Ты не уйдешь

Такси ждало у входа. Кирилл вышел из студии на холодный московский ветер, и тот сразу ударил в лицо, отрезвляя. Он натянул капюшон, застегнул куртку и сел на заднее сиденье, назвав адрес гостиницы, которую ему забронировала команда Вани. Водитель что-то сказал, но Кирилл не расслышал — в ушах всё ещё звенела тишина, которая наступила после того, как дверь за Ваней закрылась. Он сидел, глядя в окно, на проплывающие мимо московские улицы, и чувствовал, как тело постепенно приходит в себя. Мышцы ныли, внизу живота всё ещё пульсировала тупая боль, а на коже остались следы от пальцев Вани — красные полумесяцы на бёдрах и синяки на запястьях. Он провёл ладонью по шее, ощущая влажность, которая уже начала остывать. Запах Вани — пота, парфюма, слюны — всё ещё витал в его ноздрях, и от этого хотелось плакать. Он сжал зубы, стараясь не разреветься прямо в машине. Водитель включил радио, и оттуда зазвучала песня — не Ванина, но всё равно знакомая, грустная. Кирилл закрыл глаза и прислонился головой к холодному стеклу, чувствуя, как каждый ухаб машины отдаётся в позвоночнике. В гостинице он поднялся в номер, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, медленно сползая на пол. Комната была небольшой, стандартной: кровать, тумбочка, шкаф, ванная за дверью. За окном светились огни ночной Москвы, но Кирилл не видел их — перед глазами стояло лицо Вани, его холодный взгляд, его сухой голос: «Тебе нужно в душ... Я вызвал такси». Он встал, на ватных ногах дошёл до ванной и включил воду. Снял с себя одежду, глядя на своё отражение в зеркале — бледное, с красными пятнами на коже, с запавшими глазами и мокрыми от слёз щеками. Он вошёл под горячий душ и позволил воде стекать по телу, смывая следы Вани. Но внутри, глубоко под кожей, эти следы оставались — болезненные, ноющие, напоминающие о том, что он снова поверил, снова открылся и снова был использован. Он стоял под водой, пока она не начала остывать, потом выключил, вытерся и в одних трусах вышел в комнату. Сел на кровать, взял телефон и открыл диалог с Ваней. Тот диалог, который был заблокирован, но после встречи Ваня разблокировал его — Кирилл заметил это ещё в студии. Теперь диалог был активен, и Кирилл видел, что Ваня был онлайн пять минут назад. Он написал: «Ваня, мы можем поговорить?» Отправил. И замер, глядя на экран. Через минуту галочка стала синей — прочитано. Кирилл ждал, сжимая телефон в руках, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Ответа не было. Он написал снова: «Я не понимаю, что произошло. Ты был таким нежным, а потом... Ты просто ушёл. Пожалуйста, скажи мне, что это было». Прочитано. Молчание. Кирилл чувствовал, как внутри разрастается паника. Он набрал номер Вани — тот самый, который помнил наизусть. Трубку взяли, но через секунду сбросили. Он позвонил снова — сбросили. Он написал в мессенджер: «Ваня, возьми трубку. Я умоляю». Ответа не было. Он смотрел на экран, на то, как Ваня был онлайн, как читал его сообщения, но ничего не отвечал. Это было хуже, чем молчание. Это было намеренное игнорирование — холодное, жестокое, расчётливое. Кирилл упал на кровать, закрыл глаза и почувствовал, как слёзы снова начинают течь. Он не сдерживал их — они текли свободно, оставляя мокрые дорожки на висках. Он лежал так, не двигаясь, пока не заснул от изнеможения. Утро пришло с головной болью. Кирилл проснулся оттого, что свет из окна бил прямо в глаза. Он потянулся за телефоном — ни одного уведомления от Вани. Он открыл диалог: последнее сообщение было его, и оно так и висело непрочитанным. Кирилл заставил себя встать, умыться, одеться. На столе лежал завтрак, принесённый горничной, но он не притронулся к нему — в горле стоял ком. Весь день он провёл в номере, периодически проверяя телефон. Он написал Ване ещё несколько раз: «Доброе утро. Ты как?» «Ваня, пожалуйста, ответь. Я не хочу ссориться». «Может, я что-то сделал не так? Скажи мне». Все сообщения были прочитаны. Ответов не было. К вечеру Кирилл не выдержал. Он написал менеджеру Вани, той самой женщине, которая писала ему о коллаборации: «Извините, что беспокою. Не могли бы вы передать Ване, что я хочу поговорить с ним? Это срочно». Ответ пришёл через час: «Ваня сейчас занят. Он сказал, что по поводу трека всё решится на следующей неделе. Ждите». Кирилл перечитал это сообщение несколько раз, пытаясь найти в нём хоть какую-то надежду. Но ничего — сухо, официально, будто он был просто партнёром по бизнесу. Он снова открыл диалог с Ваней и написал: «Ваня, я знаю, что ты видишь мои сообщения. Пожалуйста, скажи мне, что происходит. Ты обещал, что мы попробуем. Ты говорил, что хочешь быть рядом. Я не понимаю, что изменилось». Прочитано. Тишина. Кирилл сидел на краю кровати и смотрел на стену. В комнате было тихо, лишь тикали часы на тумбочке. Он чувствовал, как в груди копится злость — глухая, тлеющая, готовая выплеснуться. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, и он прошептал в пустоту: — Ты снова делаешь это со мной. Снова. Он встал, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. За окном был вечерний город, огни машин, мелькающие внизу. Москва жила своей жизнью, а Кирилл чувствовал себя запертым в стеклянной клетке. Прошёл ещё один день. И ещё один. Ваня не отвечал. Единственное сообщение, которое Кирилл получил от него, было по рабочим вопросам — короткое, сухое, как отчёт: «Трек утвердили. На следующей неделе съёмки клипа. Пришлю детали». Кирилл ответил сразу: «Хорошо. А как мы? Ты не отвечаешь на мои сообщения. Я волнуюсь». Ответа не было. Он позвонил — сбросили. Он написал снова: «Ваня, я не могу так. Ты используешь меня и выбрасываешь. Я не игрушка». Прочитано. Молчание. Кирилл сидел в гостиничном номере и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он вспоминал их встречу: как Ваня целовал его, как ласкал, как шептал слова, которые казались такими искренними. А теперь он был пустым, как стена, на которую Кирилл смотрел уже несколько часов. Он заставил себя встать, надеть куртку и выйти на улицу. Прогулка по Москве не помогала — он видел пары, держащиеся за руки, слышал смех, и от этого становилось только хуже. Он зашёл в маленькое кафе, заказал кофе, но даже не притронулся к нему. Смотрел в окно и думал о том, как наивно было верить, что что-то изменится. Вечером, вернувшись в номер, он лёг на кровать и уставился в потолок. Тело было напряжено, в голове крутились мысли о Ване — о его руках, о его голосе, о его хриплом дыхании. Кирилл провёл ладонью по груди, по животу, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Он представил, что Ваня рядом, что он обнимает его, шепчет что-то тёплое. Но потом вспомнил его холодный взгляд, и от этого становилось тошно. Он сжал член в руке, чувствуя, как он начинает твердеть. Движения были резкими, почти агрессивными. Он представлял, что сжимает пальцы на шее Вани, что заставляет его смотреть в глаза, что говорит ему: «Ты не имеешь права так поступать со мной». И в этой фантазии было больше злости, чем нежности. Он кончил быстро, с глухим стоном, и несколько минут лежал неподвижно, чувствуя, как пустота внутри заполняется отвращением к себе. Он ненавидел себя за то, что всё ещё хочет Ваню, за то, что не может забыть его, за то, что снова позволил себе поверить. Он встал, смыл с себя следы и лёг, глядя в потолок. В голове крутилась одна мысль: «Я снова позволил себя использовать. Я снова стал для него никем». На следующее утро он написал Ване последнее сообщение: «Я не буду больше писать. Ты сам знаешь, где меня найти. Если тебе что-то нужно — свяжись с моим менеджером. Только не делай вид, что между нами ничего не было. Это хуже всего». Он отправил и выключил телефон. Несколько минут он просто сидел, глядя в одну точку. Потом встал, собрал вещи, вышел из номера и поехал на вокзал. Он возвращался в Екатеринбург. Домой. Туда, где можно было спрятаться и пережить эту боль снова. В поезде он смотрел в окно, на проплывающие мимо деревни и поля, и чувствовал, как внутри разрастается твёрдое, холодное решение: он больше никогда не позволит Ване приблизиться к себе. Никогда. Но он знал, что это обещание — лишь слова. Внутри него, там, где жила любовь, всё ещё теплилась надежда. И эта надежда была самой жестокой пыткой из всех.