голосе появилась задумчивость. - Я задумывался недавно. Ее можно было бы, но за кого? За Старка? Это единственный великий дом, у которого остались неженатые сыновья, но... - Почему бы и нет? - перебил Тайвин, и в его тоне проскользнула расчетливость торговца. - Союз не совсем идеален, но в целом выгоден. Старки древний род, их чтут на Севере. А Север огромные земли. И люди там верны до гроба. Если твоя дочь станет леди Винтерфелла, твой флот получит доступ к портам Севера. А моя армия безопасную границу. Дэймон усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. - Если ты считаешь, что Ева согласится ехать на Север, в мороз, жить там в огромной семье Старков, да еще и выйти за одного из них, - он посмотрел брату прямо в глаза, - то ты глупец, Тайвин. Тайвин медленно поднялся из кресла. Его рост и стать все еще внушали трепет, несмотря на возраст. Он подошел к брату почти вплотную, и на мгновение Дэймону показалось, что между ними снова сорок лет и они стоят перед отцом, деля наследство. - Ты избаловал их, - сказал Тайвин, и его голос стал жестче, холоднее. - Ее никто спрашивать не должен. Это ее долг. Так делают все. Моя дочь вышла за короля. Твой сын женится на той, кого мы выберем, даже если она будет толстой, уродливой и глухой. А твоя дочь, Дэймон, - он сделал паузу, - пойдет за того, кто принесет нам пользу. Ты забыл, что значит быть Ланнистером. Дэймон выдохнул. Медленно, с шумом. Он смотрел на брата, и в его глазах мелькнула усталость, которую он так долго скрывал. - Я знаю, что значит быть Ланнистером, - тихо ответил он. - Я просто хочу, чтобы мои дети были счастливы. Хотя бы немного. Тайвин ничего не ответил. Он лишь развернулся и направился к выходу, его шаги гулко отдавались от каменного пола. У двери он остановился, не оборачиваясь. - Ты слишком мягок, брат. Это была твоя слабость всегда. Мир не прощает слабых. Особенно таких, как мы. Подумай о моих словах. Дверь закрылась, и Дэймон остался один в тронном зале. Он стоял и смотрел на Железный Трон. Тысячи мечей, скованных огнем драконов. Символ власти, которая съедает всех, кто к ней прикасается. Его отец когда-то сказал ему: «Дэймон, ты рожден для моря, а не для тронов. Не дай этому металлу украсть твою душу». Но Тайвин был прав. Он всегда был прав в делах, касающихся власти, браков и выгоды. Ева должна будет выйти замуж. Эдвард жениться. Они не могут жить на краю земли вечно, прячась от мира. У них есть долг перед родом. Перед кровью. Дэймон закрыл глаза и прошептал в пустоту: - Простите меня, дети. Я хотел для вас лучшего. Но, кажется, я забыл, что лучшее не всегда бывает тем, чего хочется. Ветер завыл в высоких окнах, и пламя факелов дрогнуло. Дэймон развернулся и вышел из зала, оставляя трон наедине с тенями. Он знал, что завтра скажет Еве. Или не скажет. Пока еще не решил. Следующее утро встретило Королевскую Гавань серым, тяжелым небом, которое обещало дождь. Эдвард Ланнистер стоял у окна своей комнаты, разминая плечи после беспокойной ночи. Он почти не спал, привычка, выработанная годами: никогда не расслабляться в чужом месте. Особенно в месте, где каждый камень помнит Таргариенов, а каждый взгляд ложь. Когда в дверь постучали, он ожидал увидеть слугу с завтраком. Вместо этого на пороге стоял Джейми Ланнистер в белом плаще, безупречный, с легкой улыбкой на губах, которая не касалась глаз. - Брат, - сказал Джейми, делая ударение на этом слове так, будто пробовал его на вкус. - Я подумал, что мы могли бы прогуляться. Как в старые времена. Эдвард усмехнулся и взял свой плащ. - Ты имеешь в виду время, когда ты еще не убивал короля, а я еще не ненавидел всех вокруг? - Именно, - Джейми кивнул, пропуская его вперед. Они шли по коридорам Красного Замка, и Эдвард чувствовал на себе взгляды стражников. Они смотрели на него так же, как смотрели на любого Ланнистера, с уважением, смешанным с настороженностью. Но на Джейми они смотрели иначе. В их взглядах Эдвард читал старую, застарелую брезгливость. Цареубийца. Клятвопреступник. И все же он носил белый плащ, и никто не смел бросить ему вызов. Они вышли в сад. Здесь было тише, чем в замке: птицы щебетали на деревьях, и воздух пах розмарином и мокрой землей. Эдвард глубоко вдохнул и почувствовал, как напряжение чуть отпускает. - Ты не изменился, - сказал Джейми, останавливаясь у фонтана. - Все такой же мрачный и колючий. Как будто весь мир должен тебе - А ты стал еще красивее, - парировал Эдвард с язвительной усмешкой. - Плащ тебе идет. Прямо как твоей сестре. Джейми усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень. Эдвард знал этот взгляд. Когда они были детьми, Джейми был вспыльчивым и легко ранимым, хотя и прятал это за напускной бравадой. Все рыцари такие, немного сказочные, как сказала бы Ева. Они верят в честь, в долг, в то, что меч может решить все проблемы. А потом реальность ломает их, и они становятся циничными, но глубоко внутри все еще остаются теми же мальчишками, которые мечтали о подвигах. - Помнишь, как мы дрались на мечах в детстве? - спросил Джейми, глядя на воду. - Ты был злым. Я быстрым. Тайвин говорил, что я должен побеждать тебя, потому что я младший. А ты говорил, что он просто не хочет, чтобы я тебя проигрывал. - Твой отец всегда был умным, - ответил Эдвард. - И всегда ставил тебя на пьедестал. Это многое объясняет. Джейми засмеялся — искренне, почти по-мальчишески. - А ты остался таким же завистником. Но ладно, я пришел не спорить. Слушай, завтра мы едем на охоту. Король хочет убить кабана или оленя, что подвернется. Я подумал, ты мог бы присоединиться. Развеяться. Увидеть, что столица не только воняет, но и веселится. Эдвард задумался. Ева будет занята с Серсеей и другими леди, отец с Тайвином. Целый день без них. Без политики. И с мечом в руках. - Да, можно было бы, - сказал он. - Но предупреждаю: если король начнет рассказывать о своих подвигах на охоте, я притворюсь, что оглох. Джейми снова рассмеялся. - Это будет забавно, - сказал он. - Роберт это обожает. Он думает, что каждый мужчина мечтает слушать его знаменитые истории. Они отошли от фонтана и двинулись вдоль сада. Джейми рассказывал о последних турнирах, о том, как лорды пытаются подлизаться к королю, и о том, что Винтерфелл холодная дыра, в которой живут только волки и снег. - Говорят, Старки приедут через пару дней, - сказал Джейми, и его голос стал холоднее. - Король соскучился по своему старому другу. Будет много тостов за дружбу и честь. - Северяне, - Эдвард сплюнул на землю. - Они все такие: честные до глупости и холодные, как их земля. Нэд Старк, говорят, даже не улыбается. Он ходит с таким лицом, будто у него на плечах вся тяжесть мира, и все вокруг должны это видеть. - Их ненавидят в Южных землях. И справедливо, - Джейми пожал плечами. - Они смотрят на нас как на грязных интриганов. Но что они знают о власти? Они сидят в своем Винтерфелле, мерзнут и говорят о долге. А мы правим миром. Эдвард почувствовал странное тепло внутри. Эта мысль объединяла его с Джейми. Со всеми Ланнистерами. Ненависть к северянам была чем-то вроде семейного бренда, как золото и гордость. Они могли спорить друг с другом, могли презирать друг друга, но когда дело касалось Старков они были едины. - Я однажды встретил одного из них, — сказал Эдвард, и в его голосе зазвучала старая злоба. - На торговом корабле в Ланниспорте. Молодой, с волчьей мордой. Он смотрел на меня так, будто я отброс. Я чуть не зарезал его прямо на причале. Но отец сказал, что это будет плохим знаком для торговли с Севером. - Твой отец слишком дипломатичный, - усмехнулся Джейми. - Мой отец тоже. Но однажды, - он понизил голос, - все это кончится. И тогда мы покажем им, кто на самом деле правит. Они посмотрели друг на друга. На мгновение Эдварду показалось, что он видит себя в отражении, таким же циничным, таким же жестоким, таким же преданным своей семье, даже если она гнилая. - Хорошо, - сказал Эдвард. - Завтра на охоту. Посмотрим, как король управляется с копьем. Джейми похлопал его по плечу. - Ты еще не знаешь Роберта, брат Они прошли еще немного, обсуждая оружие, лошадей и планы на завтрашнюю охоту. Но в голове Эдварда крутилась одна мысль: Старки едут. Дом волков в Логове Львов. Это будет весело. Он не знал, что Нэд Старк уже въезжал в Королевскую Гавань в этот самый момент, и что встреча с ним изменит все. Ева Утро тянулось медленно, наполненное тихим звоном посуды из соседних комнат и далекими голосами слуг. Ева Ланнистер сидела у окна в своей комнате, расчесывая длинные светлые кудри, и смотрела на серое небо над Королевской Гаванью. Город просыпался, шумный, грязный, живой. Она чувствовала себя чужой здесь, как будто попала в клетку, где все стены украшены золотом, но золото это липкое и холодное. Когда пришла служанка с сообщением, что королева Серсея приглашает ее на прогулку, Ева не удивилась. Она знала, что этот разговор неизбежен. Вчерашний вечер был лишь разведкой. Сегодня начиналась настоящая игра. Она надела платье мягкого синего цвета, не слишком яркое, чтобы не бросаться в глаза, но достаточно изящное, чтобы напомнить всем о своей красоте. Ева знала, что Серсея воспринимает любую женщину как угрозу, поэтому лучше было выглядеть так, будто ты не прилагаешь никаких усилий. Сад Красного Замка был тих и ухожен. Дорожки выложены белым камнем, кусты роз подстрижены в форме львов и драконов, и даже птицы здесь пели как-то приглушенно, будто знали, что их могут убить за лишний шум. Серсея уже сидела на диване в беседке, увитой плющом, и держала в руках бокал с вином. - Ева, - сказала она с той же ледяной улыбкой, что и вчера. - Садись. Сегодня тепло, и я подумала, что мы могли бы поговорить. Как женщины. Как родственницы. Ева села напротив, грациозно поправив юбки, и ответила улыбкой, которая не касалась глаз. - Спасибо за приглашение, Серсея. Я рада, что у нас есть время поболтать. Вчера было так шумно, что я почти не слышала себя. Они говорили о погоде, о новых тканях из Мира, о том, какие наряды будут в моде на следующем турнире. Поверхностно. Безопасно. Как будто между ними никогда не было того момента за столом, когда их взгляды встретились и каждая прочитала в другой правду, которую нельзя было произнести вслух. И в этот момент к беседке подбежала маленькая девочка с золотыми кудрями. Мирцелла Баратеон, нежная, светлая, как весенний цветок, с большими глазами, в которых еще не было ни страха, ни лжи. Она остановилась перед ними, запыхавшись, и улыбнулась так искренне, что у Евы на мгновение кольнуло сердце. - Здравствуй, - сказала Ева, и ее голос стал мягче. - Как ты, племянница? Хорошо ли тебе в саду? - Очень хорошо, тетя Ева! - Мирцелла засмеялась, и смех ее был чистым, как колокольчик. - Я хотела спросить у мамы, можно ли мне пойти за мотыльками. Они такие красивые! Серсея слабо улыбнулась — впервые за утро, и Ева заметила, что улыбка эта настоящая, хоть и короткая. - Иди, дитя, - сказала королева. - Только не уходи далеко. И не трогай пчел. Мирцелла чмокнула мать в щеку, кивнула Еве и убежала в глубь сада, ее светлые волосы мелькали между кустов Наступила тишина. Ева посмотрела на Серсею и увидела, что лицо той изменилось. Исчезла ледяная маска, исчезла надменность. На мгновение перед ней сидела просто женщина, которая смотрела вслед своей дочери. - У тебя чудная дочь, Серсея, - тихо сказала Ева. - Она такая светлая. Так похожа на тебя в молодости. Серсея перевела взгляд на Еву, и в ее зеленых глазах мелькнула боль, которую она обычно прятала очень глубоко. - Знаешь, - сказала она, и голос ее дрогнул, - как тяжело расставаться с детьми? Я родила их. Я выносила их. Я кормила их грудью. А Роберт... - она сделала глоток вина, — Роберт уже договорился выдать Мирцеллу замуж за Мартеллов. Они хотят скрепить союз с Дорном. Моя дочь уедет на другой конец света, в страну, где все говорят на чужом языке и поклоняются чужим богам. И я не увижу ее много лет. Может быть, никогда. Ева молчала. Она смотрела на кузину и видела не королеву, не львицу, не убийцу. Она видела мать. Испуганную, одинокую, загнанную в угол правилами этого мира. - Это наш долг, Серсея, - ответила Ева после паузы. - Жениться и рожать детей. Отдавать их другим. Мы не выбираем.Ты знаешь это лучше меня. Серсея усмехнулась горько, без радости. - Я думала, что буду править. А вместо этого я стою на коленях перед мужем, который меня презирает, и отдаю свою дочь в руки врагов. Она посмотрела на Еву, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на зависть. - Ты еще свободна, Ева. У тебя есть флот, есть брат, есть отец, который тебя любит. Ты не знаешь, что такое быть запертой в клетке, даже если эта клетка называется королевством. Ева хотела сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Она знала, что Серсея не ищет утешения. Она ищет подтверждения своей боли. И Ева могла дать ей только это тихое согласие, что мир жесток к женщинам, даже к тем, кто рожден Львами. - Мы обе Ланнистеры, - сказала Ева наконец. - Мы умеем выживать. И мы умеем защищать тех, кого любим. Ты найдешь способ быть рядом с Мирцеллой. Я в этом не сомневаюсь. Серсея посмотрела на нее долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то новое. Не дружба, слишком поздно для этого. Но, возможно, уважение. Или просто признание того, что они обе женщины в мире мужчин, и это одиночество их объединяет. - Может быть, - сказала Серсея и поставила бокал на стол. - Может быть, я найду способ. Птицы пели в саду. Где-то вдалеке смеялась Мирцелла. Ева смотрела на королеву и думала о том, что этот разговор как подписание перемирия. Хрупкого, временного. Но пока оно есть, можно дышать. Они еще посидели в тишине, каждая погруженная в свои мысли. Ева размышляла о матери, которой у нее не было. О брате, который был ей всем. О том, что скоро и ей придется выйти замуж, и она тоже, возможно, никогда не увидит своих детей. Но она промолчала. Это был не тот день, чтобы говорить о собственном страхе. - Мне пора, - сказала Серсея, поднимаясь. - У меня еще дела. Спасибо, что составила мне компанию, Ева. - Я всегда рада, - ответила Ева, вставая и делая реверанс. Они разошлись. Ева смотрела вслед королеве, и в душе ее было странное тепло. Она не любила Серсею. Но она начала ее понимать. И это было опасно. «Понимать врага значит дать ему власть над собой», - подумала Ева, и эта мысль была ледяной, как ветер с Севера. Она пошла к выходу из сада. В голове крутились слова Мирцеллы, звонкие и беззаботные. Ей захотелось плакать, но она не позволила себе. Она была Ланнистер. Она умела держать лицо. Дверь в комнату Евы распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Эдвард ворвался внутрь, весь в грязи и чужой крови, его плащ был порван, а на лице застыло выражение, которое Ева никогда раньше не видела — смесь злости, растерянности и холодной тревоги. - Ева, - выдохнул он, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. - Нам нужно поговорить. Она вскочила с кресла, откладывая книгу. - Что случилось? Ты ранен? Где король? Где Джейми? - Король... - Эдвард провел рукой по лицу, стирая грязь и пот. - Роберт ранен. Кабан. Огромный, старый, бешеный. Он поддел его копьем прямо под рёбра. Кровища была такая, что я не думал, что он выживет. Ева побледнела. - Но он жив? Он... он выживет? Эдвард горько усмехнулся и покачал головой. - Пока жив. Но рана огромная, Ева. Я видел таких раненых на войне. С такими не живут дольше пары дней. Мейстеры делают, что могут, но это бесполезно. Король умирает. И когда он умрёт... править будет Джоффри Баратеон. Ева опустилась на диван, как будто ее ноги вдруг перестали ее держать. - Джоффри... Боже, Эдвард, - прошептала она. - Ты видел его. Он же еще совсем мальчишка! Жестокое, капризное, безмозглое чудовище. И он будет королём. - Я знаю, - Эдвард подошел к окну и посмотрел на город. - Знаешь, что сказал Джейми по дороге назад? Он сказал: «Мы все умрём». Я думал, он шутит. Но он не шутил. Он смотрел на меня пустыми глазами, и я понял, он прав. Серсея будет править через сына. А мы... мы здесь, в её логове. Ева обхватила голову руками. Ее мысли метались, как раненые птицы. - Нам нужно уезжать, - сказала она. - Немедленно. Отец должен знать. Мы должны вернуться домой, собрать флот... - У нас нет времени на побег, - перебил её Эдвард, и в его голосе послышалась сталь. - Если мы уедем сейчас, Серсея объявит нас предателями. Она прикажет схватить нас у ворот. У нас нет выбора, мы должны остаться и притворяться. Притворяться, что мы рады новому королю. Притворяться, что мы не знаем правды. Ева подняла на него глаза. В них была паника, но где-то глубоко та же сталь, что и у брата. - Как мы выживем здесь? Она убьет нас. - Не убьёт, - Эдвард медленно подошел к ней. - Я не дам ей убить тебя. На мгновение повисла тишина. Только ветер завывал за окном, да где-то в замке слышались крики и суета — вся Королевская Гавань уже знала о ране короля. Эдвард остановился перед сестрой. Его глаза потемнели. Ева смотрела на него, и все страхи вдруг ушли, осталась только глухая, знакомая тоска, от которой хотелось либо кричать, либо исчезнуть. Он шагнул к ней, и она не отстранилась. Это было неправильно, они оба знали это. Но в такие моменты мир переставал существовать. Оставались только они, двое против всего мира. Эдвард грубо задрал подол ее синего платья, и Ева ахнула от неожиданности. Его рука сжала её ягодицу с той же жёсткой собственнической хваткой, что и всегда. Она уже не сопротивлялась, зачем? Она знала, что это неправильно. Она знала, что они оба сломаны, и только так, в этом сумраке и крови, они могут почувствовать себя живыми. - Мы выживем, - прорычал он ей в шею, прижимая к себе. - Мы всегда выживали. Я обещаю тебе, Ева. Я убью любого, кто попытается тебя тронуть. Она не ответила. Она прикрыла глаза и позволила ему вести. В этом безумии, в этом хаосе, в этом городе, который скоро утонет в крови, у них было только это, тёмное, тайное, неправильное. Когда всё закончилось, они лежали на кровати, обессиленные, глядя в потолок. Тени от свечей плясали по камням, словно призраки. Ева почувствовала, как слеза скатилась по щеке и упала на подушку. - Ты действительно думаешь, что мы выживем? - спросила она шёпотом. Эдвард повернул голову к ней. В его глазах не было ни сомнений, ни жалости. - Да, - сказал он. - Мы Ланнистеры, Ева. Она хотела верить ему. Она хотела верить во что-то. Но в глубине души она знала: мир рушится. И в этом новом мире им придётся платить за всё, что они сделали. За каждый секрет. За каждый грех. Но пока они были вместе. И этого было достаточно. - Завтра будет новый день, - сказала Ева, закрывая глаза. - Новый король. Новые игры. А пока... дай мне поспать. Эдвард притянул её к себе, и она уткнулась носом в его плечо. Так они лежали в тишине, слушая, как бьются сердца.