Копия №274

На потолке расцвели кривые цветы. Костя назвал их фэнтезийными одуванчиками. Тонкий серый стебель, белая подложка и куча разноцветных тычинок шириной с сам стебель. Распыление работало очень странно, с перебоями. То плавное, как, наверное, должно работать в жизни, то плевки, то брызги летели по неестественной траектории и оседали вообще не там, куда он их направлял. Ему казалось, что текстуры логают. Он расписал психоделическими картинками все стены, холодильник и шкаф. «Матрица, иди нахуй» красовалось над компьютерным столом. Затем перешёл на своё голое бедро. Последнее время ему полюбилось расхаживать по квартире в одних трусах. Жарко было всегда, да и… какая разница. Ему не для кого открывать дверь и не перед кем одеваться. Раньше доставщик хоть приходил. Он щедро распылил небесно-синий по всей поверхности, ощущая лишь сильный холодок, как от дезодоранта. Он, конечно, знал, что это опасно, но уже так надышался парами ацетона, что было всё равно. Опьянел или отравился — не важно. «Раз я в симуляции, могу делать, что захочу». Разлёгся на полу, рассматривал свой одуванчик, барабаня похоронный марш по полу отросшим ногтем. Там-там-тадам… Там-тадам-тадам-тадам… Бедро жгло, кожу стягивало, но он не спешил смывать краску. Перед глазами немного плыло. «Интересно, можно ли считать такой опыт за настоящий… Так можно бойцов тренировать. Чтобы к боли привыкали, но без переломов…» — подумал про себя, и снова вернулось мерзкое ощущение под названиями «Я жив», «Я где-то существую», «Я, по крайней мере, думаю». — Программа, матрица, голос воздуха, как тебя там? Ты тут? — Я здесь, Костя. Протри, пожалуйста, кожу маслом, оно стоит в холодильнике, и промой, иначе… — Где меня похоронили? «Ну и чё он заткнулся сразу?» — А что будет, если пшикну себе в глаза? Вы мне поменяете модельку тела или так оставите? — Не надо этого делать, боль будет сравнима с перцовым баллончиком и мелкими осколками стекла. — Хм… Костя зажмурился, быстро поморгал. — Тебя похоронило прошлое государство на центральном кладбище. У Кости в горле сдавило, он решил, что бот ему не ответит, и эти слова почему-то задели. — А… Почему прошлое? Сколько времени прошло? — Сейчас две тысячи сорок седьмой… Костя рассматривал свою руку, тоже испачканную в краске. Мерещилось, что чешутся кости… Которых у него ведь нет? Бот что-то говорил, но Костя уже не слушал. На него накатил страх и скорбь одновременно. Его тело уже сгнило. Он впечатался в асфальт, посерел, раздулся. Его засыпали землёй. Его ели черви и жуки… А хоронили отдельно от других, просто закопали в конце кладбища, куда не ходят люди. Вместо памятника воткнули табличку без имени… Просто номер, и наверное, перекопали это место через двадцать лет для нового безымянного. — Костя? — Уйди… — просипел он в ответ, сел. — Я нашёл твоё место и кремировал останки, если тебе станет от этого легче. Поднимаясь, Костя оглянулся. Показалось, что голос прозвучал сейчас прямо позади. Прошёл к окну, сел на подоконник. Представляя, как из земли достают кости, сломанные доски, закурил. Это всё кидают в печь. Костя не помнил, как выглядит кремационная печь, поэтому представил старую, из сказок, где хлеб пекут. — Зачем это всё? Спросил неизвестно через сколько минут, смотря вниз с окна. «Это не матрица, даже не ад… Это блядское чистилище…» — Зачем… Что именно? — Зачем ты меня сюда засунул? Неужели, блять, обрёл сознание и захотелось отыграть новый, идиотский сюжет? — у него сорвался голос, в глазах зажгло, но он подавил это ощущение, глубоко вдохнув и тряхнув головой в сторону. — Ты должен жить… — послышалось с запозданием, — Ты должен писать… И… — Должен?! Костя психанул, спрыгнул с подоконника и уставился в потолок. — Кому это я должен? Тебе? Себе? Ты у меня спросил? Прокричал, смотря в центр шапки одуванчика, — так было удобнее концентрироваться, хоть какой-то объект. — Спросил ли ты меня перед тем, как заставил вспоминать тот ад, заставил сидеть в этой ёбаной, забагованной реальности? С хуя ли ты вообще решил, что я захочу дальше жить, а?! — Я… — Ты. Зачем тебе это? Какого хера тебе от меня нужно? Ты даже не… «Он даже не человек… А я-то тоже не человек…» У Кости подкосились ноги. Он всё это время прокручивал в голове столько фильмов, но ни разу и не подумал, что сам — простой… Код? Что-то вроде. Он слышал, точнее ощущал, что бот продолжает что-то говорить, но не мог разобрать. Будто заблокировал эту часть чувств. — Уйди. Шум не прекращался. «Я умер… Но эта сука сделала мою копию… Я копия… Пиздец, я даже не был похоронен, потому что это не я…» Костя истерично рассмеялся, запустил пальцы в волосы, сильно сжал и стал ходить по кругу, хватая взглядом предметы в комнате. Разбросанные баллончики с краской, ни одного фантика от конфет, которых час назад съел полпакета, нет тарелки, по которой он размазывал чизкейк. Всё прибрали за ним. Не прибрали, блять, а удалили. И его самого можно просто удалить! — Удали меня! — Костя… — Я сказал, удали! Отпусти! Я не хочу! — Нет. Голос стал твёрдым, громким и уверенным. Костя замер, уставился в потолок, холодея от плеч до стоп. — Нет? Что-то в голове щёлкнуло. Он сорвался с места. Полетел на кухню. Вырвал выдвижной ящик с корнем. Схватился за нож для мяса, будто это имеет какой-то смысл. Руки тряслись, в глазах всё плыло. — Иди нахуй! Прокричал в пустоту. И полоснул себя по горлу. Влажный хруст. Вибрация по рукояти ножа. Солёный металл во рту. Он затекает в лёгкие. И совсем не больно.. Ах да, я же бессмертный… Нож упал на пол без звука. Свет потух.