Ты не уйдешь

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Кирилл считал каждую секунду с того вечера в кофейне, когда Ваня сидел напротив, пил американо и рассказывал о своих планах на тур. Он говорил о музыке, о записи нового альбома, о том, как устал от бесконечных перелётов. А Кирилл слушал, ловил каждое слово, каждое движение его рук, каждое изменение в интонации. Ваня был удивительно простым в общении — без пафоса, без звёздной болезни. Он смеялся, когда Кирилл рассказывал забавные истории из универа, и даже положил ладонь на его плечо, прощаясь у выхода из кофейни. «Напиши мне, когда будешь в Москве, — сказал Ваня. — Может, заскочишь в студию, я покажу, как мы работаем». Кирилл тогда кивнул, не веря своему счастью. Он стоял на улице, провожая Ваню взглядом, и чувствовал, как холодный ветер обжигает щёки, но внутри всё горело. Он не мог поверить, что это произошло наяву. Только когда Ваня скрылся за поворотом, Кирилл выдохнул и улыбнулся так широко, что заболели скулы. Но теперь прошло три дня. И никаких сообщений от Вани. Кирилл сидел в своей комнате, уставившись в телефон. Экран горел, показывая диалог с Ваней. Последнее сообщение было от Вани: «Было классно пообщаться. До связи!». Кирилл ответил: «Мне тоже очень понравилось. Напиши, как будешь в Москве!». И всё. Ни ответа, ни даже прочтения — галочка оставалась серой. Кирилл отложил телефон, встал с кровати и подошёл к окну. За стеклом был серый, промозглый вечер. Екатеринбург затянуло тучами, и редкие капли дождя стучали по подоконнику. В комнате было душно — батареи работали на полную, создавая сухой, спёртый воздух, от которого пересыхало в горле. Кирилл открыл форточку, впустив струю холодного воздуха, и глубоко вдохнул. Запах мокрого асфальта и прелых листьев смешался с комнатной духотой, и на мгновение ему стало легче. Но ненадолго. Он снова взял телефон, открыл диалог и написал: «Привет, Ваня. Как дела? Добрался до Москвы?» Отправил. И замер, глядя на экран. Серая галочка оставалась серой. Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Кирилл начал ходить по комнате, сжимая телефон в руке. Каждый шорох, каждое уведомление заставляло его вздрагивать. Но это были лишь рекламные рассылки и сообщения от подписчиков. Он сел за стол, открыл ноутбук и попытался заняться учёбой. Нужно было написать эссе по журналистике, но строчки сливались в одну сплошную кашу. Он писал, стирал, снова писал. В голове стучала одна мысль: «Почему он не отвечает?» Кирилл заставил себя закрыть ноутбук и лёг на кровать. Он смотрел в потолок, слушая, как тикают часы на стене. Каждый тик отдавался в висках. Он начал считать: раз, два, три... Досчитал до ста и сбился. Мысли возвращались к Ване: к его голосу, к его улыбке, к тому, как он держал чашку с кофе — двумя пальцами, чуть наклоняя, словно пробуя напиток на вкус. Внезапно телефон завибрировал. Кирилл подскочил, схватил его, разблокировал экран. И увидел долгожданное — сообщение от Вани. Он прочитал его, и внутри что-то сжалось, а потом разжалось, отпуская напряжение. «Привет, Кирилл. Всё хорошо, я в Москве. Занят, прости, что не отвечал. Как твои дела?» Кирилл выдохнул, чувствуя, как по спине стекает пот, хотя в комнате было прохладно от открытой форточки. Он быстро напечатал: «Привет! Всё отлично. Рад, что ты добрался. Я тут... скучаю по нашему разговору. Как там тур?» Отправил. Снова замер, глядя на экран. Прошло двадцать минут. Ответа не было. Кирилл стал замечать, что пальцы дрожат. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Через час он снова написал: «Ваня, ты там?» Прошло ещё полчаса. Ответ пришёл короткий и сухой: «Да, тут. Занят. Потом поговорим». Кирилл прочитал это сообщение несколько раз, пытаясь уловить в нём хоть какую-то эмоцию. Но слова были холодными, отстранёнными. Он почувствовал, как в груди зарождается неприятное ощущение — что-то среднее между тревогой и разочарованием. Он хотел написать ещё, но сдержался. Не хотел казаться навязчивым. Он отложил телефон, встал и пошёл на кухню. Налил себе стакан воды, выпил залпом, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Прислонился лбом к холодильнику, пытаясь унять стук сердца. В голове крутились вопросы: «Почему он такой холодный? Мы же так классно пообщались. Он же сам сказал, чтобы я ему писал...» Вечер прошёл в мучительном ожидании. Кирилл пересматривал свой фан-аккаунт, но лента казалась пустой и бессмысленной. Он выложил новое видео — кавер на песню Вани, «Космос», — и подписал его: «Для того, кто дал мне этот вечер. Спасибо, Ваня». Видео начало набирать просмотры, комментарии посыпались, но Кирилл не обращал на них внимания. Он ждал только одного — ответа от Вани. Но ночь прошла, а ответа так и не было. На следующий день Кирилл проснулся разбитым. Всё тело ломило, словно он провёл ночь в неудобной позе. Он посмотрел на телефон — ничего нового. Он написал ещё одно сообщение, осторожно: «Доброе утро, Ваня. Как спалось?» Отправил и заставил себя умыться. Холодная вода ударила по лицу, заставив очнуться. Он посмотрел на себя в зеркало — глаза красные, под ними тени, на лбу застыла капелька воды. Он вытерся полотенцем, надел футболку и вышел на кухню. Завтрак прошёл в тишине. Он съел бутерброд, даже не чувствуя вкуса, и снова уставился в телефон. Ответа не было. Весь день он проверял телефон каждые пять минут, но ничего. Он начинал злиться на себя: «Это же просто сообщение, он занят, у него миллион дел. Не будь идиотом». Но злость быстро сменялась тревогой. Кирилл вспомнил, как Ваня смотрел на него в кофейне — внимательно, с лёгкой усмешкой. Тогда ему казалось, что между ними есть что-то особенное. А теперь он чувствовал себя глупо. Может быть, он неправильно понял? Может быть, Ваня был просто вежлив, а он, Кирилл, всё выдумал? К вечеру он уже не мог сидеть на месте. Он снова написал: «Ваня, если я тебя чем-то обидел, скажи, пожалуйста. Я просто хочу понять...» Ответа не было. Кирилл лежал на кровати, свернувшись калачиком, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Телефон лежал рядом, тёмный и молчаливый. Он взял его в руки, разблокировал, открыл диалог с Ваней и начал печатать. Снова и снова. Текст менялся, стирался, переписывался. Он хотел сказать так много, но боялся, что любое слово будет лишним. Наконец он решился: «Ваня, я не хочу тебя напрягать. Просто дай знать, что ты не забыл меня. Мне нужно просто услышать что-то, хоть слово. Пожалуйста». Он отправил это сообщение и замер, чувствуя, как в груди бьётся сердце. Через час пришёл ответ. Всего три слова: «Я не забыл. Жди». Кирилл перечитал это сообщение раз двадцать, пытаясь понять, что стоит за этими словами. «Жди» — что это значит? Он хотел написать ещё, уточнить, но передумал. Он не хотел разрушить ту хрупкую надежду, которую дал ему этот ответ. Он отложил телефон, взял гитару, которая стояла в углу, и начал перебирать струны. Пальцы двигались почти автоматически, извлекая мелодию «Цветаевой». Он запел тихо, почти шёпотом, и в голосе его звучала такая тоска, что ему самому стало страшно. Потом он встал, поставил гитару, подошёл к окну. Ночь была тёмной, лишь редкие огни в соседних домах мерцали жёлтыми точками. Кирилл прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Он чувствовал, как тело напряжено, как мышцы спины затекли от долгого лежания. Он скинул футболку, оставшись в одних спортивных штанах, и провёл ладонью по своей груди, ощущая, как кожа покрывается мурашками от прохлады стекла. Мысли о Ване вернулись с новой силой. Он вспомнил, как тот смотрел на него, как его глаза, льдисто-голубые, блестели в тёплом свете кофейни. Как он улыбался, чуть прикусывая губу, когда слушал его рассказы. Кирилл почувствовал, как внизу живота разливается привычный жар. Он провёл рукой по животу, ниже, к резинке штанов, и замер. — Нет, — прошептал он. — Не сейчас. Но тело не слушалось. Член уже начал твердеть, упираясь в ткань штанов. Кирилл вздохнул, спустил штаны и лёг на кровать, глядя в потолок. Он взял себя в руку, медленно, почти нежно, и закрыл глаза. В голове всплыло лицо Вани, его улыбка, его голос, который он слышал на концерте — низкий, хрипловатый, с той особенной интонацией, от которой у Кирилла подкашивались колени. Он представил, что Ваня сидит рядом, что его рука лежит на его бедре, чуть сжимая, оставляя следы. Что Ваня наклоняется к нему, шепчет на ухо: «Я не забыл. Я никогда не забуду тебя». И целует его в шею, горячими, влажными губами, оставляя следы. Кирилл застонал, ускоряя движения руки, чувствуя, как жар поднимается откуда-то изнутри, обжигая всё тело. Он представил, как Ваня проводит языком по его ключицам, спускается ниже, к груди, ласкает кожу, кусает, оставляя красные следы. Как его пальцы сжимают его член, сжимают сильнее, двигаются вверх-вниз, и он чувствует, как напряжение нарастает, как всё внутри сжимается в тугой узел. — Ваня... — выдохнул он, чувствуя, как оргазм накрывает его волной, выплескиваясь на живот и грудь горячими толчками. Он лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок. В комнате было тихо, лишь тикали часы. Кирилл закрыл глаза и прошептал: — Жди... Я буду ждать. Но внутри уже зарождалась тревога — холодная, липкая, как туман, который затягивал город. Кирилл не знал, что «жди» означало не только надежду, но и начало конца.