Пустота внутри

Часть 1: Три года спустя Время текло, как река Накано — неспешно, но неумолимо. Три года минуло с тех пор, как отряд Конохи встретился с Итачи у водопада. Три года с тех пор, как Саске попрощался с братом. Три года с тех пор, как Коноха начала готовиться к войне с Акацуки. Итачи Учиха ушёл тихо. Он провёл последние недели в том самом храме у водопада, и Саске был рядом с ним до конца. Братья говорили о детстве, о родителях, о клане, о будущем. Итачи рассказывал Саске вещи, которых никогда не рассказывал раньше: как плакал в ночь резни, как хотел умереть после этого, как жил только ради того дня, когда Саске станет героем Конохи, убив предателя. Саске держал его руку, когда сердце Итачи остановилось. Он не плакал. Слёзы пришли позже, когда он вернулся в Коноху и увидел Шисуи, ждущего его у ворот. Шисуи, который тоже любил Итачи. Который тоже потерял его. Который стоял и молча смотрел на Саске, и его единственный глаз (Шисуи так и не восстановил шаринган, но научился жить без него) был полон боли. — Он ушёл, — сказал Саске. — Я знаю, — ответил Шисуи. — Я чувствовал. Они стояли у ворот, два последних Учиха Конохи, и мир вокруг них продолжал жить, не замечая их потери. А потом Саске сказал: — Он просил передать тебе кое-что. Он сказал: «Скажи Шисуи, что ваза в храме Нака была разбита не зря. Благодаря ей я понял, что такое настоящая дружба». Шисуи рассмеялся. Сквозь слёзы. — Дурак. Он был таким дураком. — Самым умным дураком из всех, кого я знал. Они пошли прочь от ворот. Два Учиха. Два брата — не по крови, но по духу. И Коноха продолжала жить. Теперь, три года спустя, многое изменилось. Наруто вырос. Его тело, застывшее в детстве после возвращения из Пустоты, наконец сдвинулось с мёртвой точки — то ли проклятие Синистера ослабло, то ли сам Наруто научился его контролировать. Теперь он выглядел на шестнадцать: высокий, широкоплечий, с теми же белыми волосами и сияющими голубыми глазами. Его голос стал глубже, черты лица — острее, а улыбка — всё такой же невыносимо уверенной. Цунаде официально назначила его главой Отдела Пространственно-Временных Исследований с рангом полноправного джонина. В его подчинении теперь было два десятка аналитиков и исследователей, изучающих техники, основанные на его способностях. Шисуи был его заместителем. Саске, Сакура, Хината и Карин — элитным боевым крылом отдела. Хината расцвела. Она больше не была той застенчивой девочкой, которая краснела при одном взгляде на Наруто. Три года тренировок с лучшими мастерами Конохи, три года рядом с Наруто, три года поддержки Карин — всё это сделало её уверенной, сильной, хотя всё ещё мягкой и нежной внутри. Она носила длинное тёмно-синее кимоно с клановым гербом, но под ним скрывались мышцы, отточенные Мягким Кулаком. Карин стала главным сенсором Конохи. Её способность чувствовать чакру на огромных расстояниях сделала её незаменимой. Но главное — она нашла себя. Она больше не была одинокой выжившей из уничтоженного клана. У неё была семья: Наруто, Хината, весь их отдел. Она всё ещё носила очки (хотя Наруто предлагал ей исправить зрение с помощью Генома Времени), всё ещё была саркастичной и острой на язык, но теперь её колкости были полны тепла. Саске изменился сильнее всех. Смерть Итачи не сломала его, а завершила какую-то внутреннюю трансформацию. Он отпустил ненависть. Он отпустил месть. Он стал тем, кем всегда должен был быть: сильным, спокойным, преданным своей деревне и своим друзьям. Его шаринган развился в мангекё — не через убийство, а через любовь и потерю. Шисуи сказал, что это уникальный случай. Саске ответил, что это просто Итачи всё ещё присматривает за ним. Сакура стала одним из лучших медиков Конохи, ученицей Цунаде и правой рукой в госпитале. Но она также была боевым ниндзя — её кулаки, усиленные чакрой, могли пробить скалу. Она больше не была влюблена в Саске — то детское чувство давно переросло в крепкую дружбу. Она встречалась с Ли, который после долгих ухаживаний наконец растопил её сердце своей искренностью и упорством. Какаши всё ещё читал «Ича-Ича», всё ещё опаздывал и всё ещё был одним из сильнейших ниндзя деревни. Гай не старел душой. Асума и Куренай поженились. Шикамару стал чунином и главным стратегом Конохи. Жизнь шла своим чередом. Но над горизонтом сгущались тучи. Акацуки не сидели сложа руки. И все это знали. Часть 2: Ночь на полигоне Полночь. Полигон номер три. Луна, трава, тишина. Ночь опустилась на полигон номер три — тот самый, где когда-то Наруто упал из золотого портала, вернувшись к жизни. Здесь пахло скошенной травой, росой и чем-то ещё — чем-то, что бывает только в местах, где часто тренируются ниндзя. Запах пота, стали и упорства. Луна висела низко над деревьями, круглая и желтоватая, как старый фонарь. Её свет заливал поляну серебром, делая всё вокруг немного нереальным, словно сцену из сна. Наруто сидел на траве, откинувшись на руки. Его белые волосы светились в лунном свете, а глаза сияли мягкой лазурью. Он был без куртки — только чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи. Три года тренировок сделали своё дело: тело стало крепким, рельефным, но не перекачанным. Таким, каким и должно быть тело ниндзя — гибким, быстрым, смертоносным. Рядом сидела Хината. Она была в лёгком тренировочном кимоно тёмно-синего цвета, которое оставляло открытыми плечи и ключицы. Волосы — длинные, тёмные, шёлковые — струились по спине. Она больше не краснела от каждого прикосновения, но её глаза всё ещё загорались особым светом, когда она смотрела на Наруто. Карин сидела с другой стороны. Она была в коротких шортах и свободной рубашке, завязанной узлом на животе. Алые волосы рассыпались по плечам. Очки она сняла и отложила в сторону — при Наруто и Хинате они были не нужны. Она и так видела их — не глазами, а сердцем. — Знаешь, — сказала Карин, нарушая тишину, — три года назад я боялась, что всё это сон. Что однажды проснусь, и никакой Конохи нет. Никакого Наруто. Никакой Хинаты. Что я снова в убежище Орочимару, и всё это — игра моего воображения. — Это не сон, — Хината взяла её за руку. — Я тоже иногда так думала. Но потом поняла: если бы это был сон, я бы не чувствовала такого счастья. Сны не бывают такими... полными. — Полными? — переспросила Карин. — Да. Когда сон — ты знаешь, что это сон. А когда реальность — ты чувствуешь всё. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждую эмоцию. Она повернулась к Наруто и коснулась его щеки. Её пальцы были прохладными от ночного воздуха. — Я чувствую тебя, Наруто-кун. По-настоящему. Наруто накрыл её ладонь своей. — Я тоже чувствую тебя. И тебя, Карин. Он повернулся к Карин и коснулся её лица. Её кожа была тёплой, чуть влажной от росы. — Вы — моя реальность. Без вас я бы потерялся. После Пустоты, после Синистера, после всего... только вы держите меня здесь. В этом мире. В этом теле. В этом моменте. Карин подалась вперёд и поцеловала его. Медленно, чувственно, с той страстью, которая всегда тлела под её сарказмом и колкостями. Её губы были мягкими, но настойчивыми. Она знала, чего хотела, и не боялась этого. Хината смотрела на них, и в её груди разливалось тепло. Она не ревновала. Она любила их обоих — и эта любовь была такой большой, что места для ревности просто не оставалось. Когда Наруто и Карин отстранились, Хината подалась вперёд и поцеловала Наруто сама. Её поцелуй был другим — нежным, трепетным, полным того обожания, которое она испытывала к нему с детства. Она всё ещё иногда не верила, что это происходит. Что он — её. Что Карин — её. Что они втроём — это навсегда. Наруто обнял их обеих. Его руки скользнули по их талиям, притягивая ближе. Теперь они сидели втроём, переплетённые, как корни старого дерева. — Я хочу запомнить эту ночь, — прошептал он. — Каждую секунду. Каждое прикосновение. — Тогда не торопись, — ответила Хината, касаясь губами его шеи. — У нас есть время. — Вся ночь, — добавила Карин, и её пальцы начали расстёгивать пуговицы на его футболке. Наруто закрыл глаза. Луна светила над полигоном. Трава была мягкой, как перина. И две женщины, которых он любил, были рядом. Наруто расстёгивает футболку до конца и стягивает её через голову, отбрасывая в сторону. Его торс обнажён, и Хината проводит ладонями по его груди, чувствуя биение сердца — ровное, сильное, как у зверя. Карин снимает свою рубашку, затем короткие шорты, оставаясь только в кружевных трусах, и садится на него сверху, прижимаясь бёдрами к его паху. Хината не отстаёт — её кимоно соскальзывает с плеч, падает на траву, и она остаётся обнажённой, за исключением тонкой повязки на груди, которую Карин ловко развязывает одним движением пальцев. Три тела переплетаются в свете луны, их дыхание становится глубже. Наруто тянется к Хинате и целует её, открывая рот, пропуская её язык внутрь. Одновременно он проводит свободной рукой по спине Карин, опускаясь к её ягодицам, сжимая их. Карин стонет прямо ему в ухо, её пальцы скользят по его бёдрам, стягивая его штаны вместе с боксёрами. Первый тройной поцелуй случается, когда Хината и Карин встречаются губами над его лицом, а он поднимает голову и вплетает свой язык между ними. Три языка сталкиваются, обвиваются, делят слюну — мокрое, горячее переплетение, от которого у всех троих кружится голова. Они целуются так долго, что воздух заканчивается, и они разрывают поцелуй только чтобы вдохнуть, но тут же возвращаются — снова, глубже, влажнее. Карин опускается на него — его член входит в неё легко, влажно, она уже мокрая от возбуждения. Она начинает двигаться медленно, её бёдра поднимаются и опускаются, каждый раз принимая его до основания. Хината садится сзади, обнимает Карин за талию, покусывая её плечо, а Наруто тянется к лицу Хинаты, целуя её, при этом продолжая толкаться в Карин снизу. Через несколько минут Карин кончает — громко, с криком, её тело содрогается, и она чувствует, как Наруто пульсирует внутри неё. Он выходит и направляет член к лицу Хинаты. Она открывает рот, и он кончает прямо ей на губы — первая густая струя попадает на язык, вторая — на щёку, третья — на нос и ресницы. Карин наклоняется и слизывает сперму с губ Хинаты, целуя её, передавая на её языке смесь из семени и слюны. — Теперь ты, — говорит Наруто Карин, укладывая её на спину. Он входит в неё снова — на этот раз во влагалище, глубокими толчками. Хината садится на лицо Карин, позволяя ей вылизывать себя, пока Наруто двигается. Он кончает через пару минут — прямо внутрь Карин, и когда выходит, сперма вытекает по её бёдрам. Наруто набирает её пальцами и размазывает по животу Карин, затем по её грудям, потом — по лицу, проводя белыми полосами от виска к подбородку. Хината поворачивается к нему, садится на колени и берёт его член в рот — он ещё влажный от Карин, и она вылизывает его дочиста, собирая остатки спермы. Наруто гладит её по голове, а Карин подползает сзади и начинает лизать его яички, одновременно пальцами проникая в анус Хинаты. Хината стонет с членом во рту. Наруто кончает в третий раз — в рот Хинаты, она проглатывает часть, но специально оставляет на губах и подбородке. Карин подхватывает её затылок и целует, забирая сперму себе в рот — и снова тройной поцелуй, все трое обмениваются семенем, размазывая его по лицам, по носам, по щекам. Их рты влажные, блестящие, языки скользят друг о друга, покрытые слоем его спермы. Наруто переворачивает Хинату на живот, входит в неё сзади — в анус. Она вскрикивает, но расслабляется, принимая его. Карин ложится под Хинату, разводит ноги, подставляя своё влагалище к лицу Хинаты, и та вылизывает её, пока Наруто двигается в ней сзади. Он кончает в четвёртый раз — прямо в анус Хинаты, заполняя её до краёв, и когда выходит, сперма выливается на ягодицы и стекает по бёдрам. Затем он переходит к Карин — кладёт её на бок, поднимает ей ногу и входит в анус с боку, глубоко, чувствуя, как она сжимается. Хината садится на лицо Карин, позволяя ей вылизывать себя, и одновременно Наруто кончает в Карин — в анус, и сперма течёт по её ягодицам, смешиваясь с потом и влагой. Они все трое встают на колени на траве. Наруто мастурбирует, глядя на них — на их лица, покрытые его семенем, на их груди с белыми подтёками, на их животы и ягодицы, испачканные спермой. Он кончает в последний раз — на их лица, на их груди, на их открытые рты. Хината ловит струю на язык, Карин — на щёку, а затем они обе прижимаются друг к другу, перемазывая семя по своим грудям, по животу, по бёдрам, по рукам. Теперь их кожа вся в белых следах: лица — измазаны спермой, веки слиплись, волосы склеены. Груди покрыты полосами, животы мокрые, ягодицы — с каплями, стекающими вниз. Влагалища и анусы — заполнены и вытекают. Каждый сантиметр их тел — от макушек до колен — несёт на себе его семя. Они ложатся втроём, сплетая руки и ноги, их лица повёрнуты друг к другу. Карин проводит пальцем по щеке Хинаты, собирая каплю спермы, и даёт ей облизать палец. Затем они целуются втроём — медленно, нежно, их языки скользят по сперме на губах друг друга, смешивая вкус с солью пота и сладостью слюны. Луна всё так же висит над ними. Трава влажная. Птица просыпается в лесу. — Я запомнил, — шепчет Наруто, касаясь губами мокрого лба Хинаты. — Каждый миг. — Мы тоже, — отвечают они хором, улыбаясь сквозь белую маску на лицах. Они засыпают там же, на поляне, обнажённые, перепачканные, удовлетворённые, пока луна медленно уходит за горизонт, оставляя их в серебряном свете.