Ты не уйдешь

Утро началось с того, что Кирилл проснулся от собственного сердцебиения. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как в груди колотится что-то тяжёлое и беспокойное. Первое, что он сделал, — потянулся за телефоном. Экран загорелся, показывая время: 8:47. Никаких новых уведомлений. Диалог с Ваней висел в мессенджере последним, и последнее сообщение было его собственным: «Ваня, я не хочу тебя напрягать...» — и ответ Вани: «Я не забыл. Жди». Кирилл провёл пальцем по экрану, обновляя диалог. Ничего нового. Он написал короткое сообщение: «Доброе утро, Ваня. Как твой день?» Отправил. Встал с кровати. Ноги ватные, голова тяжёлая. Он дошёл до ванной, умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Отражение было бледным, с тёмными кругами под глазами, которые выделялись на фоне бледной кожи. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину, которая начала пробиваться на подбородке. Надо было побриться, но ему было всё равно. Он вышел на кухню, включил чайник и уставился в окно. За стеклом было серо и сыро. Осенний Екатеринбург встречал его привычной промозглостью. Где-то внизу сигналила машина, и этот звук раздражал, вгрызался в мозг. Кирилл налил себе чай, сел за стол и снова взял телефон. Ничего. Серая галочка. Сообщение не прочитано. Он отпил чай, обжигаясь, и поставил кружку на стол. Пальцы дрожали. Он начал печатать снова: «Ваня, может, ты занят, но я хотел спросить — как там тур? У тебя всё в порядке?» Отправил. И снова тишина. Прошёл час. Кирилл пытался заняться делами: перечитывал лекции, делал заметки в тетради, но строчки прыгали, слова не складывались в предложения. Он встал из-за стола, прошёлся по комнате, открыл шкаф, закрыл. Подошёл к окну, постоял, глядя на серое небо. В комнате было душно — батареи пылали, и он скинул толстовку, оставшись в одной футболке. Всё равно пот выступал на лбу. Он снова взял телефон. Написал ещё одно сообщение: «Ваня, я волнуюсь. Может, я что-то не так сказал? Если я тебя напрягаю, скажи. Я пойму». Отправил. На этот раз он заметил, что галочка стала синей — прочитано. Сердце забилось быстрее. Он ждал ответа. Минута, две, пять. Ничего. Но он видел, что Ваня прочитал. Он видел его сообщение и не ответил. Кирилл почувствовал, как внутри разливается холод. Он ещё раз написал: «Ваня? Ты там?» Прочитано. Без ответа. Он написал снова: «Пожалуйста, ответь. Я просто хочу знать, что ты в порядке» Прочитано. Тишина. Кирилл выронил телефон на кровать и упал на неё лицом вниз. В груди разрасталась тревога — колючая, острая, как заноза. Он пытался успокоиться, убедить себя, что Ваня просто занят, что у него концерты, съёмки, репетиции. Но в глубине души он знал: если бы человек хотел ответить, он бы ответил. Он пролежал так, не двигаясь, почти час. Тело затекло, и он перевернулся на спину, глядя в потолок. В голове крутились мысли: «Что я сделал не так? Может, я слишком навязчивый? Может, он понял, что я просто один из миллионов, и ему стало скучно?» Кирилл встал, взял телефон и открыл диалог. Он хотел написать что-то ещё, но пальцы замерли. Он решил не писать. Он решил, что подождёт. Весь день прошёл в этом мучительном ожидании. Он не выходил из дома, даже не обедал — просто сидел на кухне, пил чай и смотрел в телефон. К вечеру он снова написал: «Ваня, я понимаю, что ты занят. Но мне просто нужно знать, что ты не исчез. Обещай, что ответишь, когда сможешь» Прочитано. Молчание. Ночь он почти не спал. Ворочался, сбивал одеяло, вставал пить воду. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Он представлял, что Ваня попал в аварию, что его телефон украли, что он просто забыл о нём. Каждый вариант был хуже предыдущего. На следующий день Кирилл проснулся с тяжёлой головой и болью в висках. Он чувствовал, что заболевает: горло начало першить, нос был заложен. Он попил горячего чаю, принял таблетку и снова взял телефон. Диалог открылся, и он увидел, что его сообщение до сих пор не прочитано. Он написал ещё одно, короткое: «Привет. Как ты?» Отправил. И через минуту понял, что сообщение не отправляется. Оно висело с одной галочкой, серой, как утро за окном. Кирилл нажал на него снова, перезагрузил мессенджер, открыл диалог заново. Сообщение не отправлялось. Он попытался написать другое, любое, но оно тоже не уходило. Только серая галочка. Его сердце ухнуло куда-то вниз. Он открыл профиль Вани в мессенджере. Фотография исчезла. Вместо неё был серый силуэт. Статус «Был(а) вчера» сменился на «Был(а) давно». И подпись: «Пользователь не найден». Кирилл замер. Он перезагрузил телефон. Открыл мессенджер снова. Ввёл имя Вани в поиске. Ничего. Он ввёл номер телефона, который помнил наизусть. Ничего. Он заблокирован. Ваня заблокировал его. Кирилл выронил телефон на колени и уставился в одну точку. В груди образовалась пустота — такая огромная, что, казалось, туда мог поместиться весь мир. Он не чувствовал ничего: ни боли, ни обиды, ни гнева. Только пустоту. Гулкую, холодную, бесконечную. Он медленно поднял телефон, открыл диалог и набрал: «Почему?» Сообщение не отправилось. Он набрал снова: «Я просто хочу понять» Не отправилось. Он набрал: «Зачем ты меня позвал? Зачем обменялись номерами? Зачем?» Каждое сообщение повисало серой галочкой, не доходя до адресата. Кирилл смотрел на них, и слёзы начали наворачиваться на глаза. Он не плакал — он просто сидел и смотрел, как буквы на экране расплываются. Он провёл так несколько часов. Тело одеревенело, в пальцах онемение, но он не двигался. В комнате стемнело, и он даже не включил свет. Сидел в темноте, с телефоном в руке, и перечитывал старую переписку: те самые первые сообщения, где Ваня писал «Привет, Кирилл», «Ты сегодня был офигенным», «Давай встретимся». Он смотрел на эти слова и не мог поверить, что тот же самый человек теперь заблокировал его. Вдруг он услышал звук — телефон зазвонил. Кирилл вздрогнул, почти уронил его, и посмотрел на экран. Звонил Дима, его друг. Он дрожащей рукой принял вызов. — Алло, Кир, ты где? Я тебе столько раз писал, ты не отвечаешь. Всё нормально? Кирилл открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Из горла вырвался только хрип. — Кир? Ты слышишь меня? — голос Димы стал обеспокоенным. — Он... он меня заблокировал, — прошептал Кирилл. — Ваня. Он меня заблокировал. — Что? Как? Вы же вроде общались, он тебя хвалил... — Не знаю. Я просто... я не знаю, — Кирилл почувствовал, как голос начинает ломаться. — Зачем он это сделал, Дим? Зачем? Он сам меня позвал, сам дал номер... — Кир, успокойся. Может, он просто... не знаю, телефон потерял? Или у него проблемы... — Ты не понимаешь. Он прочитал мои сообщения и не ответил. Он видел всё. И потом заблокировал. Я для него никто. Дима помолчал, а потом сказал: — Слушай, Кир, я понимаю, тебе больно. Но может, это к лучшему? Он же звезда, у него полно дел, он мог просто испугаться или не захотеть продолжать. Ты не должен из-за этого страдать. — Я не могу, — прошептал Кирилл. — Я просто... я не могу. — Приезжай ко мне, — сказал Дима. — Выходи из дома, проветрись. У меня пиво есть, фильм посмотрим. Ты не должен сидеть один в своей комнате. — Не хочу, — ответил Кирилл. — Я хочу побыть один. Прости. — Ладно... но если что, я на связи. Хочешь — звони, я приеду. — Спасибо, — выдохнул Кирилл и сбросил вызов. Он отложил телефон, встал, шатаясь, и пошёл на кухню. Включил свет, и яркий электрический свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Он открыл холодильник, взял бутылку воды, но не стал пить — просто смотрел на неё, чувствуя, как пустота внутри растёт. Он вернулся в комнату, сел на кровать и уставился в стену. В голове крутились вопросы: «Зачем? Зачем нужно было притворяться? Зачем было говорить, что я талантливый, что ему понравилось? Зачем было давать надежду?» Он взял телефон и открыл свой фан-аккаунт. Там было полно комментариев к посту о встрече с Ваней. Кто-то завидовал, кто-то восхищался, кто-то спрашивал, будет ли продолжение. Кирилл удалил этот пост. Потом он удалил все фото, где были хоть какие-то упоминания Вани. Потом он закрыл аккаунт и несколько минут сидел, глядя на пустую страницу. На следующий день Кирилл не встал с кровати. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как тело становится чужим, тяжёлым, будто налитым свинцом. Он не хотел есть, не хотел пить, не хотел двигаться. Мысли вернулись к Ване: он вспоминал их разговор в кофейне, его улыбку, его глаза. И каждый раз, когда он вспоминал, внутри что-то ломалось. Он чувствовал физическую боль — тупую, ноющую, которая сосредотачивалась в груди. Соседка по квартире, пожилая женщина, постучала в дверь и спросила, всё ли в порядке. Кирилл ответил, что устал, что он просто спит. Она ушла, но он слышал, как она вздыхает за дверью. Его тело требовало движения, и он заставил себя встать. Ноги подгибались, голова кружилась. Он дошёл до ванной, налил в ладони холодной воды и умылся. В зеркале отражалось лицо с потухшим взглядом. Он посмотрел на свою руку, на запястье, где просвечивали голубые вены. И вдруг поймал себя на мысли, что хочет причинить себе боль. Не для того, чтобы умереть, а чтобы заглушить ту пустоту, которая разъедала изнутри. Он сжал запястье, сжал сильно, до боли, и почувствовал, как это немного отвлекает. Но потом отпустил. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. Кирилл вышел в коридор, надел куртку и вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, и он сделал несколько глубоких вдохов. Осенний воздух пах сыростью и прелыми листьями. Он пошёл по улице без цели, просто переставляя ноги, пока не дошёл до парка. Там он сел на скамейку и стал смотреть на голые ветви деревьев. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался далёким, словно из другого мира. Он сидел так почти час, пока не замёрз до костей. Потом поднялся, дошёл до дома, лёг в кровать и снова уставился в потолок. Ещё через день ему написал Дима: «Кир, ты жив? Ответь». Кирилл написал: «Жив. Всё нормально». Он соврал. Всё было далеко от нормального. Он снова открыл свой старый фан-аккаунт, который удалил, но потом восстановил. Там всё ещё висели его старые видео — каверы на песни Вани, эдиты, нарезки. Он посмотрел на них и понял, что больше не может видеть это лицо, этот голос. Он удалил почти всё, оставив только какие-то нейтральные записи. Вечером он сел за стол, включил ноутбук и начал писать. Это была бессвязная мешанина из слов, но он чувствовал, что ему нужно выплеснуть хоть что-то. Он писал о том, как надеялся, как верил, как эта надежда разбилась о холодную стену молчания. Он писал о своей боли, о том, что не понимает, как человек может быть таким жестоким. И когда он дописал, он просто закрыл ноутбук и заплакал — впервые за последние дни. Слёзы текли по его щекам, и он не пытался их сдерживать. Он плакал долго, навзрыд, пока не почувствовал, что горло болит, а глаза покраснели. Потом он вытер лицо рукавом, лёг на кровать и закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри что-то умирает. Та самая часть его, что верила в чудеса, что мечтала о встрече, что строила планы на будущее. Она умирала медленно и болезненно, оставляя за собой только пустоту. На третью ночь Кирилл снова взял телефон, открыл мессенджер и нашёл диалог с Ваней. Он знал, что сообщения не дойдут, но всё равно написал: «Ты даже не представляешь, что ты сделал со мной. Я хотел верить, что ты другой. Но ты такой же, как все. Ты просто использовал меня и выбросил. Я не знаю, смогу ли я простить тебя. Но я знаю, что никогда не забуду того вечера на сцене. Это всё, что у меня осталось». Он отправил сообщение, зная, что оно не дойдёт. Но ему стало немного легче. Будто он выпустил часть своей боли наружу. Он лёг на спину, уставился в потолок и прошептал: — Я справлюсь. Я должен. Но внутри он знал, что это только начало. И что самое страшное ещё впереди.