Ты не уйдешь

Они не спали до самого утра. Лежали в обнимку на диване, говорили о всякой ерунде — о музыке, о путешествиях, о том, какие фильмы любят, и какая еда им нравится. Это были лёгкие, почти невесомые разговоры, которые не требовали глубины, но создавали ту самую интимность, которую Кирилл так давно искал. Ваня периодически целовал его в висок, в плечо, в пальцы, и Кирилл чувствовал, как его тело постепенно расслабляется, как уходит напряжение, которое держало его последние недели. Когда рассвет окрасил небо в бледно-розовый цвет, они наконец уснули — на диване, накрывшись одним пледом, сплетённые в объятиях. Сон был лёгким, без сновидений, и Кирилл проснулся от того, что солнечный свет пробивался сквозь шторы, освещая комнату тёплым золотом. Он открыл глаза и увидел лицо Вани в нескольких сантиметрах от себя. Тот спал, и его лицо было таким безмятежным, таким молодым, что Кирилл почувствовал, как у него сжимается сердце. Он провёл пальцем по его брови, по скуле, коснулся губ. Ваня вздохнул во сне, и Кирилл улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты смотришь на меня, — сказал Ваня, не открывая глаз. — Не спится? — Я уже выспался, — ответил Кирилл, придвигаясь ближе. — И я люблю смотреть на тебя. Ваня открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде было что-то тёплое, почти нежное, и Кирилл почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. — Ты когда-нибудь перестанешь быть таким красивым? — спросил он сонным голосом. — Это ты меня спрашиваешь? — усмехнулся Кирилл. — Я выгляжу как чучело. — Нет, — сказал Ваня, касаясь его щеки. — Ты выглядишь как мой человек. Они ещё немного полежали, наслаждаясь тишиной и близостью. Потом Ваня сел, потянулся, и Кирилл почувствовал, как снова наступает момент, когда нужно принимать решение. — Мне нужно в Екатеринбург, — сказал он, и голос его дрогнул. — За вещами. Я хочу переехать к тебе, но сначала нужно собраться. Ваня кивнул, и в его взгляде мелькнула тень беспокойства. — Ты уверен? — спросил он. — Ты не передумаешь? — Нет, — твёрдо ответил Кирилл. — Я хочу быть с тобой. Но мне нужно попрощаться с той жизнью. Закрыть эту дверь. Ваня сжал его руку и поцеловал костяшки пальцев. — Хорошо, — сказал он. — Я буду ждать тебя здесь. Сколько бы времени это ни заняло. Кирилл встал, нашёл свою одежду, которую они разбросали по дивану, и начал одеваться. Ваня тоже поднялся и проводил его до двери. У порога они задержались на мгновение, глядя друг на друга. — Я вернусь, — сказал Кирилл. — Я знаю, — ответил Ваня, притягивая его к себе и целуя. Поцелуй был глубоким, почти отчаянным, и Кирилл чувствовал, как в нём смешиваются нежность и страх. Он не хотел уходить, не хотел расставаться, но знал, что это необходимо. — Я позвоню, как только сяду в поезд, — сказал он, отстраняясь. — Я буду ждать, — повторил Ваня. Кирилл вышел из квартиры, спустился на лифте, и холодный московский воздух ударил в лицо. Он поймал такси до вокзала, купил билет и сел в поезд. Всю дорогу он смотрел в окно, на проплывающие мимо леса и города, и чувствовал, как внутри него растёт странное чувство — не тоска, а скорее предвкушение. Он уезжал, чтобы вернуться. Он закрывал одну дверь, чтобы открыть другую. В Екатеринбург он приехал вечером. Город встретил его мокрым снегом и холодным ветром. Он дошёл до своей квартиры, поднялся на третий этаж, и когда открыл дверь, почувствовал запах старой пыли и сырости. Всё было как прежде — гитара в углу, стопка тетрадей на столе, грязная кружка на кухне. Но он чувствовал себя здесь чужим. Кирилл прошёл в комнату, сел на кровать и огляделся. В этой комнате он провёл столько времени, плакал, писал песни, мечтал о Ване. И теперь он уезжал. Он начал собирать вещи. Вещей было немного — одежда, ноутбук, гитара, несколько книг. Он сложил всё в рюкзак и сумку, оставляя то, что не могло понадобиться. Ванная комната — он мельком заглянул туда, но не смог войти. Он всё ещё видел следы на кафеле, хотя убрал их в первый же день после возвращения из больницы. Он позвонил владелице квартиры, пожилой женщине, которая сдавала ему комнату уже два года. — Валентина Петровна, — сказал он, когда она взяла трубку. — Я переезжаю. Уезжаю в Москву. Мне нужно съехать. Она помолчала, а потом спросила: — Всё хорошо, Кирилл? Ты давно не выходил из дома, я волновалась. — Всё хорошо, — соврал он. — Просто жизнь меняется. Я уже собрал вещи. Можем встретиться завтра, я отдам ключи. Она согласилась, и он повесил трубку. Кирилл сел на пустую кровать, чувствуя, как внутри поднимается волна эмоций. Он вспоминал, как впервые зашёл в эту комнату, как вешал плакаты, как мечтал о встрече с Ваней. Теперь он ехал к нему. На следующий день он встретился с хозяйкой, отдал ключи, отдал плату за последний месяц. Она обняла его, сказала что-то тёплое, и Кирилл вышел из подъезда, чувствуя, как его прошлое остаётся за спиной. В Москву он вернулся через два дня. Ваня встречал его на вокзале — в куртке с капюшоном, в тёмных очках, чтобы его не узнали. Кирилл увидел его в толпе и почувствовал, как сердце замирает. Он подошёл, и Ваня улыбнулся, снимая очки. — Я так скучал, — сказал он, обнимая Кирилла прямо на перроне, не обращая внимания на прохожих. — Я тоже, — ответил Кирилл, прижимаясь к нему. Они сели в такси и поехали в квартиру Вани. Всю дорогу они держались за руки, иногда переглядываясь, иногда просто молча наслаждаясь присутствием друг друга. В квартире Ваня помог Кириллу разобрать вещи, отвёл ему отдельную комнату — уютную, с большим окном и мягкой кроватью. — Я знаю, что мы будем спать вместе, — сказал Ваня, — но я хочу, чтобы у тебя было место, где ты можешь побыть один, если захочешь. Кирилл почувствовал, как внутри поднимается благодарность. — Ты всё продумал, — сказал он, касаясь руки Вани. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — ответил Ваня. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Они стояли в центре комнаты, и Кирилл чувствовал, как его сердце переполняется. Он взял гитару, которую привёз, сел на кровать и начал перебирать струны. Музыка заполнила комнату, лёгкая, почти невесомая. Ваня сел рядом, обнял его за плечи, и они сидели так, слушая звуки. — Это начало, — сказал Кирилл. — Наша новая история. Ваня улыбнулся и поцеловал его в висок. — Да, — сказал он. — Наша.